Вторая половина ХIХ в

Вторая половина ХIХ в

В ноябре 1866 г. император Александр II утвердил избрание духовного пастыря Брусы (территория Турции) Геворга IV католикосом всех армян. От имени императора новоизбранному католикосу были вручены орден св. Александра Невского, бриллиантовый крест для патриаршей камилавки (который после Геворга IV носили армянские католикосы) и верительная грамота с приглашением посетить Санкт-Петербург. Встреча Геворга IV с Александром II состоялась 14 октября 1867 г. в Георгиевском (Большом Тронном) зале Зимнего дворца, где католикос преподнес императору дарственную грамоту и подвеску (ныне – в собрании Эрмитажа). Лицевая сторона подвески представляет собой золотую пластину с изображением св. Георгия Победоносца, окруженным бриллиантами с расходящимися золотыми лучами. С оборотной стороны подвеска имеет матовую стеклянную крышку, сквозь которую видны мощи; вокруг крышки – гравированная надпись на армянском языке[1047].

В 1880 г., к 25-летию воцарения Александра II, католикос Геворг IV преподнес императору иллюстрированное Евангелие на армянском языке, для которого в петербургской ювелирной мастерской Сазикова изготовили серебряный позолоченный оклад. Укрепленная на внутренней стороне оклада пластина гласит: «Государю императору Александру II 1855–1880 Эчмиадзинский Патриарх, Католикос народа гайканского Геворг IV». Изящных размеров рукопись (15 ? 11 см) на тонком белом пергамене украшена многочисленными миниатюрами. Она была написана в Амасии (совр. Турция) в середине ХVII в. и иллюстрирована художником Лазарем (ныне находится в собрании Эрмитажа)[1048].

Если первые армяне Петербурга занимались главным образом торговлей, то к середине ХIX в. многочисленной частью армянской общины стали преподаватели и студенты высших учебных заведений. К тому времени основными мигрантами стали молодые армяне, приехавшие в столицу России для получения образования или для усовершенствования в различных областях науки, прежде всего в медицине и филологии. Хотя в Петербурге не было армянского учебного заведения, здесь уже с первой половины ХIХ в. армянский язык преподавали в университете, а в 1849 г. создана кафедра армянского языка и литературы. (Она стала второй по счету в России; первую такую кафедру открыли в 1842 г. в Казанском университете.) На кафедре работали такие маститые армяноведы, как Н. Бероев, К.П. Патканов, Н.Я. Марр, Н.Г. Адонц. Здесь, наряду с Московским Лазаревским Институтом, осуществлялась подготовка кадров арменистов.

В 1858 г. в журнале «Духовная беседа» опубликованы две работы епископа Псковского и Порховского Гермогена (Добронравина): «Краткий очерк Армяно-Григорианской Церкви» и «Вероучение Армянской Церкви»[1049]. Изложив вероучение Армянской Апостольской Церкви, епископ Гермоген сделал в целом не традиционный для своего времени вывод о большой близости двух Церквей: «Обозрев… главнейшие члены христианского учения, исповедуемые Армянской Церковью, мы видим, – пишет он, – что эта Церковь относительно вероучения имеет разительное сходство с Церковью Православной. Мало того, она по своему вероисповеданию гораздо ближе к ней, чем другие Церкви, каковы, например, Римско-Католическая и Лютеранская, с которыми она не согласна в том же, в чем не согласна с ними и Церковь Православная»[1050].

Во второй половине ХIХ в. в Петербурге уже было сосредоточено несколько типографий, в которых издавались как научные труды по арменоведческой и исторической литературе, так и периодические издания. В 1863 г. вышла первая в столице армянская газета «Юсис» («Север»), просуществовавшая около года; в 1887–1898 гг. издавался иллюстрированный литературно-художественный ежегодник «Аракс»; в 1903–1904 гг. – ежегодник «Банбер граканутюн ев арвест» («Вестник литературы и искусства»), сатирические журналы «Арцункнер» («Слезы») и «Саприч» («Цирюльник»). В 1869 г. из 370 проживавших в Петербурге армян 78 % составляли представители интеллигенции, 8 % – зажиточная прослойка, 7 % рабочие и ремесленники и, кроме того, 11 генералов и офицеров, 4 священнослужителя. И в дальнейшем армянское население Петербурга существенно отличалось от других армянских общин в России высоким удельным весом представителей интеллигенции.

Армянский приход Петербурга в течение почти всего ХIХ в. оставался относительно немногочисленным; на 1869 г., например, он насчитывал 329 прихожан[1051]. (Остальные четыре десятка армян принадлежали к другим конфессиям). Одним из существенных источников дохода, необходимого для повседневных нужд общины, стояла, как и ранее, сдача внаем жилых домов (Невский пр., 40 и 42). В 1835–1837 гг. восточный корпус (Невский пр., 42) перестроен по проекту А.И. Мельникова.

С 1854 по 1872 г. в верхнем этаже дома № 42 жил со своей семьей Федор Иванович Тютчев (1803–1873), поселившийся здесь по приглашению семьи Абамелек-Лазаревых. В одном из своих писем (СПб., 23 июля 1854 г.) поэт упоминает о квартире «в доме Армянской церкви, в третьем этаже, окнами на Невский проспект». «Там 14 комнат с паркетом, – пишет Тютчев. – Сам хозяин, старик Лазарев, давнишний друг нашей семьи, пришел мне ее предложить. Она сдается с дровами и водой, конюшней и сараем, за 1500 рублей в год»[1052]. А в письме от 11 августа 1854 г. Тютчев сообщает: «Я сегодня окончательно нанял квартиру, о которой шла речь. Старик Лазарев очень доволен иметь нас жильцами»[1053].

Первое десятилетие жизни Тютчева в армянском доме – это годы его близости с Еленой Денисьевой. Младшие сестры Елены учились в одном классе с дочерьми Тютчева. В доме Лазаревых Тютчев пережил самое большое горе в своей жизни: 4 августа 1864 г. Елена Александровна Денисьева скончалась от чахотки через несколько месяцев после рождения их третьего ребенка[1054]. Но куда бы потом не забрасывала поэта судьба, он возвращался под крышу ставшего для него родным армянского дома. «Наконец я водворился со вчерашнего дня, здрав и невредим, в доме армянской церкви, где я почувствовал себя как бы надевшим халат»[1055], – читаем в письме Тютчева от 28 августа 1869 г.

В соседнем флигеле армянской церкви – доме № 40 по Невскому проспекту – в 1873 г., в год смерти Тютчева, разместилась редакция газеты «Новое время», основанной в 1871 г. А.С. Сувориным, одним из замечательнейших русских журналистов и книгоиздателей. Абамелек-Лазаревы финансировали его издательство[1056].

В 1891 г. армянский храм на Невском проспекте подвергся некоторой перестройке[1057]. Его разделили перекрытием на два этажа. (Впервые реставрационные работы в церкви Св. Екатерины велись еще в 1837 г.) А в 1908 г. здание церкви подверглось реставрации под наблюдением архитектора А.И. Таманяна. По его рисунку в 1906 г. изготовили металлические створы решетки входных дверей[1058]. (Первоначально церковь отделялась от улицы расположенными между жилыми корпусами на Невском воротами с пилонами, увенчанными скульптурами львов; однако уже к концу XIX в. эти ворота убрали.)

О тогдашнем состоянии армянской общины в Петербурге повествуется в книге Габриэля Тер-Габриэльянца «Армянская колония в Москве и С. Петербурге» (М., 1888):

«Армянская колония г. Петербурга, подобно московской, не имеет своего определенного квартала, а разбросана по всему городу. Уже с незапамятных времен армяне начали переселяться в Петербург. Так, в царствование императрицы Екатерины II прибыл из Персии армянин Лазарев, которого по справедливости можно считать прапраотцем армянской колонии. За свои заслуги Русскому Императорскому Дому он был пожалован в дворянское достоинство Российской империи. Вот по его-то иждивению и основана армянская церковь в Петербурге. Церковь помещается в лучшей части города, а именно на Невском проспекте, вблизи Гостиного двора, то есть в центре торговой деятельности Петербурга, а потому церковная недвижимая собственность приносит церкви большой годовой доход. Церковными делами распоряжается совет при армянской церкви. В настоящее время он состоит из председателя – князя Семена Давидовича Абамелек-Лазарева и постоянных членов: Г.А. Эзова, Н.С. Санасарова и др.; на нем лежат обязанности в управлении церковным имуществом и в распределении пособий недостаточным армянам, проживающим в Петербурге, и действительно надо отдать справедливость совету, что как самое здание храма, так и другое недвижимое имущество содержатся в образцовом порядке. В настоящее время настоятелем при храме состоит отец Хорен, в мире Стефане. Прежде он состоял редактором „Гайкакан-Ашхар“, т. е. „Армянский мирок“, в Тифлисе, где он считается первым из учредителей „Мариамян Ориордац Усумнаран“, т. е. „Мариинское женское училище“. Человек ученый и, как писатель, известный всему цивилизованному миру, обладающий добрым и чувствительным сердцем и вполне входящий в нужды и потребности своей паствы. Как добрый христианин и любитель стародревних армянских церковных обрядов, я, в бытность мою в Петербурге, очень часто посещал армянскую церковь и должен сознаться, что благолепие службы и сила проповеди отца Хорена не оставляют желать ничего лучшего.

В настоящее время при армянской церкви составился вполне образцовый хор любителей из молодых людей, большей частью получающих среднее и высшее образование в Петербурге. Не могу из них не указать на двух замечательных талантливых певцов церковного пения: баса С. и тенора Д., голоса которых раздаются подобно звону небесных колокольчиков. Да, давно уже в Петербурге армяне не имели такого духовного пастыря, вместе с тем сильного духом проповедника и хорошего знатока армянской литературы. Так, в четверг на Страстной неделе Великого Поста отец Хорен произнес замечательную проповедь, основанную на текстах Евангелия, взятых от Матфея, Марка, Луки и Иоанна. Моих слабых сил не хватает, чтобы передать вполне точно эту замечательную проповедь…

После проповеди и службы вечерней ровно в девять часов вечера начался „плач Христа“. Все свечи были потушены, и в храме воцарился полнейший мрак. Вся армянская колония была в сборе. В настоящее время по инициативе о. Хорена у дверей армянской церкви сделана следующая заметка, которую давным давно следовало бы принять к сведению каждому армянину: „Церковь просит почтеннейшую армянскую публику, которая приходит слушать богослужение, держать себя как прилично христианам и, не развлекаясь ничем посторонним, слушать слово Божие“.

Петербургские армяне, подобно московским, имеют свое собственное кладбище. От Смоленского православного кладбища на Васильевском острове отделено место для погребения умерших армян. Кладбище окружено прекрасной каменной оградой и содержится в чистоте и порядке. Роскошная растительность, повсюду рассаженная, украшает его. Множество поставлено роскошных и богато украшенных памятников, и тут же могилы бедняков, также нашедших здесь свое упокоение»[1059].

Последние десятилетия XIX в. стали тяжелым временем для армянского народа. Мирный договор, заключенный после окончания Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. в Сан-Стефано, не смог защитить армян. Это привело к «систематическому вырезыванию армян»[1060] и массовому переселению армянских семей.

Гонения со стороны Оттоманской империи особенно усилились с 1894 г., вследствие чего из сопредельных с Россией земель десятки тысяч армянских семейств, спасая жизнь, устремились в Россию. (Только в одном Стамбуле в 1896 г. вырезали 6000 армян.) Перенося лишения, они оседали не только в южной России, но добирались даже до Москвы, С.-Петербурга и Финляндии[1061]. Российская общественность осуществляла массовый сбор средств в пользу этих беженцев. Силами русских прогрессивных кругов издан сборник под названием «Братская помощь пострадавшим в Турции армянам» (М., 1897), доход от продажи которого направлялся в помощь жертвам гонений. Сборник завершался стихотворением Ф.И. Тютчева, которое в те годы оказалось очень актуальным:

Не в первый раз волнуется Восток,

Не в первый раз Христа там распинают,

И от «креста» луны поблекший рог

Щитом своим державы прикрывают.

Несется клич: «Распни, распни Его!»

Предай опять на рабство и на муки!

– О Русь, ужель не слышишь эти звуки

И, как Пилат, свои умоешь руки?

Ведь это кровь из сердца твоего![1062]

В это трудное время, в 1895 г., Петербург посетил Верховный католикос Мкртич I (Айрик; 1893–1907). Здесь его принял император; он несколько раз присутствовал за богослужениями в армянском храме и проповедовал при стечении многочисленных прихожан. В одной из своих проповедей, касаясь бедственного положения армянских беженцев, он сказал: «Когда израильский народ был уведен в Вавилон, у прибывавших из Иерусалима он спрашивал о здоровье и целости Иерусалима. Вы – тоже переселившиеся на берега Невы, братья, знаю, и вы тот же вопрос задаете мне: „Айрик, ты откуда прибыл, скажи нам, здрава ли наша родина-мать – Армения, живы ли ее дети?“ Я знаю, и между вами есть люди со слабой верой, которые потеряли надежду, которые в отчаянии говорят: Армения погибла или полупогибла. Но я оповещаю вас: „Армения еще жива и останется жива“. Если Армения много потеряла, все-таки под охраной Божией вот 4 тысячи лет живут ее дети. Вы хорошо знаете, что Армения ныне разделена между двумя соседними государствами. Вы счастливы, вам выпал удел под мощной охраной великой России свободно исповедовать свою христианскую веру и, при условии честного труда, пользоваться всеми правами земной жизни; но братья наши в другой части Армении, подпавшей под власть турок, ныне стонут от всевозможных лишений и страданий. Отчаиваться, однако, не надо. Ничто на свете не вечно. Наступил, по-видимому, час, когда суждено прекратиться и мучениям многострадального гайканского народа»[1063].

О проблемах тогдашних христианско-мусульманских отношений писал Н.С. Гумилев:

Завтра мы встретимся и узнаем,

Кому быть властителем этих мест.

Им помогает черный камень,

Нам – золотой нательный крест.

Наиболее заметный рост армянской общины Санкт-Петербурга произошел на рубеже ХIХ и ХХ вв.: с 656 человек в 1890 г. до 2120 человек в 1910 г.[1064] В этот период шло дальнейшее увеличение удельного веса преподавателей и студентов. Торговцев оставалось сравнительно немного, но они по-прежнему держали в своих руках практически всю «восточную торговлю», в том числе и кавказскими винами. По данным 1913 г., торговлей в городе занимались 27 армян, имевших только на Невском проспекте 9 крупных магазинов. Среди представителей деловых кругов Петербурга были известны Ходжа-Эйнатов, Тер-Давыдов, Макаров и др. Воздействие на армян русской культуры отмечалось от незначительных культурный заимствований до полной языковой, а иногда и религиозной ассимиляции. Как справедливо полагала Г.В. Старовойтова, по всей видимости, часть армян еще до своего переезда в Петербург переходила на другие языки и принимала другую веру. Так, по приведенным ею данным городских переписей Петербурга, в 1869 г. из 369 здешних армян 329 – приверженцы Армянской Апостольской Церкви, 32 – Римско-Католической, 8 – Православной; в 1881 г. из 571 человека – соответственно 556, 7 и 8; в 1900 г. из 1143 человек – 1127, 5 и 11; в 1910 г. из 2111 человек – 2047, 17 и 47[1065].

Что касается распределения армян Петербурга по родному языку, то если в 1869 г. у всех родным считался – армянский, то в 1881 г. этот показатель снизился до 86 %, поскольку 12 % уже считали своим родным языком – русский и по 1 % назвали родным один из кавказских и прочие языки; в 1900 г. – соответственно 83, 15, 1 и 1 %; в 1910 г. – 76, 22, 1 и 1 %. Среди назвавших родным языком русский были преимущественно представители второго и третьего поколений петербургских армян. Начиная с 1870-х гг. в среде петербургской армянской интеллигенции и особенно студенчества стали широко распространяться идеи освободительного движения западных армян, при этом большие надежды возлагались на российскую армию, при поддержке которой в тот период обрел независимость болгарский народ[1066].

Болгарский поэт Пейо Яворов (1878–1914) в 1900 г. написал такие строки:

Изгнанники, жалкий обломок ничтожный

народа, который все муки постиг,

и дети отчизны, рабыни тревожной,

чей жертвенный подвиг безмерно велик, —

в краю, им чужом, от родного далеко,

в землянке, худые и бледные, пьют,

а сердце у каждого ноет жестоко;

поют они хором, сквозь слезы поют.

Как зверем голодным гонимое стадо,

рассеялись всюду в краю, им чужом, —

тиран-кровопийца, разя без пощады,

им всем угрожает кровавым мечом.

Родимый их край превратился в пустыню,

сожжен и разрушен отеческий кров,

и, беженцы, бродят они по чужбине, —

один лишь кабак приютить их готов![1067]

В начале 1880-х гг. интеллигенция образовала кружок, во главе которого стояли Мариам Варданян (Маро) и Мушег Серопян, впоследствии одни из организаторов социал-демократической партии «Гнчак» («Колокол»). Еще большую популярность приобрело движение «северных» во главе со студентом Саркисом Гугоняном, объединившее армянскую интеллигенцию Петербурга и Москвы[1068].

В те годы в Петербурге начали создаваться различные благотворительные армянские общества. Среди них следует отметить Общество по оказанию помощи беженцам, Церковный Совет, Касса взаимопомощи учащихся армян. Сочувствие армянам выражали православные славянские страны, столетиями находившиеся под турецким игом.

В конце XIX – начале XX столетия лучшие представители петербургской армянской интеллигенции группировались вокруг князей Абамелек-Лазаревых. Князь С.С. Абамелек-Лазарев до самой смерти в 1916 г. оставался председателем совета по управлению местными армянскими церквами. Многие из людей его круга оставили неизгладимый след в истории армянской общины – князья Аргутинские-Долгорукие, графы Деляновы, графы Лорис-Меликовы, С.К. Патканов, генерал от кавалерии Агаси бек Авшаров и др. Эти люди содействовали укреплению и единению общины и учреждению 14 декабря 1907 г. Армянского кружка, сыгравшего видную роль в культурной жизни Петербурга.

Армянский кружок объединил представителей как петербургской интеллигенции, так и наиболее известных армянских общественных деятелей, проживавших в различных регионах страны и даже за рубежом. Целью кружка стало сближение армян, проживающих в городе: 1. совместное обсуждение вопросов, касающихся национальной жизни армян; 2. издательство исследований, записок, книг и пр.; 3. на почве светских развлечений, как то: спектакли, концерты и пр.[1069] Кружок занимал часть двухэтажного здания на Спасской улице (дом № 15). Несмотря на разность политических взглядов и убеждений, членов кружка объединяла единая цель укрепления национальной общины, сплочения России и Армении.

Одним из важных очагов армянской культуры в Северной столице являлось Общество изящных искусств, открывшееся накануне Первой мировой войны. Оно располагалось на Офицерской улице (дом № 36). Общество материально и морально помогало молодым художникам и артистам, устраивало их передвижные выставки и литературные вечера. Благодаря пожертвованиям меценатов поддерживались одаренные представители учащейся молодежи, особенно из среды студентов.

Значительную роль в культурной жизни играл Церковный совет. Он делал все от него зависящее для сохранения культуры исторической родины. За год до геноцида (1915 г.) совет организовал экспедицию под руководством М. Цицикяна для изучения экономического положения региона, сбора этнографического материала и памятников культуры. Часть привезенного материала члены экспедиции передали петербургскому Армянскому обществу.

Последний отпрыск прославленного рода Лазаревых по мужской линии – граф Христофор Екимович Лазарев (1780–1871), являвшийся попечителем Лазаревского института, основанного в Москве его славными предками. (В 1865 г. Х.Е. Лазарев получил разрешение установить колокола в звоннице храма Св. Екатерины. Вскоре приобрели колокола и «употребили при богослужении».) Дочь графа Елизавета Христофоровна Лазарева вышла замуж за князя Семена Давидовича Абамелек (1815–1888), который был товарищем М.Ю. Лермонтова по Школе гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров. С Лермонтовым его сближало увлечение живописью. В 1855 г. Академия художеств присвоила ему звание «художника по живописи исторической и портретной» за образ «Святого Стефана Пермского» и копии с картин Брюллова и Греза. Князь Абамелек и Лермонтов часто бывали у флигель-адъютанта императора И.А. Баратынского, мужа сестры Семена Давидовича – воспетой поэтами и живописцами красавицы Анны Давыдовны Абамелек-Баратынской. Лермонтова с Лазаревыми связывали также и родственные отношения. Сестра бабушки поэта Е.А. Арсеньева была замужем за генерал-майором, адъютантом А.В. Суворова Иоакимом Васильевичем Хастатовым (1756–1809), находившимся в родстве с Лазаревыми. Поэтому многие влиятельные армянские семьи поддерживали тесные отношения с Лермонтовым. В 1873 г. представители знатной армянской княжеской фамилии Абамелек породнились с графами Лазаревыми и получили высочайшее дозволение именоваться князьями Абамелек-Лазаревыми. За ними закрепилось право быть почетными попечителями Института.

Последним владельцем знаменитого дома Лазаревых на Невском проспекте стал сын генерал-майора князя С.Д. Абамелек-Лазарева – Семен Семенович Абамелек-Лазарев (1853–1916), умерший бездетным. В 1881 г. Семен Семенович окончил историко-филологический факультет Петербургского университета, где в то время преподавали знаменитые профессора армянского происхождения Орбели, Патканов, Бероев. Князь «выслушал полный курс наук по историко-филологическому факультету» и, защитив диссертацию, получил ученую степень кандидата. В том же 1881 г. он отправился в научную экспедицию по странам Средиземноморья. Программа путешествия предусматривала посещение Александрии, Каира, Луксора, Асуана и других исторических достопримечательностей Египта. В 1882 г. Абамелек-Лазарев прибыл к развалинам знаменитой Пальмиры (ныне – территория Сирии), где сделал открытие мирового значения. Ученый проводил раскопки у храма Солнца и в версте от входа в храм обнаружил знаменитый «Пальмирский камень», представляющий собой каменную плиту длиной 6 м и высотой 1,6 м с надписью на греческом и арамейском языках. Абамелек-Лазарев стал первым исследователем этого древнего документа, за что французская Академия надписей и эпиграфов признала его своим адъюнктом. Стараниями Абамелек-Лазарева и на его средства «Пальмирский камень» отправился в Россию и установлен в Эрмитаже, где находится поныне. Кроме научных исследований Семен Семенович занимался живописью, общался со многими знаменитыми художниками. Круг общения князя был чрезвычайно широк. Его судьба тесно переплелась с судьбами многих известных деятелей культуры. Он был знаком со Львом Толстым и часто бывал у писателя в Ясной Поляне. Этому способствовало также и соседство имений Толстых и Лазаревых, о чем напоминает название железнодорожной станции Лазарево Тульской области.

(По завещанию князя его дворец в Риме передан Российской Академии художеств. В 1948 г. итальянское правительство передало виллу советскому посольству, и в настоящее время она является собственностью России. Русские художники-академисты имеют с тех пор свой уголок в Риме.) В 1904 г., согласно завещанию графа И.Л. Лазарева, прицерковные дома на Невском проспекте перешли в ведение армянской общины.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Глава V. Предчувствие заката. Вторая половина ХVI века

Из книги автора

Глава V. Предчувствие заката. Вторая половина ХVI века 1547 год—год венчания на царство Ивана IV—открывал новый этап в истории России—утверждения огромного единого самодержавного государства, в котором уже начинал реально просматриваться, хотя и в видоизмененной форме,


Глава VIII. На переломе эпох. Вторая половина ХVII века

Из книги автора

Глава VIII. На переломе эпох. Вторая половина ХVII века Никоновская церковная реформа, утвердившая на государственном уровне возможность изменений в веками складывавшемся церковном культе, поставила апологетов Средневековья вце закона и широко открыла ворота (вопреки


Церковь в московском государстве вторая половина XV-начало XVII века

Из книги автора

Церковь в московском государстве вторая половина XV-начало XVII века Мы с вами прошлый раз остановились на разговоре об отделении от Вселенского православия, которое произошло в московской части Руси в середине 15 века. Вы помните основные даты: 1439 год Московский митрополит


Правящая партия и Советское государство на антирелигиозном фронте. Вторая половина 1930-х годов

Из книги автора

Правящая партия и Советское государство на антирелигиозном фронте. Вторая половина 1930-х годов В апреле 1934 года на объединенном заседании Секретариата ЦИКа СССР и ВЦИКа было принято решение об образовании при Президиуме ЦИКа СССР Постоянной комиссии по рассмотрению


[Вторая половина 1977]

Из книги автора

[Вторая половина 1977] Дорогая Юлия Николаевна! Радуюсь на Покров[204] и поздравляю Вас с праздником. Большое Вам спасибо за всё. Что касается Ваших трудов другого рода, то, конечно, было бы очень хорошо их дополнить имеющимися материалами. Но не знаю, доведет ли он всё до конца.


[Вторая половина 1977]

Из книги автора

[Вторая половина 1977] Дорогая Юлия Николаевна! Я не послал Вам I и II частей, т. к. у меня не было под рукой и мне казалось, что у Вас есть. I–я «Богослужение», а II «Как читать Библию. Ветхий Завет»[206]. Первая, по–моему, у Вас есть, а вторая — не знаю. Если нет — постараюсь


[Вторая половина 1977]

Из книги автора

[Вторая половина 1977] Дорогая Юлия Николаевна!Спасибо за хлопоты относительно книги. Это — то самое. II часть пошлю Вам и деньги за книги.Относительно девушки, о которой Вы пишете, всё это очень хорошие симптомы. Было бы превосходно закрепить это поездкой в «православную


[Вторая половина 1978]

Из книги автора

[Вторая половина 1978] Дорогая Юлия Николаевна! Напишу Вам два слова в ответ на письмо, написанное еще в Москве. Об «эросе». Говоря словами апостола, «тайна сия велика». Да, действительно, человек перед лицом смерти, иного мира и потустороннего как бы «отмирает» от земного. Он


[Вторая половина 1978]

Из книги автора

[Вторая половина 1978] Дорогая Юлия Николаевна! Только сейчас смог сесть, чтобы поговорить с Вами о волнующем Вас вопросе: как понимать проблему «избрания» в Библии. Слово это действительно проходит через всё Св. Писание — от рассказа об Аврааме до ап. Павла. По–видимому,


[Вторая половина 1984 г.][268]

Из книги автора

[Вторая половина 1984 г.][268] Дорогая Юлия Николаевна! Всё, о чем Вы пишете, я чувствовал сам, но не знаю, как повлиять на это. Здесь есть какой?то уклон в ненужную сторону, хотя на многих людей это поначалу действует хорошо. Но у меня остаются сомнения. Сомнения смутного


[Вторая половина 1985]

Из книги автора

[Вторая половина 1985] Дорогая Юлия Николаевна! Все письма — и Ваше, и Е. Н., и X. — получил. Долго не отвечал из?за того, что мало бывал дома. Еще и еще раз мысленно представляю сейчас Ваше положение и состояние. Многое отрезано. Отрублено. Это как бы преддверие вечности, где мы


Глава двенадцатая ВО ВЛАСТИ СОМНЕНИЙ. ЕВРИПИД Афины, вторая половина V в .

Из книги автора

Глава двенадцатая ВО ВЛАСТИ СОМНЕНИЙ. ЕВРИПИД Афины, вторая половина V в. Вдохну ли я когда-нибудь иной воздух, кроме тюремного? Ф. Кафка Софокла и особенно Эсхила можно было бы в каком-то смысле назвать учителями жизни. В своих трагедиях они выражали определенное


Глава пятнадцатая ДВУЛИКИЙ ФИЛОСОФ Афины, вторая половина V в .

Из книги автора

Глава пятнадцатая ДВУЛИКИЙ ФИЛОСОФ Афины, вторая половина V в. Философия Сократа представляет собой единое целое с его жизнью. Гегель В дохристианском мире немного найдется личностей столь обаятельных и своеобразных, как Сократ, сын Софрониска. Трудно сказать, что имело


Глава 4. Время зрелости, стабилизации, «классицизма». Вторая половина IX–XII века

Из книги автора

Глава 4. Время зрелости, стабилизации, «классицизма». Вторая половина IX–XII века К середине IX в. в Византии достаточно четко наметились как минимум три направления в эстетике главное — патриотическое (или богословско-церковное); сформировавшаяся внутри него, но имевшая


Вторая половина XIX в.

Из книги автора

Вторая половина XIX в. В 1849 г. ключарем Казанского собора стал протоиерей Федор Федорович Сидонский (1805–1873), состоявший в штате собора с 1829 г. Свою пастырскую деятельность он сочетал с научно-богословский; его перу принадлежит «Введение в науку философию» (СПб., 1833). В 1834 г.


Вторая половина ХIХ в

Из книги автора

Вторая половина ХIХ в В ноябре 1866 г. император Александр II утвердил избрание духовного пастыря Брусы (территория Турции) Геворга IV католикосом всех армян. От имени императора новоизбранному католикосу были вручены орден св. Александра Невского, бриллиантовый крест для