Глава 18. ПРОЩАЛЬНАЯ БЕСЕДА. «ЗАПОВЕДЬ НОВУЮ ДАЮ ВАМ…»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 18.

ПРОЩАЛЬНАЯ БЕСЕДА.

«ЗАПОВЕДЬ НОВУЮ ДАЮ ВАМ…»

Во время Тайной Вечери Иисус говорит Своим ученикам: «Ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем. Если Бог прославился в Нем, то и Бог прославит Его в Себе, и вскоре прославит Его» (Ин. 13:31—32). Обращая особое внимание читателя на слово «ныне», Кс. Леон-Дюфур в своей книге «Чтение Евангелия от Иоанна» пишет, что оно представляет собою «победный клич Того, Кто, отпустив Иуду как можно скорее привести в действие то, что тот задумал, уже лицом к лицу встретился со смертью. С этого момента Иисус видит смерть позади Себя, Он уже пребывает во славе Своего Бога. И читатель тоже должен принять это во внимание и вслушаться в слова, что говорит уже прославленный Христос». И сразу вспоминаются слова А. Сент-Экзюпери о том, что зерно, упавшее в землю, уже одержало победу.

Не случайно трижды повторяется в этой фразе слово «прославился». Этот евангельский стих и его ключевое слово «прославился» звучит в начале первого из Страстных Евангелий, читаемых в Великую пятницу на утрене; затем оно повторяется в литургии Великой субботы, когда перед чтением Евангелия многократно поется стих из песни пророка Моисея: «Поем Господу, ибо Он славою прославился; коня и всадника его ввергнул в море» (Исх. 15:1). Итак, Бог прославился тем, что перевел народ Божий через Чермное море. Иисус повторяет эти слова: «И Бог прославился в Нем». Это особенно заметно, когда читаешь текст по-гречески, потому что в еврейском варианте употреблено другое слово — «превознесся». Но евангелисты, знавшие Ветхий Завет в греческом варианте, естественно, использовали именно греческий глагол.

Хотя на это обращают внимание далеко не все, однако в действительности стих «Ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем» посвящен теме Пасхи, перехода и звучит именно как пасхальная песнь, как прямая отсылка к 15-й главе книги Исход. Важно понять, что вся 13-я глава Евангелия от Иоанна посвящена теме Пасхи, перехода. В начале главы говорится, что Иисус знает, что пришёл Его час перейти к Отцу, а в конце Он восклицает: «Ныне прославился Сын Человеческий…»

Самое главное событие, о котором говорится в Евангелии — Пасха, — совершается.

Иисус делает самый важный Свой шаг — Он переходит «от мира сего» к Отцу. Переживания, которые владели Им, — страх, боль, которые Он испытал во время Гефсиманского борения, позади. Остается только одна дорога. И наверное, не случайно, что сразу после стиха «Бог прославился в Нем» Иисус говорит: «Дети! не долго уже быть Мне с вами».

И дальше, начиная с 33-го стиха 13-й главы и до конца 14-й, текст носит характер монолита, он представляет собой нечто единое с композиционной точки зрения. Это, если можно так сказать, завещание Иисуса ученикам, содержащее главные Его наставления. Наставлений, подобных по форме этим, очень много в Ветхом Завете.

В конце книги Бытия рассказывается, как старый Иаков, он же Израиль, дает наставления своему сыну Иосифу; Иаков умирает, и его хоронят. В конце книги Иисуса Навина тот обращается к окружающим с наставлениями, затем умирает, и его хоронят. Аналогичный рассказ можно найти в Третьей книге Царств. Давид на смертном одре обращается с наставлениями к сыну Соломону, затем умирает, и его также хоронят.

По сути дела, об этом же речь идет и во Второзаконии. Моисей наставляет Иисуса Навина и тех, кто его окружает: он пересказывает то, что составляет содержание первых четырех книг Закона. Сама книга представляет собой именно слова Моисея, она начинается сообщением об этом: «Сии суть слова, которые говорил Моисей всем Израильтянам за Иорданом в пустыне…» (Втор. 1:1). Дальше идёт завещание Моисея. «Начал Моисей изъяснять закон сей, и сказал: Господь, Бог наш, говорил нам в Хориве…» (Втор. 1:5—6). В 5-й главе Второзакония вновь повторяется Десятисловие. Затем в конце следуют две молитвы Моисея (это место Второзакония можно сравнить с Первосвященнической молитвой Иисуса в 17-й главе Евангелия от Иоанна), и наконец сообщается, что Моисей умер по слову Господню «и погребен на долине в земле Моавитской против Беф-Фегора» (34:6).

В Первой книге Маккавейской тоже есть подобного рода текст. Маттафия говорит своим детям, что умирает, и дает им наставления. Затем сообщается, что он умер, был погребен (с этими словами мы встретимся и в Евангелии!) и «приложился к отцам своим» (1 Макк. 2:69). Первая книга Маккавейская по времени ближе всего к Евангелию от Иоанна. Что же касается той части книги, где содержится завещание Маттафии, то завещание Иисуса в Евангелии от Иоанна очень похоже на этот текст. Маттафия говорит: «Ныне время переворота и гнев ярости (Божией. — Г.Ч.). Итак, дети, возревнуйте о законе, и отдайте жизнь вашу за завет отцов наших» (1 Макк. 2:49— 50). В Евангелии: «Ныне прославился Сын Человеческий… Дети, не долго уже…»

Наконец, аналогичный пример есть в книге Товита. Умирая, Товит наставляет Товию. Это, наверное, один из самых замечательных фрагментов второканонических книг — прощальная беседа Товита с сыном. Наставления Товита тоже очень похожи на те, что мы видим в 13-й и последующих главах Евангелия от Иоанна. Товит размышляет: «Я просил смерти; что же не позову сына моего Товии, чтобы объявить ему об этом, пока я не умер?» (Тов. 4:2). И, когда сын приходит, он говорит ему: «Сын мой! (так же, как Иисус скажет: «Дети!…». — Г.Ч.) когда я умру, похорони меня… Во все дни помни, сын мой, Господа, Бога нашего, и не желай грешить и преступать заповеди Его. Во все дни жизни твоей делай правду, и не ходи путями беззакония… Из имения твоего подавай милостыню (эти слова прозвучат потом в Нагорной проповеди. — Г.Ч.)… Ни от какого нищего не отвращай лица твоего, тогда и от тебя не отвратится лице Божие. Когда у тебя будет много, твори из того милостыню, и когда у тебя будет мало, не бойся творить милостыню и понемногу… Берегись… всякого вида распутства… люби братьев твоих (эта фраза очень важна! — Г.Ч.), и не превозносись сердцем пред братьями твоими и пред сынами и дочерями народа твоего… Плата наемника, который будет работать у тебя, да не переночует у тебя, а отдавай её тотчас: и тебе воздастся, если будешь служить Богу. Будь осторожен, сын мой, во всех поступках твоих, и будь благоразумен во всём поведении твоем. Что ненавистно тебе самому, того не делай никому» (Тов. 4:3, 5, 7—8, 12, 13, 14—15).

Эти слова потом по-новому прозвучат в 7-й главе Евангелия от Матфея, в так называемом Золотом правиле Иисуса.

Далее Товит говорит: «Давай алчущему от хлеба твоего и нагим от одежд твоих; от всего, в чем у тебя избыток, твори милостыни, и да не жалеет глаз твой, когда будешь творить милостыню» (ст. 16; вновь выражение, которое будет звучать в Нагорной проповеди). Рассказ заканчивается молитвой Товита: «Благословен Бог, вечно живущий, и благословенно царство Его! Ибо Он наказует и милует, низводит до ада и возводит, и нет никого, кто избежал бы от руки Его. Сыны Израилевы! прославляйте Его…» (13:1—3). Завещание заканчивается так: «Дети (ср. обращение Иисуса к ученикам. — Г.Ч.), знайте, что делает милостыня и как спасает справедливость. — Когда он это сказал, душа его оставила его на ложе; было же ему сто пятьдесят восемь лет, и сын с честью похоронил его» (14:11).

Легко заметить, что структура повествования во всех приведенных отрывках одна и та же. Текст 13-й главы Евангелия от Иоанна, начиная со слов «Ныне прославился Сын Человеческий…» и далее, очень четко выдержан в жанре библейского завещания. И тематика завещания Иисуса, или, как мы обычно говорим, Прощальной беседы, тоже очень точно выдержана в этом жанре — и слова те же, и темы те же, и в конце текста присутствует молитва, и заканчивается рассказ сообщением о том, что Завещатель умирает и Его хоронят. Текст о погребении Иисуса оказывается, таким образом, необходимым — даже с точки зрения того литературного жанра, в котором выдержано все повествование.

Возникает вопрос: а какова основная тема этого завещания? Вплоть до сравнительно недавнего времени считалось, что жанр этого текста — утешение: Иисус утешает учеников, потому что скоро телесно Он уже не будет среди них, поэтому Его задача — помочь ученикам справиться с горем, которое на них неизбежно обрушится.

Жанр утешения в Библии присутствует. Кроме того, это — consolatio («утешение») довольно распространенный во времена Иисуса литературный жанр в эллинистической и римской литературе, что известно хотя бы по не сохранившемуся трактату Цицерона и по знаменитому «Утешению философией» Боэция. Однако в последнее время исследователи приходят и к другому выводу: цель этой беседы — не только утешение.

Само слово «утешитель» по отношению к Духу Святому неточно. Дух Святой — не «Утешитель». Греческое слово «Параклитос» означает нечто другое, нежели латинское Consolator. Славянское «Утешитель» попало в наш литургический обиход, скорее всего, из латыни, причем не сразу, поскольку древнейшие славянские рукописи содержат именно слово Параклитос. И молитва «Царю Небесный…» во многих древних рукописях выглядит именно как «Царю Небесный, Параклите, Душе истины…». И на Западе далеко не во всех латинских текстах звучит слово Consolator — «Утешитель»: во многих случаях греческое Параклитос остается без перевода. Если исследовать все тексты Евангелия от Иоанна, где говорится о Параклите, если изучить ранние гимнографические тексты, то станет ясно: речь идет не о том, что Дух Святой будет утешать учеников Иисуса, когда Его с ними не будет, а о том, что Дух Святой будет их укреплять, давать силу и мудрость, делать стойкими в испытаниях.

Отец Александр Шмеман, трудам которого американское православие обязано литургией на английском языке, был последовательным сторонником того, чтобы слово Paraklitos в переводах Священного Писания и литургических текстов было передано именно как Helper — «помощник», но не как «Утешитель» или «Утешитель», потому что это сильно ограничило бы круг значений слова, которое смысл действия среди людей Духа Святого. И если мы вспомним богослужение Великого поста, то в конце повечерия в первые четыре дня поста, когда читается Великий канон, поется такой, взятый из Ветхого Завета, гимн: «Господи Сил с нами будет, и нового разве Тебе помощника не имамы. Господи Сил, помилуй нас».

Для библейского языка характерно присутствие синонимических выражений. «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое» (Пс. 50:3). «По велицей милости» и «по множеству щедрот» — это одно и то же, так же как и «помилуй мя» и «очисти беззаконие мое». И наверное, «параклитос» и «помощник в скорбях» («Боэтoс») — это также одно и то же. Значит, Дух Святой — не только Утешитель, но и нечто большее: Помощник в скорбях, Защитник и так далее. Дословно: Тот, Кто бежит на крик, чтобы немедленно оказать помощь. Ни в одном из современных переводов Священного Писания на европейские языки нет слова «Утешитель», которое раньше присутствовало под влиянием латинского Consolato, предложенного блаженным Иеронимом.

Итак, в завещании Иисуса речь идет не только об утешении, но о чем-то большем. О чем же именно? На эту тему довольно много писал Ксавье Леон-Дюфур, считающий, что весь этот текст носит полемический характер, что его задача — противопоставить тем псевдохристианским пророкам последних десятилетий I в., которые утверждали, будто Дух Святой говорил через них, но при этом с Иисусом практически уже ничего общего не имели, голос, подлинного Евангелия. Эти пророки называли себя духоносными, а слова, которые они говорили, — прямым продолжением Божия обращения к людям, звучащего в Ветхом Завете или в Евангелии.

В противовес такого рода пророческому движению община, группировавшаяся вокруг любимого ученика Иисуса, в конце I в. предлагает то завещание Учителя, которое мы видим теперь в Евангелии от Иоанна. Это ответ тем, кто пытался идти как бы дальше Иисуса, наполнить Его проповедь каким-то принципиально новым содержанием, вне связи с тем благовестием Иисусовым, что составляет основу Нового Завета. Если мы будем читать евангельский текст дальше, имея в виду эту мысль, то увидим следующее.

Сначала Иисус предсказывает отречение Петра. От кого? От Него. Потом призывает: «Веруйте в Бога, и в Меня веруйте» (Ин. 14:1). Он обещает ученикам, что возьмет их к Себе, затем восклицает: «Я есмь путь и истина и жизнь» (ст. 6). После этого на слова Филиппа: «Господи! покажи нам Отца, и довольно для нас», — отвечает ему: «Столько времен Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня видел Отца; как же ты говоришь: «покажи нам Отца»?» (ст. 8—9). Потом подчеркивает: все, «чего попросите у Отца во имя Моё, то сделаю, да прославится Отец в Сыне» (ст. 13). И наконец, сообщает: «Утешитель же, Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам всё, что Я говорил вам» (ст. 26).

Этот стих чрезвычайно важен. Из него ясно, что Дух Святой не будет говорить что-то принципиально иное, чем то, что уже сказано Иисусом. Если мы продолжим чтение текста под этим углом зрения, то увидим, что и дальше в центре его постоянно остается фигура Христа. Без Иисуса, без исторического Иисуса, или Иешуа из Назарета, христианство невозможно, Он — всегда в его центре. Он не может уйти на второй план, растаять где-то в неопределенности тех дорог, на которые направляет верующих кто-то как бы от имени Духа Святого. Поэтому, видимо, задача завещания, которое занимает так много места в Евангелии от Иоанна, — показать, что если мы христиане, то наша вера всегда христоцентрична, что без Иисуса нет и не может быть христианства.

Итак, оказывается, чрезвычайно важно, что прощальная беседа Иисуса с учениками носит полемический характер. Тогда становится понятно, почему Иисус так настойчиво повторяет: «Я есмь путь и истина и жизнь». Потому что в конце I в. уже возникают какие-то новые течения, задача которых — идти дальше Иисуса, продвинуть христианство по каким-то новым дорогам — дальше, чем прошел Он. То, что было в истории, повторяется и сегодня, только в карикатурном виде. Однажды на встрече, посвященной современному переводу Священного Писания на русский язык, я напомнил участникам, что Иисус проповедовал не на иврите Пятикнижия или пророка Исаии, а на арамейском языке иерусалимского базара. На это один ученый-богослов заметил, что в эпоху первоначальной катехизации для начинающих это было допустимо, но, разумеется, не теперь. Горе нам, если мы считаем, что должны идти дальше Его проповеди. В этом случае нам следует внимательно перечитать Прощальную беседу, и тогда мы увидим, что в ней дан ответ на этот вопрос, и вся она от начала до конца говорит, что христианство «дальше Иисуса» невозможно, развивать сказанное Им бессмысленно и нелепо — это можно только раскрывать.

Вспоминается, как во время споров об иконописном творчестве отца Зинона один ученый заметил, что отец Зинон в своем стремлении приблизиться к древним образцам опускается в историю все глубже и глубже: сначала писал, как писали в XV в., потом — как в XIV, XIII, XII, XI вв. и, наконец, «спустился в такие глубины истории, что мы уже не можем воспринимать его творчество». Это порочная мысль. Получается, что чем ближе мы ко временам апостольским, тем труднее нас понимать, тем дальше уходим мы от какой-то истины. На самом деле замечательно, когда иконописец в своем творчестве, подобно археологу, снимает все новые и новые пласты и наконец достигает чего-то максимально подлинного.

Вспомним, что в XIX в. паломники в Троице-Сергиевой лавре вместо «Троицы» преподобного Андрея Рублева видели массивный, чрезвычайно дорогой — золотой, с драгоценными камнями — оклад, из которого выглядывали аляповатые лики ангелов — их даже ликами назвать трудно. Никто из живших тогда людей и не подозревал, что эта икона представляет собой на самом деле. Сегодня невозможно представить себе не только православие, но и в целом христианство без Владимирской иконы Божией Матери. Но еще 100 лет назад и эта икона была заключена в тяжелый оклад, так что были видны лишь лики Богоматери и Младенца. Под окладом были какие-то невероятные одежды, написанные в начале XIX в., и много других слоев, которые были затем сняты реставраторами. И сами лики находились в ужасном состоянии.

Как это ни парадоксально, но именно в послереволюционные годы, в эпоху страшных гонений на веру в Бога, ученые-реставраторы открыли, что представляет собой древнерусская иконопись. И если сегодня весь мир восхищается тем, что было создано средневековыми мастерами на Руси, то необходимо помнить, что в XIX в. этого никто не знал, а церковная власть самым жестким образом препятствовала реставрационным работам. Прошло 100 лет, и сегодня вряд ли найдется человек, который сказал бы, что отмывать рублевскую «Троицу» было не нужно и следовало оставить её в том виде, в каком она была в XIX в. Подобно тому, как изменилось наше отношение к древней иконе, будет меняться и наше отношение к Преданию в целом, и тогда древние тексты откроются нам в той же первоначальной красоте, в какой предстают перед нами сегодня древние иконы.

В начале прощальной беседы Иисус говорит: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я (здесь употреблено слово «кафос» — «так же», «подобно тому, как» — то самое, которое Он употребил в сцене умовения ног: как Я вам сделал, так и вы делайте друг другу. — Г.Ч.) возлюбил вас» (Ин. 13:34). Почему эта заповедь новая? Не потому, что прежде такой не было. В греческом языке есть два слова, имеющие значение «новый». Одно («неoс») — антоним к слову «старый», другое («кайнoс») выражает, скорее, значение «всегда новый». Поэтому фразу «Заповедь новую даю вам» можно было бы перевести как «Заповедь неустаревающую даю вам».

Древние переводчики евангельского текста на латинский язык увидели, что если переводить слово «новый» просто прилагательным novum, то его значение будет передано недостаточно полно, и поэтому перевели словосочетание «новый завет» латинским выражением novum et aeternum testamentum — «новый и вечный завет», то есть «всегда новый завет».

Иисус говорит: «Как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга». А как именно Он любит, показывает Евангелие, рассказывая и об умовении ног ученикам, и о Добром Пастыре, и о последних часах Его на Кресте, и о крестной смерти. Это видно из всего контекста Евангелия.

Любовь Иисуса — жертвенная. Это любовь не требующая, а отдающая. И, наверное, вся история христианства, история живых людей, исповедовавших и исповедующих Христа, на том и основана, что Он зовет нас к любви отдающей, тогда как нам хочется любви требующей. И вот уже две тысячи лет мы пытаемся прорваться через это противоречие. Но только у нас что-то получается, когда в центре остается — Он, Христос или Иисус из Назарета.