Глава 4 ИСТОРИЧЕСКИЙ ФОН

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 4

ИСТОРИЧЕСКИЙ ФОН

Иудеи были единственным народом, отказывавшимся подчиниться Риму, и это особенно возмущало всех.

Корнелий Тацит, «История», I в. н. э. {18}.

К описываемому периоду Иудея находилась во власти Рима уже около восьми десятилетий — ничтожный срок, чтобы правители империи смогли понять религиозные идеи её народа, но вполне достаточный, чтобы сообразить: евреями, при всей их гордыне, можно успешно управлять, если не нарушать их обычаев и веры.

Лью Уоллис, «Бен-Гур», 1880 г. {19}.

1.

   В Палестине римляне впервые появились в 63 г. до н. э., когда прославленные легионы Гнея Помпея Великого, воспользовавшись династической смутой, вспыхнувшей в стране после смерти иудейского царя Александра Янная, захватили Иерусалим и установили над Иудейским царством римский протекторат. Тем самым было положено начало римской агрессивной политике, направленной на покорение всей Палестины. Впрочем, римляне не сразу взяли её под свой непосредственный контроль. С 40 г. до н. э. в течение 36 лет Иудеей управлял ставленник римлян Ирод Идумеянин, сумевший через своих друзей в Риме получить царский титул. Чтобы удержаться на троне, Ирод заискивал перед римским императором и его фаворитами, беспощадно подавлял любые выступления против иноземных захватчиков, тратил огромные суммы на подарки императору, устраивал роскошные приёмы в честь римских военачальников. Надеясь снискать расположение своего «друга» императора Августа, Ирод вновь основанным городам давал греческие названия в его честь: Кесария (греческая передача слова «Цезарея»), Себастея (по-гречески Себастос — Август) и т.п. Понятно, что такая политика требовала громадных средств, которые беспощадно выколачивались из населения Иудеи.

   Ирод установил в подвластной ему стране режим кровавых репрессий. Мнительный и подозрительный, он замечал вокруг себя одни лишь интриги и измену. Стремясь любой ценой сохранить за собой власть, Ирод не останавливался даже перед убийством ближайших родственников. Он казнил одну из своих жён — любимую Мариамму, тёщу, трёх своих сыновей, родную сестру и её мужа и ещё много других родственников. Когда об этих убийствах стало известно в Риме, император Август, не удержавшись, сказал, что лучше быть «свиньей Ирода, чем его сыном». Тем самым император, по всей видимости, намекал на то, что Ирод, который всегда старался выглядеть правоверным иудеем, скорее побрезгует убить свинью, нежели человека.

   Тяжкий налоговый гнёт, раболепие перед римлянами, постоянные жестокости и кровопролития провоцировали народ Иудеи на частые и массовые восстания, которые беспощадно подавлялись Иродом. К концу своего правления он настолько был ненавистен народу своей страны, что имя его стало нарицательным для обозначения наиболее жестоких представителей рода человеческого. Известие о смерти Ирода привело к новому большому восстанию: вместо того чтобы оплакивать царя, повстанцы объявили, что скорбят о его невинных жертвах.

   И всё же, каким бы тяжким гнётом для подданных Ирода ни оборачивалось его долгое царствование, Иудея при нём хотя бы внешне сохраняла видимость независимого государства. Конечно, без разрешения императора Ирод не мог принять ни одного мало-мальски важного политического решения, но зато еврейское население было избавлено от самых явных унижений, связанных с иностранным присутствием. Римские армии не вторгались в страну, как во времена Помпея, требуя дань и продавая в рабство тех, кто не мог её заплатить. На протяжении всех 36 лет своего правления Ирод ни разу не принял на свои земли римских поселенцев из числа солдат, окончивших службу, как это практиковалось в других провинциях. И наконец, Ирод не пустил в Иудею римских чиновников и мытарей, — надо сказать, большое преимущество по сравнению с позднейшими временами, когда эти хищники беспрепятственно хлынули в страну.

   После смерти Ирода в 4 г. до н. э. его владения были поделены между тремя его сыновьями (от десяти жён у него было пятнадцать детей). Примерно половина царства Ирода (Иудея, Самария и Идумея) досталась Архелаю, Ирод Антипа получил Галилею и Перею, остальное выпало на долю Филиппа.

   Жестокость, с которой правил Архелай в Иудее, привела к тому, что в 6 г. н. э. император Август, опасаясь народных волнений, сместил его и отправил в ссылку. Владения, принадлежавшие ранее Архелаю, были превращены в римскую провинцию, управляемую особым римским чиновником  —  прокуратором. (Должность, надо заметить, не слишком высокая, ибо подчинённая по службе наместнику Сирии.) Первым по счёту прокуратором Иудеи стал Копоний (6 — 9 гг. н. э.), а пятым — знаменитый Понтий Пилат (26 — 36 гг.), сыгравший такую важную роль в жизни и смерти Иисуса Христа. Ирод Антипа и Филипп ещё некоторое время продолжали управлять каждый своей областью. Чередование римских наместников ненадолго приостановилось в 38 г., когда Ирод Агриппа I, внук Ирода Великого, по прихоти Калигулы снова стал царём Иудеи. После смерти Ирода Агриппы в 44 г. вся страна окончательно превратилась в римскую провинцию.

   Для поддержания своей власти римляне разместили в Иудее военные силы — примерно 3 тыс. солдат вспомогательных войск. Они использовались в основном для несения полицейской и таможенной службы. В самом Иерусалиме в крепости Антония была расквартирована одна когорта (до 600 человек), остальные войска находились в Кесарии Приморской — постоянной резиденции прокуратора. По большим праздникам прокуратор с дополнительными силами являлся в Иерусалим, чтобы лично наблюдать за порядком. Этим, кстати, и объясняется присутствие Понтия Пилата в Иерусалиме во время ареста Иисуса. Если случались особо крупные волнения, с которыми нельзя было справиться собственными силами, то в Иудею вызывались подкрепления из Сирии, где стояли четыре римских легиона, предназначенных для защиты восточных границ империи.

   Римское владычество в Иудее означало для евреев не только утрату свободы или экономический гнёт. Гораздо сильнее оскорбляло их то унижение, которому подверглась Моисеева религия. Как это всегда случается с угнетёнными народами, религия в Иудее стала своего рода последней линией обороны в противостоянии иноземным захватчикам. Евреям казалось, что если они, потеряв свободу, ещё и веру свою отдадут на поругание, то это будет означать конец всему. Хотя римляне в Иудее в целом старались придерживаться обычной для них практики уважения чужих религиозных культов, евреи всё равно чувствовали себя глубоко уязвлёнными. Они долго не могли забыть, как Помпей, движимый любопытством, вошёл в Святое Святых, самое священное место в Иерусалимском храме, куда мог заходить один только первосвященник, да и то раз в году {20}. После этого случая евреи пребывали в постоянной тревоге, что когда-нибудь подобное кощунство повторится, а римляне, как нарочно, допускали то одну, то другую оплошность в отношении иудейских святынь. То они забирали на «хранение» парадное облачение первосвященников, раздражая без особой нужды народ, то требовали выдать часть храмовых сокровищ для покрытия неотложных расходов оккупационной администрации, то пытались установить в Иерусалиме изображения императора, хотя это было категорически запрещено Моисеевым Законом. Понятно, что все эти эксцессы не прибавляли популярности римской администрации среди её иудейских подданных.

2.

   Римское завоевание Палестины происходило на фоне мощного подъёма национального самосознания еврейского народа. Начавшись примерно в III в. до н. э., этот подъём, постепенно усиливаясь, превратил евреев в самый беспокойный и отчаянный народ на всём тогдашнем Средиземноморье. Даже потерпев поражение в первых же столкновениях с закалёнными римскими легионами, евреи отказывались признать себя окончательно побеждёнными и горели желанием во что бы то ни стало продолжать борьбу. По всей стране кишели «банды разбойников», нападавшие на римлян и их еврейских приспешников. Волю к сопротивлению подогревала и насильственная романизация Палестины со всеми её характерными атрибутами, оскорбительными для каждого правоверного иудея, — гимнасиями, аренами, колоннами в греческом стиле и, что самое возмутительное, с бесчисленными «идолами» (статуями), установленными в общественных местах. Римляне пытались сбить волну недовольства жесточайшими репрессиями, убивая всех подвернувшихся под руку, не делая различия между виноватыми и безвинными, вооружёнными и безоружными. Иосиф Флавий рассказывает, что однажды в Иерусалиме по приказу сирийского наместника Квинтилия Вара было распято сразу две тысячи бунтовщиков {21}. Кресты с висящими на них распятыми людьми стали с тех пор привычным элементом иудейского пейзажа. Но никакие, даже самые страшные кары не могли привести иудеев к покорности. Римляне, поражённые упорством, с каким евреи сопротивлялись любым попыткам добиться их подчинения, говорили, что у этого народа ненависть ко всему роду человеческому.

   Идеологией еврейского сопротивления стала фанатичная вера в скорый приход Мессии (от древнеевр. «машиах» — «помазанник»). Смутно догадываясь, что борьба один на один с могучей Римской империей окажется не по силам маленькой Иудее, еврейское население, обращая свои взоры к небу, исступлённо ждало избавителя-Мессию, который с помощью сверхъестественных сил покарает иноземных угнетателей и освободит народ Израиля. Многие евреи в то время действительно думали, что древние библейские пророчества, возвещавшие появление вождя-освободителя, посланного Богом, чтобы спасти свой народ от унижений и страданий, должны будут вот-вот исполниться. «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 3:2) — этот страстный призыв Иоанна Крестителя, без сомнения, очень точно отражает господствующие настроения той переломной эпохи. Многие иудеи, охваченные лихорадочным нетерпением, были убеждены, что неминуемый «конец» можно ускорить, если не отсиживаться по домам, а продемонстрировать свою готовность сотрудничать с Яхве в осуществлении Его Божественного замысла. Не желая более ждать ни дня, они надеялись с оружием в руках отстоять свободу и тем самым приблизить наступление Царства Божия. В этой накалённой атмосфере мессианская идея стала быстро превращаться из некоей абстрактной мечты в своего рода практическое руководство к действию.

   «Усовершенствованную» мессианскую идею одним из первых взял на вооружение книжник[8] Иуда Галилеянин из города Гамалы, происходивший из семьи потомственных бунтарей. Его отец Иезекия с группой «разбойников» был казнён Иродом, а сам Иуда, его сыновья и внуки всю свою жизнь провели в борьбе с римской властью. В 6 г. н. э. Иуда вместе с фарисеем Саддуком организовал религиозную партию «зелотов», или «зелотов» («ревнителей»), поднявшую антиримское восстание. По словам Иосифа Флавия, «Иуда объявил позором то, что иудеи мирятся с положением римских данников и признают своими владыками, кроме Бога, ещё и смертных людей» {22}. Зелоты с оружием в руках вели упорную партизанскую войну против римского владычества, за восстановление независимости Иудеи, против местной аристократии, связанной с чужеземными поработителями. Движение зелотов пользовалось большой популярностью и сочувствием среди простого народа. К этой группировке, по всей видимости, принадлежал в своё время и один из ближайших сподвижников Христа, апостол Симон по прозвищу «Зилот» (Лк. 6:15).

   Недовольство тяжким иноземным гнётом, нарастая и усиливаясь на протяжении почти целого столетия, в конце концов вылилось в грандиозное иудейское восстание 66 — 73 гг., потрясшее до основания господство римлян в Палестине и потребовавшее мобилизации почти половины всех военных сил огромной империи для борьбы с этим маленьким, но гордым народом.

   Но даже потерпев поражение в неравной борьбе, даже потеряв в 70 г. свой Храм, разрушенный при штурме Иерусалима войсками Тита, евреи не смирились. В 132 г. они подняли второе большое восстание под руководством Симона Бар Кохбы, «князя Израилева», жестоко подавленное после ожесточённой трёхлетней борьбы императором Адрианом. На этот раз участь иудеев была ещё более суровой. Под страхом смерти им было запрещено селиться на территории Иудеи, а на месте разрушенного Иерусалима была основана римская военная колония Элия Капитолина. Те из евреев, кому удалось спастись, бежали на север, главным образом в Галилею, куда переместился политический и религиозный центр еврейской жизни. Многие предпочли от греха подальше уехать в дальние страны. Считается, что именно с этого момента берёт своё начало многовековое изгнание еврейского народа.

   Так погибла, не покорившись Риму, древняя Иудея, погибла, предпочтя славную смерть прозябанию под пятой жестоких иноземных захватчиков. Произошло, говоря словами Д.С. Мережковского, «небывалое во всемирной истории самоубийство целого народа. Чувствуя, что ему из римской тюрьмы не вырваться, Израиль разбивает себе голову о тюремную стену...» {23}.

   Точнее не скажешь.

3.

   Несмотря на очень сильные антиримские настроения, среди самих иудеев не было единства. Палестинское общество раздирали противоречия и конфликты, порождённые тяжким двойным гнётом Рима и местной аристократии. Наиболее плодородные земли находились в собственности у крупных землевладельцев, которые эксплуатировали труд подёнщиков, рабов и арендаторов. Мелкие собственники постепенно разорялись, лишаясь земли или попадая в долговую зависимость от ростовщиков. Большую роль в эксплуатации еврейского населения играл Иерусалимский храм, в пользу которого приходилось отчислять немалую часть доходов.

   В результате острых социальных противоречий палестинское общество оказалось расколотым на многочисленные религиозные и политические группировки, ожесточённо спорившие друг с другом как по политическим, так и по вероучительским вопросам. Накал страстей был так велик, что эти споры то и дело перерастали в вооружённые стычки между сторонниками враждующих партий. Не редкостью были, по свидетельству Иосифа Флавия, и убийства политических противников {24}.

   Если называть вещи своими именами, то, вероятно, не будет преувеличением сказать, что в рассматриваемую эпоху в Палестине медленно, но неуклонно вызревала самая настоящая революционная ситуация. Это было время, когда «низы» уже не хотели жить по-старому, непрерывно волновались и устраивали мятежи, а «верхи» в лице саддукейского жречества теряли последние остатки авторитета, и ничего, кроме презрения, к себе уже не вызывали. Римская администрация, ненавидимая буквально всеми, не исключая даже тех, кто перед нею заискивал, держалась на одних только  «штыках».

    Мощный национальный подъём, который переживали палестинские евреи, накладывал отпечаток на все конфликты той трагической эпохи, придавая им необычайную остроту и напряжённость. Тогдашняя Палестина ничем не напоминала тихую, спокойную заводь, это был скорее грозный вулкан, пробудившийся от долгой спячки и готовый вот-вот с оглушительным грохотом взорваться. 

   Жестокая междоусобная борьба, постепенно разгораясь, достигла своего апогея во время восстания 66 — 73 гг., когда в осаждённом римлянами Иерусалиме вспыхнула настоящая гражданская война между иудеями, унёсшая, по мнению историков, больше жизней, нежели непосредственные военные действия против внешнего врага.

   Группировки, существовавшие в Иудее, охватывали практически весь спектр господствующих в то время мнений и интересов. Религиозный и политический моменты в их мировоззрении, как правило, тесно переплетались, образуя причудливую смесь мессианских ожиданий, социального протеста и ненависти к римским захватчикам.

   Откровенно соглашательскую позицию по отношению к римской власти занимала партия саддукеев, получившая своё название от Садока (Саддука), родоначальника древней священнической династии. Саддукеи признавали только письменный Закон и не желали знать никаких позднейших добавлений к нему. Ими полностью отвергалось бессмертие души и загробная жизнь на том основании, что в Торе об этом ничего не сказано. Представляя главным образом верхний слой храмовых священников и крупных землевладельцев, саддукеи отрицали исключительность еврейского народа, преклонялись перед достижениями эллинистической цивилизации и охотно сотрудничали с римской властью. В Синедрионе саддукеи составляли большинство. Религиозная и политическая жизнь саддукеев была настолько тесно связана с Храмом, что после его разрушения в 70 г. они бесследно исчезли.

   На противоположном полюсе находилось движение «зелотов» («ревнителей»), представлявшее, говоря современным языком, тогдашнюю «непримиримую оппозицию». Ещё более радикальной являлась подпольная группировка сикариев («кинжальщиков»), появившаяся спустя два десятка лет после смерти Иисуса и выражавшая интересы социальных низов. Сикарии свирепствовали во многих городах Галилеи и Иудеи, убивая в уличной толчее римлян, а также представителей местной иудейской верхушки, запятнавшей себя сотрудничеством с врагом. Они даже не побоялись осквернить Иерусалимский храм, убив среди бела дня, в присутствии сотен верующих, первосвященника Ионатана, считавшегося креатурой римлян. Практиковали сикарии и захват заложников: они часто уводили с собой членов семей или близких кого-нибудь из аристократов и держали у себя до тех пор, пока не получали в обмен несколько пленных сикариев {25}.

   Зелоты и сикарии были теми группировками, которые позднее приняли наиболее активное участие в антиримском восстании 66 — 73 гг.

   Колеблющиеся, промежуточные позиции занимали так называемые фарисеи (в переводе с еврейского — обособленные, отделившиеся), представленные учителями религиозного Закона, средним и низшим жречеством, торговцами, ремесленниками, чиновниками, менялами. Согласно Иосифу Флавию, группировка фарисеев насчитывала 6000 человек, что для такой маленькой страны, как Иудея, конечно же, являлось внушительной политической силой {26}. Фарисеи считали себя единственными хранителями истинно иудейского благочестия. Они считали необходимым целиком и полностью подчинить жизнь еврейского народа религиозным правилам. Фарисеи строго соблюдали не только все библейские заповеди, зафиксированные письменно, но и множество правил, сохранившихся в устном предании. Они считали необходимым дополнять законодательство Моисея новыми положениями, которые, по их мнению, соответствовали изменившимся жизненным реалиям. Достигалось это изощрённым истолкованием Пятикнижия Моисея и в дальнейшем положило начало возникновению талмудического иудаизма. В отличие от саддукеев, фарисеи верили в бессмертие души, загробную жизнь, воскресение мёртвых. В этом моменте фарисеи сходились с христианами, поэтому не удивительно, что из их среды впоследствии вышло немало искренних последователей Христа, таких, как, например, апостол Павел.

   Фарисеи — духовные предки современного иудаизма. После разрушения Храма и исчезновения саддукеев с исторической сцены фарисейская религиозная практика стала общееврейской нормой.

   Фарисеи поддерживали в народных массах стремление к государственной независимости, но вместе с тем, трезво оценивая политическую ситуацию, не считали зазорным пойти в некоторых случаях на компромисс с римской властью. Они резко осуждали зелотов, как безрассудных фанатиков, не способных понять, что бросить вызов Риму в условиях громадного неравенства сил равнозначно самоубийству.

   Существовала, наконец, религиозная секта так называемых ессеев, которые, в отличие от всех остальных группировок и течений, не пытались переделать окружающий мир на свой манер. Называя себя «сынами света» — в отличие от «сынов тьмы», к которым они причисляли всё остальное человечество, — ессеи обычно удалялись в безлюдные места, где селились большими изолированными общинами. Контактов с окружающим миром они тщательно избегали. Насчитывалось ессеев, по Иосифу Флавию, более 4000 человек {27}. Трудились, питались и молились ессеи совместно, также сообща владели имуществом. Ессеи признавали бессмертие души, верили в загробное воздаяние: по их представлениям, души грешников попадали в мрачную и тёмную пещеру, где пребывали в вечных мучениях, а души праведников, наоборот, оказывались в стране вечного блаженства. Считается, что учение, культ и организация общин ессеев оказали определённое влияние на развитие раннего христианства, хотя ессеи тяготели к строгой изоляции, а христиане с самого начала стремились привлечь к себе людей всех этнических и социальных групп. Иисус, несомненно, был знаком с учением и жизнью ессеев, что видно из следующего высказывания: «...сыны века сего догадливее сынов света в своём роде». (Лк. 16:8). Здесь Иисусом употреблено одно из самоназваний ессев — «сыны света».

   Помимо перечисленных нами основных партий — саддукеев, ессеев, фарисеев, зелотов и сикариев — существовало множество других более мелких сект и группировок (в Талмуде утверждается, что их было двадцать четыре {28}), и все они соперничали друг с другом, стремясь доказать, что именно их учение является истиной в последней инстанции.

4.

   А что же римские власти? Как они относились к бурной политической и религиозной жизни своих иудейских подданных? Как ни странно, вполне терпимо. За исключением тех немногих группировок, которые исповедовали откровенно экстремистские взгляды, все остальные партии и секты в своей деятельности не встречали сколько-нибудь серьёзных препятствий. В этом отношении Иудея представляла собой единственное исключение во всей необъятной Римской империи. Нигде больше, даже в самом Риме, населению не разрешалось создавать никакие общественные организации, даже такие, казалось бы, далёкие от политики, как литературные кружки, кассы взаимопомощи и т.п. Императорская власть, которой всюду мерещились призраки заговоров и мятежей, была уверена, что за этими невинными с виду союзами могут скрываться гораздо более опасные для неё сборища. Уже Юлий Цезарь, а вслед за ним и Август распустили «все коллегии, за исключением самых древних» {29}. Позднейшие императоры заходили в своей подозрительности ещё дальше. Известен случай, когда император Траян не разрешил городским властям Никомедии, сильно страдавшей от пожаров, организовать добровольную пожарную команду из 150 человек, мотивируя свой отказ тем, что такая организация рано или поздно превратится в прикрытие для заговорщиков {30}.

   На этом тусклом фоне общественная жизнь Палестины выглядела гораздо привлекательней. Потворство римских властей еврейским политическим и религиозным партиям доходило до того, что император Август даже предписал своим наместникам в Азии не применять к евреям суровые римские законы, касающиеся собраний и ассоциаций {31}, — поразительная уступка, если вспомнить, что ничего подобного нигде в империи больше не было и быть не могло! 

   Но чем же палестинские евреи заслужили такую необычайную благосклонность со стороны высшего начальства, если были отнюдь не самыми законопослушными подданными Римской империи? Как ни трудно в это поверить, именно своим бунтарским духом! Исторический опыт всех стран неопровержимо свидетельствует, что больше прав и привилегий всегда имеют не самые покорные, послушные и безответные народы, а, наоборот, наиболее мятежные и несгибаемые из них. Примеров подобного рода можно привести великое множество, но мы, экономя время и место, рассмотрим лишь один, наиболее близкий нам и понятный: события в Чечне.[9]

   В 1994 году чеченцы подняли вооружённое восстание против центральной власти, переросшее вскоре в полномасштабную войну с правительственными войсками, и оказали такое яростное сопротивление, что в Москве, не зная, как поскорее покончить с этим делом, готовы были идти на любые уступки. То объявляли раз за разом полную амнистию всем боевикам, решившим сложить оружие (к т.н. «русским экстремистам» российская Фемида всегда гораздо непреклоннее!), то руками генерала Лебедя подписывали «похабный» мир в Хасавюрте, то согласились, наконец, чтобы мятежную республику возглавил не кто иной, как Ахмад Кадыров, соратник Джохара Дудаева, один из активнейших лидеров чеченского сопротивления. По словам небезызвестного Ахмеда Закаева, было время, когда Кадыров «открыто, на всю Чечню говорил: если каждый чеченец убьёт 150 русских, то проблема России будет решена. Ибо русских сто пятьдесят миллионов, а нас полтора миллиона. Сегодня Кадыров — самый любимый и близкий друг Путина» {32}.

   И это ещё не всё! После своего «умиротворения» Чечня получила от Москвы такие привилегии, которые и не снились остальным субъектам Федерации. В отличие от всех других российских регионов, Чечне было разрешено фактически вообще не платить налоги. Деньги от продажи чеченской нефти, минуя федеральный бюджет, прямиком шли в карман чеченского правительства. При этом средства из федерального бюджета исправно перечислялись на восстановление Чечни.

   Вот такая, понимаешь, арифметика... Хотя, как иначе? За удовольствие  видеть мятежную Ичкерию в составе Российской Федерации надо платить и платить!

   Поэтому нет ничего удивительного в том, что и во времена Иисуса непокорные и постоянно бунтовавшие иудеи пользовались, в отличие от всего остального населения Римской империи, определёнными привилегиями и, в частности, имели право создавать политические и религиозные организации. Римляне, беспощадно подавляя непримиримую оппозицию в лице зелотов и сикариев, сквозь пальцы смотрели на существование тех партий и группировок, которые не выступали открыто против их владычества, а занимались в основном религиозными спорами. Оккупанты прекрасно понимали, что запреты и гонения приведут лишь к радикализации этих партий и, чтобы не создавать себе дополнительную головную боль, старались без особой нужды еврейское население не раздражать. Что же касается религиозных споров, то римляне считали это неопасным занятием. «Пожалуйста, — говорили они, — болтайте кто что хочет, только законы соблюдайте!» Будучи сами фактически безбожниками, давным-давно потерявшими веру в своих древних богов, римляне соглашались терпеть странное и непонятное иудейское религиозное рвение при условии, что это не повредит их господству в Палестине.

* * *

    Завершая обзор эпохи, в которую жил и действовал Иисус, мы должны признать, что она была отнюдь не идиллической. Произвол и злоупотребления римских чиновников, почти непрерывные заговоры и мятежи, кровавые расправы без суда и следствия, ожесточённая борьба партий, ужасы индивидуального террора, яростные религиозные споры  —  вот что составляло повседневную жизнь Иудеи в I в. н. э. И вот в этой суровой, трагической обстановке и предстояло начать Иисусу из Назарета свою общественную деятельность.