Инсульт

Инсульт

В первых числах августа стояла сильная жара, в квартире было душно. У батюшки был отпуск, но он не поехал отдыхать в Гребнево, а ежедневно следил за стройкой в ограде своего храма. Там все кругом перерыли, ибо наконец-таки вышло разрешение провести к храму сетевой газ и канализацию, без чего в прошлые годы было очень трудно.

Помощница батюшки, бывшая старостой храма около тридцати лет, внезапно скончалась. Она пришла утром в храм, села за свои дела и сказала:

— Вот и вся наша жизнь.

С этими словами её праведная душа отошла ко Господу. Царство Небесное рабе Божией Вере! А заменивший её человек был хоть и очень деловой, честный и приятный, но ещё неопытный в делах. Батюшка мой не оставлял его ни на день даже в свой отпуск.

В полдень отец Владимир вернулся домой, прошёл к себе. Я его спросила:

— Обедать будешь или сыт?

В ответ я услышала странные слова, скорее звуки. Я вошла в комнату батюшки и повторила вопрос. И опять прозвучало что-то несвязное.

— На каком ты языке говоришь? — спросила я. Батюшка махнул рукой, не отвечая мне, и лёг лицом к стене. Решив, что он заснул, я позвонила в его храм. К телефону подошёл священник.

— Батюшка, вы сегодня ничего странного не заметили в поведении отца Владимира? — спросила я.

— Заметили, — был ответ. — Вам надо вызвать врача.

Так как у батюшки не было больничной карты в районной амбулатории (он не любил лечиться), то я позвонила сыну — отцу Федору. Он вскоре приехал с хорошим врачом, который обнаружил у батюшки моего обширный инсульт.

Его положили в больницу, где он пролежал четыре месяца. Он лежал в палате один, чем был очень доволен. Мы навещали его. Он был всегда рад нас видеть, но быстро уставал от наших речей, ему требовался покой.

Только в декабре батюшка вернулся домой. Внешне он очень изменился, сильно похудел, отёчность ног совсем исчезла. Он мог уже говорить по два-три коротких слова, с ним можно было уже общаться. Но ни читать, ни считать мой муж больше не мог. Характер его также изменился, стал нервным, легко возбудимым. Со мной и посещавшими нас батюшка был до конца ласков и приветлив, но держать себя таким было ему нелегко. Он делал мне знаки рукой, показывая, что надо закрыть к нему дверь, не допускать посетителей. Только детям своим он радовался, обнимал, целовал их, и слезы часто катились из его глаз.

По указанию врача-логопеда батюшка начал учиться читать молитвы, знакомые ему с детства. И удивительно: слова литургии и возгласы священника, которые не требовали напряжения ума, так как все это он всегда знал наизусть — эти славянские выражения батюшка мой вскоре начал произносить громко, без труда.

В январе в Москву привезли для поклонения мощи святого преподобного Серафима Саровского. Все члены наших семейств вместе с малютками-внучатами прикладывались к святым мощам и молились. И вот как будто чудо произошло: отец Владимир к Крещению вернулся в свой храм и продолжил там свою сорокалетнюю службу. Правда, теперь служил он не один, а всегда с кем-нибудь. Батюшке моему нашли Служебник с крупным славянским шрифтом, в который он смотрел, чтобы не сбиться. И так дело пошло все лучше и лучше, здоровье вернулось к нему на целых три года. Сбылись слова отца Митрофана, сказанные мне в 47-м году:

Батюшка твой, как свечка, погорит перед престолом Господним, а потом... Не бойся, это ещё не все, не конец, он вернётся к служению.

Все годы супружества я гадала в уме своём, что может случиться с мужем моим: или его арестуют, или в аварии покалечится? А ведь было однажды, что батюшка мой поскользнулся в декабре на мосту и упал, сломав себе руку. Два месяца он очень страдал, лежал грустный, тихий, терпел боль. Но кость срослась, гипс сняли, старичок мой повеселел.

— Вот и сбылись слова отца Митрофана, — говорил он мне.

Однако впереди его ждали опять болезни. Но и они миновали, и батюшка мой как будто воскресал духом на церковных службах. Он был на них так радостен, так вдохновен, даже акафисты пробовал читать по три песни. Но вскоре уставал. А уж как радовались прихожане возвращению его к службам!

— Он Небо на землю нам сводит, — говорили они.