ИЗ ЧЕГО ЖЕ "СДЕЛАНЫ" ГЕРОИ?

ИЗ ЧЕГО ЖЕ "СДЕЛАНЫ" ГЕРОИ?

Очевидно, что не все герои в эпоху нацизма были христианами. Многие были номинальными «христианами», в то время как другие, возможно, вообще были неверующими. Определенно, что христиане должны были бы в этом деле первенствовать. Часто именно так и было, а иногда — нет.

Как можно охарактеризовать тех, кто отказался отступить в постыдном молчании? В журнале «Христианство сегодня» Дэйвид Гаши представил результаты своих исследований характеристик людей, помогавших в спасении евреев.126 Во-первых, они отличались по своему социальному положению (богатые и бедные, молодые и пожилые), относились к совершенно разным социальным классам и имели разный уровень образования. Они представляли собой такой «срез» Европы, что того, кто станет спасателем, «невозможно было предсказать при помощи какой-либо методики, используемой социологами».

Во-вторых, есть основания предполагать, что у спасателей была более прочная семейная жизнь, чем у наблюдателей. У многих были родители, формировавшие универсальные ценности любви и справедливости. У них было сильное чувство социальной ответственности и способности сопереживать страданиям людей. Они были последовательны в том, чтобы помогать людям как до, так и после Холокоста, а также во время его.

Почти всех спасателей характеризовало отсутствие расположенности к тому, чтобы принимать похвалу за свои поступки. «Это мог сделать каждый», — говорили они о том, что делали совсем немногие.

В-третьих, у них были разнообразные мотивы. Значительная часть из них имела личные связи с евреями, которых они спасали. Одна женщина рассказывала, что ее все это не касалось до тех пор, пока мишенью Гестапо не стал ее семейный врач-еврей. Эти дружеские отношения, по большей части сформированные до Холокоста, принесли плоды впоследствии. Как сказал Христос: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Иоанна 15:13).

Другие были движимы групповым влиянием. Некоторые спасали евреев из-за нравственного примера или призывов других людей. В качестве этих групп могли выступать семья, друзья или церковь. По словам Гаши, это является напоминанием о том сильном влиянии, которое оказывает на нас мнение значимых для нас людей. Мы должны «задать вопрос: может ли церковь восстановить предназначенную ей роль сообщества, обладающего нравственной активностью и ответственностью?».

Иногда героизм рождался как незамедлительная реакция справедливости и сострадания. Тот, кто был принципиальным сторонником человеческих прав и достоинств, мог быть крайне возмущен очевидной несправедливостью. К действию их побуждали гнев и сочувствие.

Те, кто определенно были христианами, говорили, что их поддерживало убеждение в том, что спасение евреев было Божьей волей. Они укреплялись молитвой, изучением Библии и поддержкой других христиан. Они обретали мужество, зная о том, что в случае их смерти они предстанут перед Богом с чистой совестью.

Гаши заканчивает свое исследование вопросом: «Могут ли быть какие-либо сомнения относительно того, что сделал бы Иисус, если бы в Его дверь постучалась еврейская семья, прося о помощи в том, чтобы пережить Холокост? Думаю, мы знаем ответ».

Это наталкивает меня на вопрос. Как поступили бы вы или я, если бы евреи постучались в нашу дверь? Думаю, что этот вопрос отчасти может быть сформулирован иначе. Что мы делаем сейчас для тех, кто стучится в нашу дверь — бедных, изгоев, нежеланных детей (как рожденных, так и не рожденных)?

Как поступил бы Христос?