НОВЫЙ "МЕССИЯ"

НОВЫЙ "МЕССИЯ"

«Следуйте за Гитлером! Танцевать будет он, но музыку заказываю я! Я посвятил его в «Тайное учение», открыл ему центры видения и дал ему способ общения с Силами. Не плачьте обо мне — я повлияю на историю больше, чем любой другой немец».29

Это слова, сказанные Дитрихом Эккартом на смертном ложе в 1923 году. Эккарт был одним из семи основателей партии нацистов и посвященным сатанистом; человеком, погруженным в черную магию и весьма близким к группе оккультистов «Туле».

Эккарт искал учеников, тех, кого он мог бы представить духовным силам, кто мог бы стремительно вознести Германию на головокружительные высоты завоевания мира. Через несколько спиритических сеансов он заявил, что имеет «уведомления от сатаны» о том, что должен приготовить сосуд для антихриста — человека, который воодушевит мир и поведет арийскую расу к завоеванию мира. Встретив Гитлера, он сказал: «Вот тот, для кого я был всего лишь пророком и предтечей».30

После смерти Эккарта духовным наставником Гитлера стал Карл Гаусхофер. Он провел Гитлера через глубочайшие уровни оккультного преображения, пока тот не превратился в совершенно одержимого. Гитлер изменился даже в сексуальном плане — он стал садомазохистом, практикующим различные формы сексуальных извращений. Его возбуждало насилие, жестокость и кровь. Герман Раушнинг, друг Гитлера, который позже переметнулся в лагерь союзников по антигитлеровской коалиции, сказал о нем: «Ненависть была для него как вино — она опьяняла его... У него были инстинкты садиста, находящего сексуальное возбуждение в пытках других людей».31

Гаусхофер совершил несколько путешествий в Индию и хорошо разбирался в восточном оккультизме. Он также побывал в Японии и был принят в тайное буддистское общество под названием «Зеленый дракон». В результате этих контактов в Берлине обосновалась колония тибетских лам. Когда в 1945 году советские войска захватили город, они обнаружили тысячи трупов тибетцев в немецкой униформе. Гаусхофер больше, чем кто-либо другой, повлиял на идею Гитлера о завоевании мира.

Таким образом зародилась новая религия с новым крестом — для объединения народных масс был использован древний ломаный крест. Гитлер открыто заявлял о том, что его целью было формирование новой религии, которая совершила бы то, что не смогло осуществить христианство. Христианство, почитая милость и прощение, ослабило немецкий народ. В отличие от него, религия Гитлера была «радостной вестью, освобождающей человека от того, что обременяло его жизнь. Мы больше не должны иметь какого-либо страха смерти и нечистой совести». Эта новая религия должна была восстановить величие Германии, отомстить за прошлые неудачи и составить план для грандиозного будущего. Люди «смогут довериться своим инстинктам и не будут более гражданами двух миров, а укоренятся в единственно вечной жизни этого мира».32

Гитлер выдвигал себя как «мессию» с божественной миссией спасения Германии. Однажды он продемонстрировал свой хлыст, который часто носил с собой, показывая тем самым, что «выгоняя евреев, я напоминаю сам себе Иисуса в храме». Он заявлял: «Подобно Христу, у меня есть долг перед своим народом». Он даже хвастал тем, что так же, как рождение Христа изменило календарь, так и его победа над евреями будет началом новой эры. «Что начал Христос, — говорил он, — то я закончу». В речи, произнесенной через несколько дней после восхождения на пост канцлера, он спародировал Молитву Господню, пообещав, что через него новое царство придет на землю, и что оно будет «в силе и славе. Аминь». Он добавил, что если он не исполнит свою миссию, «тогда вам следует распять меня».33

Гитлер делал и другие заявления, напоминающие о Христе. Если у Христа были Свои «избранные», то у Гитлера также были свои. Он обещал: «Кто бы ни заявил о своей верности мне, таковой по самому содержанию и характеру этого заявления является одним из избранных». Как Иисус пострадал от рук евреев, так и нацисты верили, что они страдали, распятые предательством евреев в Первой мировой войне, а теперь новая Германия воскресла в силе и надежде.

Мы уже знаем, что у Гитлера было видение, мистический «призыв» в политику, с которого началась его выдающаяся карьера. Эта дата была важна для него, так как ему было почти тридцать лет — тот же возраст, что и другого Мессии, пришедшего спасти человечество. В июле 1937 года он отметил: «Этот народ был создан Богом и возрос в соответствии с Его волей. И по нашей воле («nach unserem Willen») он будет и никогда не исчезнет». Он представлял себя вождем не только христианского, но и нехристианского мира, который собирался завоевать. «Я намерен стать религиозной личностью. Вскоре я буду великим правителем татар. Арабы и марокканцы уже упоминают имя мое в своих молитвах».34

Гитлер стал богом для миллионов. Начальник Освенцима Рудольф Гесс заявил перед своей казнью в 1947 году, что, если бы только Фюрер приказал, он мог бы отравить газом и сжечь собственную жену, детей и даже самого себя. Большая часть нации была околдована человеком, которого провозглашали долгожданным Спасителем народа, уставшего от нищеты и унижения.

На одном из съездов в Нюрнберге на гигантской фотографии Гитлера было написано: «В начале было Слово». Молитва Господня была изменена и теперь звучала как «Отче наш, Адольф, сущий в Нюрнберге. Да святится имя твое, да придет Третий Рейх...». Если вы не восклицали «Хайль Гитлер!», когда входили в ресторан или учреждение, вас могли не принять.

Миллионы были согласны с Альфредом Розенбергом, который сказал: «Будь что будет, но я верю в Гитлера. Над ним — счастливая звезда».35 Несмотря на то что диктаторов большинство людей обычно ненавидит, этот, по большей части, встречал обожание, повиновение и поклонение.

Светские историки признавали, что Гитлеру нельзя дать объяснение единственно как проницательному политику, появившемуся в Германии тогда, когда народ созрел для диктатуры. Аллан Буллок, написавший исчерпывающую биографию Гитлера, скрупулезно перечислил все, что Гитлер изучал в молодости: йога, гипнотизм, астрология и другие различные формы восточного оккультизма. Тем не менее, Буллок не видел большой связи между этими занятиями и удивительными духовными способностями Гитлера. Он признает: «Что касается меня, то чем больше я узнаю об Адольфе Гитлере, тем сложнее мне кажется объяснить и осознать то, что произошло. Каким-то образом причины неадекватны степени последствий... Именно в бреши между событиями и их объяснением заключается то, что завораживает в карьере Гитлера».36

Очевидно, Буллок так никогда и не обнаружил, что могло быть этой «брешью». Он сделал предположение, что Гитлер до своих последних дней обладал сверхъестественным даром не поддающегося анализу личного обаяния, и добавляет: «Его способность пленять аудиторию была сравнима с оккультным искусством африканского знахаря или азиатского шамана». Однако Буллок никогда не рассматривал это как источник непостижимой силы Гитлера.

Эта «брешь» может быть объяснена только личным знакомством Гитлера с сатанинскими силами, наделившими его способностью очаровывать массы и придавать нацизму почти неотразимую гипнотическую привлекательность. На съезды в Нюрнберге тысячи приезжали скептиками, а возвращались ревностными поклонниками «Фюрера». Короче говоря, мы не сможем понять нацизм, не поняв «религию» Третьего Рейха.

Какой же была эта новая религия? Многое из ее фундаментальных положений широко принимается и сегодня, особенно теми, кто, возможно, не понимает единство в главном всех оккультных религий. И, конечно же, эти учения станут религией грядущего антихриста. Это — религия единства, силы, надежды и чудес. Однажды появится тот, кого Райнхольд Керстан называет «обновленным» Фюрером. Антихрист, как мы узнаем, совершит такое, что Гитлер по сравнению с ним будет выглядеть просто жалким неумехой.

Невозможно удержаться, чтобы не спросить, предупреждала ли церковь народ об этом сатанинском оккультизме, охватившем Германию? В ложь, говорящую о том, что христианство можно объединить с эзотерическим мистицизмом других религий, легко верят те, кто невежествен в библейских предупреждениях относительно подобных компромиссов. Явное молчание церкви о таком возмущении является предупреждением для нас, живущих в эпоху, когда те же самые идеи преуспевают, хотя и в другой форме.