Язычество и христианство по их влиянию на питомцев греческих и латинских школ II, III и IV веков

Язычество и христианство по их влиянию на питомцев греческих и латинских школ II, III и IV веков

(Исторический очерк)  Задача и цель этого очерка. Благожелания и напутствия, с какими отправляли язычники и христиане в школы своих детей; разность благожеланий и напутствий языческих и христианских; стремления, с которыми языческие и христианские юноши поступали в школы, и разность этих стремлений. - Характеристика преподавателей языческих школ; непривлекательные стороны учительского персонала этих школ; приятную противоположность представляли христианские наставники в своих школах. - С какими предосторожностями христианские юноши поступали в языческие школы? Какими общими правилами руководствовались, поступая в них? Что в особенности делало эти школы неопасными для их духовно-нравственного преуспевания? - Изучение юношами разного рода наук в языческих школах: словесности или литературы, ораторского искусства, философии, истории, а также астрономии, естественной истории и медицины; важные недостатки в преподавании, особенно словесности и ораторского искусства; христианские юноши, в отличие от языческих, усваивают из всех наук лишь полезное и здравомысленное; каким образом они достигли этого? Общий взгляд на цель, к которой стремились христианские юноши при изучении наук в языческих школах. - Дисциплина языческих школ: распущенность и беспорядки в школах: отчего они зависели и к чему приводили? Христианские юноши сами для себя создают правила дисциплины и верно следуют им; заботы христианских императоров о водворении правил доброго поведения в школах. - Нравственное состояние языческих школ: печальная картина нравов языческих школьников; противоположная картина нравов христианских школьников; пример дружбы христиан и сотоварищей по школе. - Плоды школьного образования христианских юношей: их высокое умственное развитие, твердость в убеждениях, сила воли, строгость жизни. Насколько во всем этом христианские юноши разнились от своих сотоварищей язычников? - Послесловие.

Господь Иисус Христос в одной из Своих кратких, но глубоко внушительных притчей, указывая на имеющее вскоре последовать распространение христианства в мире, говорил: "Царство Небесное подобно закваске, которую берет женщина и кладет в три меры муки, причем закваска заквашивает все смешение (тесто)" (Мф. 13, 33). В этой притче под Царством Небесным имеется в виду христианство и христианское учение с его благотворным влиянием на жизнь человека; под женщиной - христианская Церковь, - ее служители и вообще все ревнующие об успехах христианства; под мукой - все человечество с различными сторонами деятельности. Закваска всегда берется в небольшом количество (малъ квасъ), но она имеет такую силу, что оказывает свое действие на сравнительно большое количество муки и вообще смеси; так и христианство, хотя оно и представлялось на взгляд неверующих иудеев и язычников ничтожным явлением, однако же своим влиянием "заквасило" все человечество, преобразовало его мысли, чувства, всю жизнь с ее многоразличными проявлениями. Далее, закваска производит свое действие не вдруг, а мало-помалу, со значительной постепенностью; так совершало свое действие в мире человеческом и христианство: оно постепенно и почти незаметно преобразовало все отношения человека. Историк, наблюдая ход распространения христианства в мире, невольно поражается глубоким соответствием между предполагаемым в притче Христа распространением христианства и действительным осуществлением этого дела в самой истории рода человеческого. Христианство постепенно изменяло все человеческие отношения, подобно тому как это бывает с закваской в отношении смеси теста. Христианство не вдруг, например, положило свою печать на многоразличные учреждения, созданные язычниками в течение многих веков и потому долго не поддававшиеся благотворному действию христианства. К числу таких учреждений историк имеет полное право отнести языческие школы; эти школы позже других языческих учреждений подвергаются освящающему и очищающему действию христианства. Наука с многоразличными ее разветвлениями обязана своим происхождением язычникам; она преподавалась в языческих школах, преподавалась языческими учителями и по книгам языческого происхождения; конечно, и дух преподавания был языческий. Все это долго так и оставалось, потому что христиане не имели возможности закрыть эти школы, - власть в Римской империи (I - III в.) принадлежала язычникам, - не имели они и желания (в IV в.) закрывать языческие школы: ведь школы давали человеку одно из лучших благ - образование. Что же нужно было делать христианам при таком положении вещей, когда, с одной стороны, они желали дать своим детям надлежащее образование, а с другой, должны были опасаться вредного влияния школ на тех же детей? Открывать свои школы, школы христианские? Но легко это сказать и пожелать, но нелегко было сделать. Христиане действительно стали открывать свои школы с христианским преподаванием; но таких школ в первое время было немного. Это зависело, главным образом, от того, что слава языческих школ не вдруг померкла; христиане сочли более целесообразным противодействовать вредному влиянию языческих школ на учащихся в них христианских детей другим способом: они устроили дело так, что христианские дети, учась в языческих школах, выносили отсюда все полезное, отстраняясь от всего вредного, усваивали лучшее и отметали худшее. Разъяснение этого и составляет предмет нашего очерка. Поставив себе такую цель, мы в то же время в возможно ясных чертах изобразим состояние языческих школ, чтобы таким образом видеть, какое влияние оказывало язычество на питомцев школ, и какое, напротив, христианство на тех же питомцев. Мы увидим, что язычество не давало питомцам школ того, чего можно и должно требовать от школ; оно извращало и представления учеников, и пагубно действовало на их нравственность; с другой стороны, увидим, что христианство и только христианство могло спасать питомцев этих школ от вредного влияния на них язычества, одно христианство просветляло их мысль и давало твердые устои для их нравственности. Мы берем для своего исследования II, III и IV века, потому что в это время особенно ясно проступает та упорная борьба между воззрениями языческими и христианскими, какие имели место в святилищах науки, труднее всего поддававшихся влиянию христианских начал - в греческих и латинских училищах римского государства.

Уже сама цель, с какой отправлялись в школы дети язычников и дети христиан, была в значительной степени не одинакова. Отправляя своих детей в школы, родители язычники желали одного, а родители христиане - другого; сами дети, если они были язычники, искали и ожидали от школы одного, а если христиане - другого. В те времена, о которых мы говорим, в языческом обществе и в языческих семействах на науку, как таковую, смотрели как на нечто второстепенное и служебное, вся цель воспитания заключалась в том, чтобы доставить детям материальное обеспечение в будущем и подготовить их к общественной жизни; и отцы с нетерпением ждали того времени, когда дети их сделаются способными к занятиям, обещавшим богатство и славу. Об истинном образовании и знаниях, приобретаемых через школы, мало заботились. Из школ спешили броситься в жизнь*. Язычники держались грубо-житейских взглядов на задачу школы, а потому вот с какими напутствиями и внушениями отпускали своих детей в школу: "Учись, - внушали они мальчику при отправлении его в школу, - чтобы сделаться славным, особенно старайся отличиться в искусстве красноречия, ибо это искусство ведет к приобретению почестей и богатств". Это было "единственным правилом" для неопытного мальчика, это было последней "целью, с какой отдавали в школу" язычники своих детей**. Язычники, отдавая своих детей в школу, желали, чтобы из мальчика вышел "изящный человек". Но что понималось под именем изящного человека? Пустой щеголь, гостинный болтун. Вот как понимали язычники изящного человека: "Изящный человек тот, кто искусно причесывает свои волосы, тот, от которого всегда пахнет корицей, кто насвистывает мелодии из александрийских и испанских танцев, кто расставляет свои гладкие руки, как будто собирается танцевать; изящный человек тот, кто целый день сидит между креслами дам и постоянно напевает какой-нибудь из них на ухо, кто пишет и получает записочки, кто знает, кто в какую девицу влюблен; изящный человек - тот, кто беспрестанно перебегает от одного пиршества к другому и кто выучил наизусть родословную знаменитых бегунов в цирке. Вот что значит быть изящным человеком", по представлению язычников***. Видеть таким своего сына желал каждый отец, каждая мать языческого семейства. К этой цели должны были вести наука, образование и школы. По признанию одного языческого учителя, школа и действительно бралась отучать питомцев от провинциальных манер и приучать их к светской ловкости: "Вместо вихирей делала голубями"****. Родители, понимая по-своему цели науки и задачу школы, не считали возможным обойтись без того, чтобы со своими неразумными требованиями не обращаться к учителям, которым они вверяли образование детей. Такая неразумная притязательность нередко выводила из терпения учителей, и они "жаловались на несправедливое притязание и глупое тщеславие родителей"; а один из таких учителей (Орбилий) написал "целую книгу жалоб на суетность и неразумие родителей"*****.

______________________

* Шлоссер. Всемирная история. Рус. пер. 1862. Т. 1. IV. С. 330-331. См. также: Кожевников. Нравственное и умственное развитие римского общества во II веке. Козлов, 1874. С. 106.  ** Блаж. Августин. Исповедь. Кн. I, гл. 9.  *** Фридлендер. Картины римских нравов. Рус. перев. СПб., 1873.T.I.C. 214. Ср.: Августин. Исповедь. Кн. I, гл. 10.  **** Письмо Либания Василию Великому//Творения Василия Великого в рус. пер. Т. VII. С. 340.  ***** Фридлендер. Картины римских нравов. С. 153, 155.

______________________

Не то видим у христиан. Христиане совсем не с той целью посылали своих детей в школы, с какой язычники; совсем не то внушали своим детям, когда отдавали их в школы, и если выражали свои пожелания перед учителями своих детей, то это были желания, совсем не похожие на неразумные желания и требования языческих родителей. Посмотрите: есть ли что общего между тем напутствием, с каким отпускали в школу своих сыновей язычники, и теми святыми благожеланиями, с какими благочестивый христианин IV века отправлял своего сына в школу того времени. Благочестивый отец говорит своему сыну: "Следующая песнь да будет тебе от меня напутствием: "Вождем и в слове, и в жизни своей имей Христа - Слово, которое превыше всякого слова. Не дружи с человеком порочным и негодным: зараза проникает и в крепкие члены. Добродетели своей, пожалуй, не сообщить другому, а срамота его жизни падет и на тебя. Избери себе товарищем целомудрие, и им одним увеселяйся, чтобы преступная любовь не изгнала из тебя любви добродетельной. Одно предпочитай превосходству в слове - мудрый навык всегда быть совершенным""*. Тот же благочестивый христианин обещает своему сыну на прощание, что молитва родительская всегда и везде будет сопутствовать ему: "Положившись на свои собственные и родительские молитвы, - внушает отец сыну, - усердно, неуклонно и с лучшими надеждами стремись, сын, куда желаешь. На нашу жизнь призирает Божие око"**. От будущих наставников своих детей разумные христианские родители далеко не того требовали, что требовали родители-язычники. Не о том заботились они, чтобы наставники делали из их детей "изящных" молодых людей, приучали их к приятным манерам, а о том, чтобы они "самым ревностным образом" занялись своим делом, чтобы "они оказали ту милость юношам, которая заключается в приучении нравов их к добродетели"; чтобы они зорко смотрели за питомцами, так как "глаз наставника есть уже безмолвный урок"***. Христиане, давая образование своим детям, не только не ставили целью образования обогащение их в будущем, достижение житейских выгод, а даже стремились совсем к обратному. "Пусть наставники, - вот чего хотели христиане, - научат своих питомцев презирать деньги, не стараться из всего извлекать прибыль и не домогаться неправильных стяжаний - этого залога бедствий".**** Значит, христиане требовали от наставников, чтобы они воспитывали в юношах чувство истинного бескорыстия. Сами христианские дети, если они вступали в школу взрослыми, - а такими были все христианские дети, учившиеся в высших школах и составляющие предмет нашего особенного внимания, - нередко прямо заявляли, чего они ищут в школах, - и, оказывается, они искали благ высших, разумнейших. Так, один христианский питомец языческих школ говорил о себе и одном из своих товарищей, что задачей школы они поставили "нравственное обучение, что у них обоих было одно упражнение - добродетель, и одно усилие - жить для будущих надежд, к этой цели они направляли деятельность", что и "внимания достойным они не хотели почтить того, что не ведет к добродетели и не делает лучшим своего любителя", что "выше всего они ставили то любомудрие, чтобы всё и ученые труды свои повергнуть перед Богом"*****. Нравственность и преданность Богу - вот что ставили главной целью школы лучшие из христианских юношей. Ничего подобного искать в душах и сердцах языческих школьников не представляется возможным. С такими-то неодинаковыми воззрениями христианские и языческие дети готовились вступить под кров школы. Но вот они уже при входе в храм науки. Что ожидало их здесь? Много ли хорошего могла дать им школа? К сожалению, учителя в школах редко стояли на высоте своего призвания. Большинство учителей принадлежало к разряду житейских неудачников, которые взялись за преподавание за неимением лучшего занятия и потому смотрели на свое дело как на неприятное ремесло. "Большая часть учителей занималась своим делом не по призванию, а по нужде и ради выгоды. Это видно из того, что между самыми знаменитыми и учеными римскими грамматиками многие обратились к этим занятиям совершенно случайно, после того как им не посчастливилось на другом поприще. Иные положили начало своему образованию, будучи рабами или вольноотпущенниками, или сопровождая господского сына в школу. Один знаменитый учитель (Орбилий) был сначала приказным служителем у одного магистрата и служил в пехоте и коннице. Другой, еще более знаменитый учитель (Валерий Проб), предался филологическим занятиям после того, как потерял надежду приобрести второстепенное офицерское место. Третий был прежде кулачным бойцом. Четвертый прежде шатался по театрам и тешил публику разными фарсами. Случалось и наоборот: так, например, император Пертинакс, сын вольноотпущенника, торговавшего дровами, перешел из учительского звания, которое ему не понравилось, на военную службу. Вообще сидеть в школе и учить детей считалось, так сказать, тяжелым хлебом"******. Желание богатства, денежной наживы - вот что больше всего заправляло деятельностью учителей и их мнимым стремлением к просвещению общества. Все их искусство имело целью единственно прославиться и обогатиться за счет других*******. Один христианский наблюдатель положения языческих школ IV века прямо говорит, что искусство учителей "обратилось в искусство барышничать словами". "Кто учащихся делает данниками? - спрашивает тот же наблюдатель и отвечает. - Это вы, которые выставляете слова на продажу, как медовары - пряники". Чтобы хоть чем-нибудь удовлетворить одного из таких корыстолюбивых учителей, изъявлявшего, по-видимому, недовольство тем, что ему мало платят за уроки, тот же ценитель достоинства языческих учителей послал "барышнику словами" триста брусьев "по числу воинов, сражавшихся при Фермопилах"********. Другой христианский ученый рассказывает о себе, что когда он захотел брать уроки у некоего языческого философа, то этот на первых же порах так озадачил своего нового ученика назойливым требованием денег, что ученик, исполненный возвышенных стремлений и оскорбленный таким откровенным торгашеством, сейчас же бросил школу философа*********. Между учителями одного и того же города велось мелочное соперничество, унижавшее достоинство наставнического призвания; они больше всего заняты были тем, чтобы быть популярными, чтобы о них шла молва как о людях замечательных. Как далеко простиралось их искательство в указанных отношениях, об этом дает наглядное представление следующее свидетельство одного современника: "Каждый софист (учитель), желая приобрести себе славу, домогается того, чтобы ученики спорили о нем и поднимали шум. Он всячески старается удержать около кафедры своих слушателей, а потому не одобряет ничего, сказанного другим. Положение его в высшей степени мучительно, потому что его преследует зависть, которая есть самое величайшее из душевных волнений. В городе, в котором живет и учит софист, не должно быть ни одного мудреца, кроме него; а если какой появляется, то он порицает его и всячески поносит, чтобы одному ему быть в уважении и почете. Он представляет себя сосудом, наполненным мудростью до краев, который уже ничего не может вместить более. Между тем, истинные мудрецы поступали не так"**********. Некоторые учителя позволяли себе и того более: они являлись на уроках бесстыдными, развращали нравственное чувство своих учеников. По одному заслуживающему полного доверия свидетельству, "они с наглым бесстыдством преследовали застенчивую скромность неопытных, приводя их в душевное смущение своим нахальством и тем услаждая свою злохудожную душу. Подобными своими поступками риторы (учителя) совершенно уподоблялись демонам", так что таких риторов иные звали "развратителями"***********. Главным средством, которым пользовались наставники для успешного обучения юношей, были розги, которые пускались в ход к делу и не к делу. "Трость или бич употреблялись учителем, и притом часто, для поддержания порядка в школе"************. Розгой наказывали мальчика и тогда, когда он не понял и потому не приготовил своего урока, и тогда, когда тот же мальчик хотел позабавиться невинной игрой в мяч*************. Наказания эти были иногда так бессмысленно жестоки, что некоторые лица с великим ужасом вспоминали о них даже по прошествии десятков лет (блаж. Иероним)**************. Какую противоположность этим языческим учителям составляют учителя христианских школ II и III века! Св. Ириней Лионский, учившийся в домашней школе св. Поликарпа Смирнского, вспоминает через десятки лет с неимоверным восторгом все подробности своей ученической жизни под кровом Поликарпа; он вспоминает о той доброте, которая отличала учителя, о том счастье, какое чувствовалось на его уроках, о том обаянии его преподавания, которое сделалось неизгладимым***************. Мог ли чем-нибудь подобным помянуть свою школу язычник? Не мог ли он, напротив, считать ее на всю жизнь чем-то постылым, ужасным кошмаром, который, слава Богу, кончился? Какое сравнение между языческими учителями и христианским школьным учителем - Оригеном! Те только и помышляли о том, чтобы прижать ученика, вытянуть из него или его родителей побольше денег за свое искусство "барышничать словами", а христианский учитель Ориген, чтобы не иметь нужды брать платы со своих учеников, продал всю свою библиотеку на условии, чтобы купивший ее выдавал ему по четыре обола (мелкая монета) в день на пропитание. Христианский учитель Ориген буквально исполнял заповедь Христа не иметь двух одежд, ходил без обуви, босой, и отклонял предложения своих друзей о материальной помощи!**************** От этого-то ученики Оригена питали к нему пламенную любовь. Так, один из них (Григорий Неокесарийский, чудотворец), вспоминая о своей разлуке со школой Оригена и с самим учителем, говорил, что расставшись с ними он долго чувствовал себя "как бы Адамом, изгнанным из рая", "как бы заблудшей овцой", как бы "израильтянином в плену вавилонском"*****************. Что общего, наконец, между учителями языческими и христианским учителем - Климентом Александрийским? Языческие учителя были проникнуты тщеславием и суетным желанием превзойти других, а главное - набить себе карман. Ничего такого нельзя найти у Климента. Климент в противоположность языческим школьным учителям не принял на себя святое звание наставника, не решив сначала: "Свободен ли он от предрассудков и зависти, не ищет ли он славы, не стремится ли он к другой какой награде, кроме спасения своих слушателей?"****************** Когда Климент решил для себя эти вопросы (и понятно, как решил), только тогда он стал учителем, "в подражание Христу". Христианские учителя были вполне образцовыми учителями. Рано ли, поздно ли, под благотворным воздействием христианства и все учителя должны были сделаться в большей или меньшей мере такими же, как были Поликарп, Ориген и Климент. Христианские учителя изучаемого времени, без сомнения, много послужили успехам христианства, призывая языческий мир идти вслед за ними, шедшими, в свою очередь, вслед за великим учителем - Христом. Но в то время, о котором мы говорим, христианских учителей было еще немного; это был "мал квас", который еще не успел заквасить всей смеси, всего человечества с его воззрениями и идеалами. А потому многим лицам, жаждущим просвещения, приходилось стучать в дверь к "барышникам словами" - языческим риторам и софистам.

______________________

* Письмо Никовула-отца к сыну//Творения Григория Богослова в рус. пер. (1-е изд.). Т. V. С. 290-291.  ** Письмо Никовула-отца к сыну//Там же. С. 239.  *** Письмо Григория Богослова к Элладию//Творения. Т. IV. С. 225.  **** Обличительное слово Григория Богослова на царя Юлиана//Твор. Григория Богослова. Т. I. С. 175.  ***** Григория Богослова надгробное слово Василию Великому//Твор. Григория. Т. IV. С. 75-77; Стихотворение Григория о своей жизни//Твор. его. Т. VI. С. 13.  ****** Фридлендер. Картины римских нравов. С. 152.  ******* Шлоссер. Всемирная история. Т. IV. С. 354.  ******** Письмо Василия Великого к Либанию//Твор. Василия Великого. Т. VII. С. 339.  ********* Это свидетельство св. Иустина Философа//Иустин. Разговор с Трифоном, гл. 2.  ********** Слова Синезия//Остроумов. Синезий, епископ Птолемаидский. М., 1879. С. 182.  *********** Блаж. Августин. Исповедь. Кн. III, гл. 3.  ************ Фридлендер. Картины римских нравов. С. 153.  ************* Августин. Исповедь. Кн. I, гл. 9, 13.  ************** Блаж. Иероним. Апология против Руфина. Кн. I, гл. 30.  *************** Евсевий. Церков. история. Кн. V, гл. 20.  **************** Там же. Кн. VI, гл. 3.  ***************** Gregorii Neocaesariensis Oratio panegyrica in Origenem, cap. 16.  ****************** dementis. Stromatum. Lib. I, cap. 1.

______________________

И они стучались. Дверь отворялась охотно и широко. Но христианские юноши входили сюда с большой осторожностью. Как уберечься от тлетворного влияния языческих школ - и в то же время усвоить в них все, что требовалось для истинно образованного человека? Как одновременно достигнуть этих двух целей? Христианские юноши умели это делать. Посмотрим, как же они это делали. Прежде чем решительно переступить порог языческих училищ, они составляли себе правила относительно того, как держаться в языческих школах, твердо запоминали эти правила и поступали сообразно с ними. И успех увенчивал их предприятие. Правила же эти такого рода: "Те, кто решились посещать языческих учителей, не должны, однажды навсегда передав сим мужам кормило корабля (руководство в науке), следовать за ними, куда они ни поведут, но, заимствуя у них все, что есть полезного, должны уметь иное отбросить"*. "Не всё без разбора нужно брать от языческих учителей, а только полезное. Ибо стыдно, отвергая вредное в пище, в науках же, которые питают душу, не делать никакого разбора, но, подобно весеннему ручью увлекающему за собой все встречающееся, нагружать тем душу"**. Нужно поступать так же, как поступают пчелы. "Ибо и пчелы не на все цветы равно садятся, и с тех, которые посещают, не всё стараются унести, но, взяв то, что пригодно для их цели, прочее оставляют нетронутым. И христианские юноши, если будут целомудренны, собрав из языческих книг, что нам свойственно и сродно с истиной, мимо остального будут проходить. И как срывая цветы с розового куста, избегают шипов, так и в языческих книгах, воспользовавшись полезным, станем остерегаться вредного"***. Однако не следовало оставлять вовсе без внимания и то, что было негодно для христианина, но и из этого можно было извлекать пользу. Было правило: "Из самих заблуждений извлекать полезное для христианской религии", именно - видя "худшее" (языческие заблуждения), тем с большим рвением отдавать предпочтение "лучшему" (христианству) и таким образом "немощь обращать в твердость христианского учения"****. Таковы общие правила, которыми руководились юноши при занятии науками в языческих школах. Более же частные правила для всеобщего пользования ими христианских юношей раскрывались христианскими писателями. Так, сочинение Василия Великого "Кюношам о том, как пользоваться языческими сочинениями", должно было быть настольной книгой для каждого христианина, искавшего образования в языческих училищах. Такое и подобное значение могли иметь и все разнообразные апологетические сочинения христианской древности. Но еще более предохраняло христианских юношей от вредного влияния школ истинно благочестивое первоначальное воспитание их в среде семейства, под руководством родителей. Такое воспитание было самым твердым ограждением юношей от тех соблазнов, какими грозила им школа. Посмотрите, например, как был воспитан Ориген. Когда он был мальчиком, отец заставлял его заучивать по несколько глав из Св. Писания и потом пересказывать. Это занятие так увлекло Оригена, что, будучи отроком, он чуть не ежедневно начал обращаться с различными экзегетическими вопросами к отцу. Отца это явно радовало и услаждало. В чувстве благодарности к Творцу, он считал себя счастливейшим отцом и нередко тайком открывал грудь Оригена и целовал ее, как "святилище Духа Божия". Известно, что Ориген под влиянием такого воспитания, не достигнув еще 16-летнего возраста, не только укреплял в вере своего отца - исповедника, но и сам готов был на мученичество, если бы мать насильственно не удержала его от этого поступка*****. Кто был так воспитан в вере христианской, как Ориген, а подобным образом воспитывались многие христиане, для того не могла быть опасна никакая школа: ученик с таким направлением и в языческой школе никогда не мог забыть, что он христианин и что не все преподаваемое в школах для него годно, нужно и полезно. И действительно, исторические примеры показывают, что христианские юноши, утвердившиеся в вере в доме своих родителей, неблазненными ногами проходили курс наук в языческих школах, так что приходилось удивляться не только глубине и широте сведений, какими подобные юноши обогащались в школах, но и тому, как они искусно оберегались от всего, что могло повредить их христианскому совершенству и нравственности. Эту мысль христианский писатель IV века выражает в следующих красноречивых словах; "Здесь можно было дивиться как избранному - более, нежели отринутому, так и отринутому - более, нежели избранному"******. Для таких разумных и разборчивых друзей языческой науки не были опасны и самые Афины - это древнее святилище науки и политеизма, Афины с их языческими школами, языческими профессорами, языческим строем жизни, языческими храмами, языческой литературой и искусством. Глубоко поучительно то, что говорит Григорий Богослов о времени своего продолжительного пребывания вместе с Василием Великим в Афинах с научными целями. Пребывание в Афинах этих благочестивых юношей среди безбожных жителей даже еще более утвердило их в христианских верованиях. "Хотя для других душепагубны Афины (в особенности для язычников), однако, не было от них никакого вреда для нас, заградивших сердце. Напротив того, нужно сказать и то, что необыкновенно: живя в Афинах, мы утверждались в вере, потому что узнали обманчивость идолов. И если действительно существует, а не в мифологии только, такая река, которая остается сладка, когда проходит и через (соленое) море, и если есть такое животное, которое живет и в огне всеистребляющем, то мы походили на все это (реку и животное) в кругу своих товарищей"*******.

______________________

* Василий Великий. К юношам о том, как пользоваться языческими сочинениями//Творения его. Т. IV. С. 345.  ** Там же. С. 356.  *** Там же. С. 349.  **** Григорий Богослов. Надгробное слово Василию Великому/ /Творения его. Т. IV. С. 64.  ***** Евсевий. Церков. история. Кн. VI, гл. 2.  ****** Григорий Богослов. Надгробное слово Василию Великому//Там же. С. 79.  ******* Там же. С. 76.

______________________

Обращаемся к предметам преподавания в языческих школах. Главным и любимейшим предметом науки в школах было изучение словесности или литературы, произведений эпических, лирических, драматических: как греческих, так и латинских. Как усердно учителя занимались именно этим предметом, об этом отчасти можно судить по тем ироническим отзывам, какие слышались иногда среди учеников, недовольных слишком продолжительным изучением одного и того же автора, по приказанию учителя. Ученики говорили, что учитель "с одной книгой возится долее, чем сколько греки пробыли под Троей"*. Иначе относились к изучению литературы язычники и иначе христиане. Юноши-язычники или сами читали, или выслушивали из уст наставника чтение различных поэтических рассказов о бесконечных "бранях богов, об их междоусобиях, мятежах и множестве бед, которые они и сами терпят и причиняют друг другу, и каждый порознь и все вместе"**, и увлекались не только изяществом языка, но и самим мифологическим содержанием поэтических произведений. Читая или слушая поэму об Энее и Дидоне, они не довольствовались наслаждением эстетическим, но и "плакали о Дидоне, умершей и в могилу сошедшей от меча, вследствие любви к Энею"***. И от сожалений, при чтении или слушании других поэм, переходили к иного рода чувствам, меньше всего приличным учащимся юношам. Они изучали с истинным удовольствием, что "боги суть путеводители и покровители страстей", и выводили отсюда заключение, что "быть порочным дело похвальное". Они с явным интересом выслушивали или читали о том, как "Юпитер принимал все виды для обольщения женщин, превращался в орла по неистовой любви к фригийским отрокам", как "весело пировали боги, смотря на то, как подносят им вино бесчестные любимцы Юпитера". Все это им казалось "образцами"****. Рассказы о Юпитере, "громовержце и прелюбодее", с необыкновенной силой "увлекали" языческих юношей. Все подобные места в поэмах даже "с удовольствием заучивались". И тех, кто "с удовольствием" заучивал все это, называли "мальчиками, подающими добрые надежды"*****. А результат получался тот, что юноша разжигал в себе похоть, "как бы по указанию самого бога"******. "Не так, не так нужно относиться к этим поэтическим повествованиям", - твердили себе, наоборот, юноши христианские, изучая в школах те же поэтические творения.******* Они читали и изучали их с мудрой осторожностью, на одном в произведениях поэтов останавливали свое внимание, от другого же отвращали свои взоры. Они в этих произведениях "не на всем подряд останавливались умом, но когда идет рассказ о делах добрых мужей и их изречениях, то старались возбуждать в себе любовь к ним, соревноваться с ними и старались быть такими же. А когда у тех же поэтов речь шла о людях злого нрава, то юноши давали себе зарок избегать подражания им, как бы затыкали уши, как делал Одиссей, чтобы предохранить себя от песней сирен". Потому что христианские юноши помнили правило: "Привычка к словам негодным служит некоторым путем к делам такого же рода". Они отдавали дань уважения изяществу и красоте языка поэтических произведений, но при этом "не хвалили поэтов, когда они злословили, насмехались, представляли влюбленных и упивающихся или когда они полагали счастье в роскошном столе и сладострастных песнях". Они старались забывать о том, что поэты рассказывали противонравственного о борьбе богов между собой, причем брат оказывался в раздоре с братом, отец с детьми, дети в войне с родителями. В особенности христианские юноши отвращались от того, что поэты рассказывали "о прелюбодеяниях богов, любовных похождениях и явных студодеяниях опять тех же богов и преимущественно главы их - Юпитера", находя, что у поэтов нередко встречались в этом отношении рассказы о таких делах, которые "и о скотах без стыда не стал бы рассказывать иной"********. Так неодинаково относились языческие и христианские дети к изучению греческой и римской словесности. Первые не только ценили художественную сторону, но и увлекались содержанием, а вторые, ценя изящество формы, с критическим тактом относились к содержанию. Великим соблазном для христианских юношей, да и для языческих тоже, при изучении изящной литературы было то, что после изучения поэтов классической древности, язык Священного Писания казался им не изящным, а слабым, варварским. Один из христианских великих мужей, получивших блестящее образование в школах того времени, сам сознавался, что для него переход от чтения поэтических классических произведений к чтению Св. Писания был весьма нелегок: "Начинал читать пророков, - говорил он, - и меня ужасала необработанность языка, и думал я, что виной этого не глаза (сам читавший), а солнце (Св. Писание). Бывала и другая беда от пристрастия к поэтическим писателям древности: христианин хотел поститься и молиться, а между тем рука невольно тянулась к Плавту"*********. Нужно было перенести много борьбы с самим собой, чтобы наконец постигнуть внутренние и безмерные красоты Св. Писания и не зачитываться сладкозвучными поэтами. Истинный христианин, конечно, всегда достигал этого.

______________________

* Sievers. Das Leben des Libanius. Berlin, 1868. S. 24-25.  ** Григорий Богослов. Обличительное слово на царя Юлиана//Там же. Т. I. С. 174.  *** Августин. Исповедь. Кн. 1, гл. 13.  **** Григорий Богослов. Обличительное слово на царя Юлиана//Там же. С. 175.  ***** Августин. Исповедь. Кн. I, гл. 16.  ****** Там же, гл. 16.  ******* Там же, гл. 13.  ******** Василий Великий. К юношам...//Там же. С. 348.  ********* Блаж. Иероним. Письмо к Евстохии//Творения его в рус. пер. Т. I. С 131-132.

______________________

В связи с изучением словесности в тогдашних школах находилось изучение красноречия, или ораторского искусства, которое называлось разными именами - софистикой, риторикой, а иногда диалектикой. Словесность главным образом изучали для того, чтобы питомец школы имел в запасе множество готовых литературных выражений и оборотов, помогающих оратору быстро и хорошо произносить речи. Ораторство было необходимой принадлежностью тогдашнего образования. Ораторство нужно было для адвоката, для учителя, для всякого образованного человека, так как степень образованности измерялась степенью умения говорить красиво; даже простое письмо образованный человек того времени не иначе писал, как переполняя его цветами красноречия. Поэтому ораторское искусство преподавалось во всех школах: латинских и греческих. Но преподавание этого предмета поставлено было на ложную дорогу. Все внимание учителей красноречия исключительно обращено было на внешнюю форму. Эффектное сопоставление слов и мыслей, щегольство изысканными, необыкновенными словами и оборотами, мелочная отделка каждой фразы, неуместное остроумие, ненужное цитирование древних писателей, игра разными фигурами и тропами, устранение естественности мыслей и выражений - вот к чему стремились учителя красноречия изучаемого нами периода истории. Юноши приучались к пышным декламациям, но совершенно бессодержательным. Учителя, чтобы приучить юношей к искусству красноречия, и сами брали, и им давали темы нелепые и неприменимые к жизни. Например, нужно было вообразить, что живешь во время Персидских войн и говорить против тогдашних врагов греческого народа - против Дария и Ксеркса и преследовать их поношениями. Или учителя заставляли ученика вообразить, что он живет в баснословные времена, и приказывали ему говорить речи от лица "Менелая, после того, как у него похитили Елену", "от лица Гектора, узнавшего, что Приам садится за стол Ахилла". Но этим дело не ограничивалось. Учителя или сами в виде образца сочиняли, или заставляли сочинять своих учеников панегирики, похвальные речи предметам, не способным вызывать ничего кроме отвращения. Например, требовалось составить панегирик лихорадке, подагре, даже рвоте. Софисты утверждали, что это превосходные упражнения и что искусство обнаруживается тем блистательнее, чем презреннее предмет его, или, как говорили в то время, чем неблагодарнее и непокорнее земля, тем более заслуги заставить ее производить цветы. Они держались того мнения, что речь будто имеет естественное свойство делать великие предметы малыми, а малые великими. Нелепая мода делала то, что начали сочинять панегирики, предметы которых становились постепенно все низменнее. Если один говорил в похвалу осла, то другой читал панегирик мыши, а третий, желая превзойти двух первых, ораторствовал в похвалу майскому жуку. В описываемые века дело дошло до мухи, комара, блохи. На чем бы остановились, если бы были знакомы с микроскопом? Фронтон написал похвалу пыли, дыму, небрежности; Дион Хризостом - волосам, попугаю; Синезий, когда был еще язычником, восхвалял в одной речи плешивость*. Учиться красноречию у такого рода учителей, конечно, было для рассудительного человека своего рода подвигом. Особенно учителя изощрялись приучать своих питомцев быть возможно находчивыми адвокатами, чтобы никто, никакое судебное дело, ни малейше не затрудняло будущих адвокатов. Они, изощряя способности своих питомцев, выдумывали юридические случаи самые необыкновенные и невозможные, самые запутанные, и заставляли учеников составлять речи, как будто такие случаи произошли на деле. Венцом красноречия считалось, если учащийся искусству красноречия без запинки мог говорить "за" и "против" известного воображаемого обвиненного в каком-либо преступлении**. Язычники, очевидно, мало понимали всю неприглядность того ораторства, какое процветало в те времена, если Фронтон, учитель Марка Аврелия, знаменитый Дион Хризостом (что значит Златоуст), Синезий, слывший философом, без всякого стыда позволяли себе (Синезий в язычестве) произносить речи на нелепейшие темы. Что касается, в частности, языческих юношей, учившихся у преподавателей красноречия, то они были в восторге от своих руководителей, готовы были превозносить их до небес. Так было, например, в Афинах в IV веке. "Охотники до лошадей и любители зрелищ не остаются спокойными на конных ристалищах, - они вскакивают, восклицают, бросают вверх землю; сидя на месте, как бы правят конями; бьют по воздуху пальцами, как бичами; воображают, что они запрягают и распрягают лошадей". "Совершенно такую же страсть, - замечает один наблюдатель над жизнью афинских учащихся юношей, - питают в себе юноши в Афинах к своим учителям, когда они произносят свои ораторские речи"***. Эти юноши не умели отличать хорошее от дурного: для них что скачки лошадей, что речь ритора - все одно. Не то видим у христианских юношей, учившихся в языческих школах ораторскому искусству. Они с большой критикой относятся к софистам своего времени. Учились они красноречию не затем, чтобы блистать пышными фразами, а затем, чтобы сравнявшись в красноречии с лучшими риторами, лишить язычников возможности хвалиться своим превосходством перед христианами. Один из христианских ученых, изучивших языческое искусство красноречия, говорил о себе: "Еще не опушились мои ланиты, как мною овладела любовь к словесным наукам; я стал обогащать себя внешней (языческой) ученостью для того, чтобы употребить ее в пособие истинному (христианскому) просвещению, дабы знающие одно пустое витийство, состоящее в звучных словах, не превозносились и не могли опутать меня хитросплетенными софизмами"****. Другой из таких же христианских ученых учился красноречию, или диалектике, с той целью, чтобы служить при помощи нее христианской истине. "Сила диалектики, - говорил он, - есть стена для догматов, и она не позволяет расхищать и брать их в плен всякому, кто захотел бы"*****. И этот ученый на самом деле пользовался этим оружием для защиты истины - самым блистательным образом. Современность засвидетельствовала, "что легче было выйти из лабиринта, чем избежать сетей его слова"******. Вот с какими намерениями изучали христианские юноши языческое искусство красноречия. А все прочее, что не имело значения в этом искусстве, они осмеивали и порицали. Они прямо заявляли, что они "нравами не хотят походить на риторов"*******. Они порицали современных софистов и учителей красноречия за их неудержимую болтливость. "Язык их, - говорили они, - если не поведет речи с одним, то поведет ее с другим; если же никого не будет, не найдет, о чем поговорить сам с собой, но ни под каким видом не умолкнет, как язык софиста"********. Христианские юноши понимали также, как нелепо стремление софистов во что бы то ни стало превзойти один другого на ораторском поприще; они называли риторов "галками, состязающимися между собой о первенстве"*********. Они, конечно, ни на минуту не могли похвалить обычаи софистов брать невероятные и нелепые темы для речей; в этом они не видели ничего более, кроме "искусства победоносной болтливости"**********.

______________________

* Март. Философы и поэты-моралисты во времена Римской империи. Рус. перев. Москва, 1880. С. 226-229.  ** Григорий Богослов. Надгробное слово Василию Великому/ /Твор. его. Т. IV. С. 69.  *** Там же.  **** Григорий Богослов. Стихотворение о своей жизни//Твор. его. Т. VI. С. 9.  ***** Василий Великий. Толкование на пророка Исайю//Твор. его. Т. II. С. 123.  ****** Григорий Богослов. Надгробное слово Василию Великому//Твор. Т. IV. С. 79.  ******* Там же. С. 78.  ******** Василий Великий. Письмо к Леонтию-софисту//Твор. его. Т.VI. С. 58  ********* Григорий Богослов. Письмо к Евдоксию-ритору//Твор. его. Т VI. С. 235.  ********** Августин. Исповедь. Кн. IV, гл. 2.

______________________

Принимая во внимание, как далеко простиралось извращение красноречия в языческих школах, они даже осмеливались называть это искусство краснобайства "собачьим велеречием"*. В особенности учившиеся в языческих школах христиане никак не могли примириться с тем, что искусство красноречия преподавалось с той целью, чтобы будущие адвокаты могли на судах выставлять правду ложью, а ложь правдой, потворствовать кривде и вредить истине. Ведь учители ораторского искусства приучали своих питомцев говорить речи "за" и "против" воображаемых обвиняемых в каком-либо преступлении. Христиане, видевшие собственными глазами подобное безобразие, всячески порицали это явление; они с горечью говорили, что "риторский обычай состоит в том, что риторы только и годятся для народной площади"**. Они прекрасно сознавали, что такое преподавание красноречия есть уродство, они заявляли: "Красноречие, имевшее свое приложение при тяжбах в судебных местах, преподается (в языческих школах) превратно, так как благодаря этому искусству, лукавству отдавалось предпочтение перед добросовестностью"***. Они, изучив в совершенстве красноречие, в жизни, однако же, поставляли себе правилом: "Не подражать ораторам в искусстве лгать; ибо ни в судах, ни в других делах неприлична ложь христианину, избравшему прямой и истинный путь жизни, которому предписано законом (христианским) даже и совсем не судиться"****. Какое тяжелое впечатление производило учение красноречию в школах на христианских юношей, это видно из того, что некоторые из них дожив до старости, "до седой и лысой головы", не могли без отвращения вспоминать о годах изучения языческого ораторства. Так, один из таких изведавших на себе горьким опытом бессмысленную муштровку преподавателей-софистов, впоследствии рассказывал: "Часто я вижу во сне, будто я с подстриженными волосами, подобрав тогу, декламирую перед ритором пример ораторской речи, и, когда проснусь, радуюсь, что избавлен от опасности отвечать"*****.

______________________

* Иероним. Письмо к Минервию и Александру//Твор. его в рус. переводе. Т. III. С. 111.  ** Григорий Богослов. Письмо к Евдоксию...//Твор. его. Т. VI. С. 234.  *** Августин. Исповедь. Кн. III, гл. 3.  **** Василий Великий. К юношам...//Твор. его. Т. IV. С. 349.  ***** Иероним. Апология против Руфина. Кн. I, гл. 30.

______________________

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

От греческих издателей

Из книги Православная психотерапия [святоотеческий курс врачевания души] автора Влахос Митрополит Иерофей

От греческих издателей С особенной радостью и глубоким почтением наша обитель приступает к третьему изданию книги архимандрита Иерофея Влахоса, озаглавленной «Православная психотерапия».Как явствует из самого заглавия, книга посвящена преимущественно учению об


Глава ХХIХ ЯЗЫЧЕСТВО, ХРИСТИАНСТВО И ГНОЗИС В ЭПОХУ ИМПЕРАТОРОВ

Из книги История веры и религиозных идей. Том 2. От Гаутамы Будды до триумфа христианства автора Элиаде Мирча

Глава ХХIХ ЯЗЫЧЕСТВО, ХРИСТИАНСТВО И ГНОЗИС В ЭПОХУ ИМПЕРАТОРОВ § 225. Jam redit et Virgo… Если культ Великой Матери Кибелы поддерживался римской аристократией (ср. § 168), то успех других восточных религий, введенных вслед за ним, обеспечивался городскими низами и множеством


ШАРТРСКАЯ ШКОЛ

Из книги София-Логос. Словарь автора Аверинцев Сергей Сергеевич

ШАРТРСКАЯ ШКОЛ ШАРТРСКАЯ ШКОЛА, школа средневековой схоластической философии в г. Шартр. В 1-й пол. XII в. переживала высший расцвет и была международным центром платонической философии с натурфи­лософским уклоном. Среди учителей Ш. ш. выделялись Бернард Шартрский,


3:1—3 Предостережение не поддаваться влиянию сторонников обрезания

Из книги Новый Библейский Комментарий Часть 3 (Новый Завет) автора Карсон Дональд

3:1—3 Предостережение не поддаваться влиянию сторонников обрезания Чтобы понять, о чем говорится здесь и в следующих нескольких текстах, мы должны вернуться в прошлое, взглянув на жизнь раннехристианской Церкви. Первые христиане были евреями и законопослушными иудеями,


3:3—8 Христианство и язычество

Из книги Праздники православной церкви автора Алмазов Сергей Францевич

3:3—8 Христианство и язычество В своих посланиях Павел часто сравнивает состояние, в котором христиане пребывали до обращения, с их новыми возможностями во Христе. Ст. 3 отсылает в прошлое. Перечень пороков, представленных здесь в качестве типичных для дохристианского


I. Христианство, как абсолютная религия. Христианство и наука. Христианство, христианския испоедания и другия религии

Из книги Святитель Tихон Задонский и его учение о спасении автора (Маслов) Иоанн

I. Христианство, как абсолютная религия. Христианство и наука. Христианство, христианския испоедания и другия религии Как истинная религия и постольку, поскольку оно истинно, христианство является системою положений об абсолютном в его отношении к относительному,


4. Устроение духовных школ

Из книги Сочинения автора Эфесский Марк

4. Устроение духовных школ Тяжелое положение в епархии, обусловленное неграмотностью и низким нравственным уровнем как духовенства, так и пасомых, а также суевериями и расколом, побуждало святителя обращать серьезное внимание на систематическое образование кандидатов


Слово первое. Опровержение латинских глав относительно очистительного огня

Из книги Преподобный Максим Исповедник — посредник между Востоком и Западом автора Ларше Жан-Клод

Слово первое. Опровержение латинских глав относительно очистительного огня СВЯТЕЙШАГО МИТРОПОЛИТА ЕФЕССКАГО КИР МАРКА ЕВГЕНИКА ОПРОВЕРЖЕНИЕ ЛАТИНСКИХ ГЛАВ, КОТОРЫЯ БЫЛИ ПРЕДСТАВЛЕНЫ ОТНОСИТЕЛЬНО ОЧИСТИТЕЛЬНАГО ОГНЯ.1. Поскольку нам долженствует, сохраняя наше


V. ПОЗИЦИЯ ЛАТИНСКИХ ОТЦОВ

Из книги Русская религиозность автора Федотов Георгий Петрович

V. ПОЗИЦИЯ ЛАТИНСКИХ ОТЦОВ Папа Феодор и приближенные к нему богословы, по преподобному Максиму, оправдывали свою формулибровку авторитетом латинских отцов и святителя Кирилла Александрийского. Преподобный Максим не •уточняет при этом, о каких латинских отцах идет •


XII. Язычество и христианство

Из книги Христианство первых веков[Краткий очерк, составленный Джейн Хола под редакцией В. Черткова] автора Хол Джейн

XII. Язычество и христианство «Слово о полку Игореве», хотя было написано, без сомнения, христианским автором, обнаружило мощный пласт скрытого языческого мироощущения. Большинство русских историков литературы были склонны недооценивать силу языческого влияния,


1. Христианство и Язычество.

Из книги Письма к провинциалу автора Паскаль Блез

1. Христианство и Язычество. Соприкосновение христианства с язычеством. Христианский мир был с самого начала в соприкосновении с миром языческим. Уже в Евангелии повествуется о ряде исцелений (дочери хананеянки и др.) больных, не принадлежавших к Израилю. А когда, после


I. Язычество и христианство в эпоху Константина

Из книги Всеобщая история религий мира автора Карамазов Вольдемар Данилович

I. Язычество и христианство в эпоху Константина Чтобы поместить развитие христианской мысли в то культурное русло, в котором оно протекало, уместным представляется восстановить, пусть даже кратко, религиозный облик культуры эпохи тетрархии (285–305) и Константина (305–337),