5

«Шкаф» изнутри выглядел, как дорогой отель. Видимо, чип давал своим обладателям определённые преимущества. Длинный коридор тоннеля был разбит на отсеки. Изысканное сочетание цветовой гаммы стен, штор, потолков, мебели было отличительной чертой каждого отсека. Эти отсеки можно было бы назвать комнатами, если бы у них было четыре стены. Но они имели только перегородки, отделяющие один отсек от другого. Внутренняя обстановка не повторялась. В некоторых отсеках стояли столы, заставленные разными кушаньями. И вошедшая душа направилась именно туда, где стоял стол, заставленный мясными блюдами. Окорока, буженины, изысканные колбасы, просто деликатесные куски жареного мяса, копчёные рёбрышки, – всё это в мгновение ока исчезло в утробе души прожорливого мясоеда. Это было то, для чего он жил, это было то, с мыслью о чём, он умер. Но, как только стол опустел, в стене зажёгся красный свет, испустивший из себя такой же тонкий красный луч.

«Лазер!» – только и успел подумать Ваня, потому что в следующий момент луч пронзил ненасытную утробу василька, и его душа рассыпалась на мелкие осколки. Электрометла, стоявшая в углу, как часть интерьера, пританцовывая, тут же приблизилась к рассыпанным осколкам и смела в небольшое отверстие то, что ещё мгновенье назад было чьей-то душой. Сделав работу, она, также пританцовывая, заняла своё место в углу.

– Маша, от этой души ничего не осталось! Её убрали, как мусор!

– Мне страшно. Держи меня покрепче.

– Тебя что, тянет? – Ваня содрогнулся от одной только мысли, что такое же может случиться и с Машей. – Слышишь, тебя здесь не может к чему-либо тянуть: у тебя же нет чипа!

– А меня и не тянет. Я просто боюсь. Ты, на всякий случай, держи меня покрепче.

– Мне кажется, я знаю, почему мы не смогли обойти этот тоннель, – прошептал Ваня.

– Почему?

– Это будущее васильков.

– Как это?

– Будущего не бывает без настоящего. Своими корнями оно уходит в настоящее и питается его почвой. Какое настоящее, таким будет и будущее. Измени настоящее, изменится и будущее. То, что мы с тобой сейчас увидели, это печальный конец поля Василькова... Подуют суховеи, налетят чёрные смерчи, повалят наземь редкие колосья, а чёрные птицы склюют их до последнего зёрнышка. И засеется поле Васильково залётными семенами, и прорастёт терниями, ковылём, коноплёй, горькой полынью, жгучей крапивой, ядовитым борщевиком, и не останется на нём места горе-василькам. Те, что останутся, так и засохнут на корню...

– Значит, настанет день, когда они вообще исчезнут с лица земли?

Ваня глубоко задумался, и Машино прикосновение к его руке испугало его.

– Посторонись, – услышал он шёпот. – По тоннелю идёт очередная душа.

Эта душа равнодушно прошла мимо отсека, стол которого вновь изобиловал мясными деликатесами, и направилась туда, где можно было полежать в тени пальмы, опустив ноги в ласково бьющееся о берег лазурное море.

– Вот это так экзотика! – не сдержалась Маша и испугалась звука своего голоса.

Душа, полежав на одном, а потом на другом боку, привстала. В воздухе перед ней тут же появился поднос с прохладительными напитками, мороженым и кусочками охлаждённого арбуза. Разнеженная душа попробовала мороженое, опустошила тарелочку с кусочками арбуза и принялась за охладительные коктейли. Она, медленно смакуя через трубочку коктейль за коктейлем, протянула руку к последнему бокалу, и, слегка вздрогнув от неожиданности, рассыпалась на мелкие осколки, потому что в её открытый рот ударил тонкий красный луч. Стоявшая за пальмой экзотическая метла, тут же выскочила из своего укрытия и, пританцовывая, смела осколки уничтоженной души.

– Пошли отсюда скорее! Я не могу на это смотреть! – Маша быстро пошла вперёд, увлекая за собой своего друга и защитника. Но не прошли они и нескольких отсеков, как Ваня резко остановился.

– Они нас видят.

– Кто они?

– Откуда я знаю? Те, которым всё это принадлежит. В каждой стене есть глазок камеры. Они следят за всем, что здесь происходит, в том числе и за нами. Когда я это понял, у меня даже холодок пробежал по спине. Кажется, я даже знаю, как это называется.

– Как?

– Это называется ТОТАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ, вот как это называется.   

– И что теперь? – Маша совсем потеряла самообладание.

– А ничего теперь. Ты чего раскисла? Радуйся, что у нас с тобой нет чипов. Мы с тобой здесь, считай, в разведке. Вот и держи ухо востро.

От этих слов Маше сразу стало легче, а Ваня ускорил шаг.

– Старайся не таращиться по сторонам. Нужно смотреть только вперёд.

Но смотреть только вперёд не получилось, потому что в следующем отсеке происходило нечто очень странное. Здесь не было ничего, кроме двух дверей. Время от времени появлялась душа в головном уборе, украшенном каменьями. За этой душой с покорностью тянулась целая вереница простых душ. Когда они доходили до дверей, вожак быстро скрывался за правой дверью, закрытой для остальных, и им ничего не оставалось, как идти через открытую левую дверь. Если первые останавливались, их подталкивали идущие сзади, и так до последней души, которая сама бросалась к открытой двери от страха остаться в полном одиночестве. Потом эта дверь закрывалась, но открывалась правая, из которой, как ни в чём не бывало, выходил вожак. Он беспрепятственно покидал отсек, но через какое-то время возвращался с новыми душами, покорно следующими за ним. Всё повторялось снова и снова, и каменьев на уборе с каждым разом становилось всё больше и больше.

– Слушай, давай посмотрим, что там за левой дверью, – Машино любопытство возобладало над страхом.

– А как мы это сделаем?

– Станем между дверями. Ты заглянешь, но будешь держаться за мою руку: мало ли что там может быть. А я другой рукой буду держаться за раму правой двери.

– Что ж, давай, попробуем, – Ване тоже хотелось узнать разгадку этого отсека.

Когда душа-вожак в очередной раз скрылась за правой дверью, он осторожно приблизился к левой двери и заглянул вовнутрь. Через секунду он с ужасом отскочил от двери.

– Идём отсюда, скорее!

– Пожалуйста, скажи мне, что ты там увидел.

Ване хотелось бы ничего не рассказывать, но по выражению Машиного лица было ясно, что она не отвяжется.

– Там полыхает страшный огонь. Это или огромная печь, или я и представить себе не могу, что это может быть.

– А этот вожак? Он что, специально их приводит?

– Да, Маша, я думаю, ты права. Этот в шапке знает, что ждёт эти души.

Дальше они шли молча. Отсеки становились всё менее и менее роскошными. Видимо, обладатели чипов теперь уже не получали никаких особых привилегий. Ваня смотрел только вперёд, и Маша пыталась делать то же самое. Но один отсек, все-таки, привлёк их внимание, потому что в нём не было ничего, кроме куска хлеба, лежащего на простом кухонном столе.

– А это что значит? – тихо спросила Маша.

Ваня не ответил. Он посмотрел направо и налево, туда, где могли быть глазки камер.

– За нами наблюдают, – сказал он, не шевеля губами.

Они остановились, как вкопанные, стараясь не смотреть на направленные в их сторону глазки в стенах, но взгляд сам собою так и притягивался к ним.

«Может, им рожу скорчить? – подумал Ваня, но тут же отбросил эту мысль. – Не трогают они нас, ну и ладно».

Машин ход рассуждений был более практичным. Она подумала, не залепить ли этот глазок мякишем хлеба, но тут же передумала, потому что для этого пришлось бы зайти в отсек.    

В это время, еле переставляя ноги, к столу с куском хлеба подползла на вид совершенно измождённая душа. Она схватила кусок хлеба и стала с жадностью глотать его, как изголодавшаяся собака. Но кусок был небольшой, и очень скоро от него и крошки не осталось. Голодная душа стала рыскать глазами по отсеку в надежде найти ещё хоть один кусок, но хлеба нигде не было. Тогда она подошла вплотную к глазку в стене и, стуча кулаком по стене, закричала:

– Дайте мне хлеба! Вы обещали мне! Вы обещали!

Вместо обещанного хлеба в ответ на слёзные просьбы голодной души по ней ударил красный луч. Ещё мгновенье – и только горстка пепла осталась лежать на полу. Тут же, откуда ни возьмись, в отсеке появилась самая обыкновенная дворницкая метла и, быстро сделав свою работу, исчезла.

Ваня стоял неподвижно, крепко сжимая Машину руку. Ему казалось, что его парализовало, и он уже никогда не сможет сдвинуться с места.

– Ты что-то понял? – Маша дёрнула его за руку и, тем самым, вывела из оцепенения.

– Я понял. Этот василёк согласился вживить в себя чип, чтобы не умереть с голоду. Они обещали ему хлеба и обманули его.

– Уходим отсюда! – закричала Маша, забыв об опасности. – Уходим! Я больше не могу здесь оставаться!

– Маша, ты что? За нами следят!

– Какой толк соблюдать конспирацию, – продолжала она кричать, – если им известен каждый наш шаг? Они не могут нам ничего сделать, не могут! Ты сам сказал: у нас нет чипа! Мы должны найти выход! Ты слышишь? Мы должны найти выход! – Маша рванула с места и потащила за собой Ваню. – Смотрите! Смотрите, мерзкие глазки. Чтоб вы лопнули!

«У неё истерика», – догадался Ваня и, схватив Машу за плечи, попробовал её успокоить.

– Что, ты боишься их? – кричала Маша. – А я не боюсь! Единственное, чего я боюсь, это навсегда остаться в этом тоннеле. Я не могу смотреть, как уничтожают васильков!

– Успокойся, прошу тебя. Если ты будешь кричать и нервничать, мы никогда не сможем найти выход, мы его просто пропустим.

Ваня сказал последние слова нарочно медленно, и они подействовали.

– Я молчу, молчу, – Машу трясло в нервном ознобе.

– Сейчас ты успокоишься, и мы всё найдём, хорошо? – Ваня ласково гладил Машу по голове, а она, как малышка, вытирала глаза кулачками и повторяла: «Хорошо, хорошо» и, наконец, окончательно успокоилась.

– А теперь давай пойдём потихоньку, хорошо?

– Хорошо, – еле слышно ответила Маша и обхватила руку друга двумя ладонями. – Только можно я буду так за тебя держаться?

В ответ Ваня просто кивнул головой.

Больше они по сторонам не смотрели, продолжая свой путь по коридорам «шкафа».

– А ты знаешь какую-нибудь героическую песню? – неожиданно спросила Маша.

– Знаю, – ответил Ваня после небольшой паузы.

– Тогда спой им, чтобы они не думали, что мы их испугались.

Ваня улыбнулся, и громко запел: «Врагу не сдаётся наш гордый “Варяг”», но допеть до конца ему не удалось, потому что в ответ на звуки песни сработала сигнализация, и они тут же оказались перед дверью с кодовым замком. В замке, в кружочке со знаком ключа, мигала лампочка, и автоматический голос монотонно повторял: «Код введён неправильно».

– Автомат воспринял твою песню, как код! – Маша даже подпрыгнула от радости. – Значит, если что-то сказать или пропеть, эта дверь откроется! Ваня, думай! Ты должен придумать слова пароля!

– И ты тоже думай! Я даже представить себе не могу, что это могут быть за слова.

– Ну, тогда давай, будем рассуждать логически, – Маша сразу стала рассудительной, так как ей очень хотелось, чтобы закодированная дверь поскорее открылась. – То, что может помочь василькам, помогает и нам, иначе бы мы здесь не оказались, правильно?

– Правильно, – согласился Ваня.

– А что помогает нам?

– Раньше нам помогал фонарик.

– Ну и что, что фонарик. Ты же сам говорил, что дело не в фонарике.

– А в чём тогда?

– Ваня, что с тобой? – занервничала Маша. – В самый ответственный момент ты опять всё забыл?

– Но я, честное слово, ничего не помню.

– Хорошо, что хоть я что-то да помню, – Маша изо всех сил старалась собраться с мыслями. – Ты говорил, что дело не в фонарике. Свет в фонарике был молитвами твоей мамы. Ну, помнишь?

– Конечно же, помню! – обрадовался Ваня. – И как же это я мог такое забыть!

– Ну, если молитвы твоей мамы помогали нам выбираться из бараков лагеря газового Скруджа, значит, они и здесь смогут нам помочь.

– А где же мы их возьмём? – Ваня выглядел так, как будто над ним только что поработали гневные Безобразия. – У нас же нет фонарика.

– Да что с тобой случилось? – Теперь уже Маша схватила Ваню за плечи и стала его трясти. – Очнись, слышишь? Ты должен вспомнить молитву! Я вспомнить не могу, потому что моя мама никогда не молилась, а твоя молилась. Ты должен вспомнить! Ты слышишь? Вспоминай! Ты должен вспомнить!

Ваня скривился, как от боли. Он напряжённо думал, но ничего вспомнить не мог.

– Васильки тоже забыли молитву, и дошли до того ничтожного состояния, в котором сейчас находятся! Если ты вспомнишь молитву, ты спасёшь нас и, может быть, поможешь василькам!

– Я очень стараюсь, но у меня ничего не получается.

Дверь среагировала на последние слова, как на введение пароля, и опять завелась, как испорченная пластинка: «Код введён неправильно. Код введён неправильно».

– Да замолчи ты, дура! – Ваня вышел из себя, но на «дуру» эти слова не произвели ни малейшего впечатления, и она продолжала повторять: «Код введён неправильно».

– Это уж, точно, не код, – улыбнулась Маша.

Ваня смотрел на Машу широко раскрытыми глазами, явно не понимая, о чём она говорит, но потом в его глазах что-то произошло, и он тоже улыбнулся, а потом и рассмеялся. Вслед за ним рассмеялась и Маша, на что дверь тут же прореагировала своим монотонным механическим голосом: «Код введён неправильно».

– Да знаем и без тебя, что неправильно. Чего пристала? Дай расслабиться!

Но дверь не унималась. На каждую чётко сказанную реплику она выдавала своё неизменное «Код введён неправильно».

– Слышишь, умоляю тебя, вспомни какую-нибудь молитву, иначе эта «дура» замучит нас своим кодом.

Ваня уже хотел было опять рассмеяться, но выражение его лица вдруг переменилось и стало серьёзным. Как бы боясь потерять снизошедшее озарение, он сказал очень осторожно: «Я, кажется, вспомнил».

Маша замолкла на полузвуке и замерла в ожидании чуда.

– Ты чего замолчал? Говори.

Ваня глубоко вздохнул и на одном дыхании произнёс слова, пришедшие ему на память:

– Святый Боже, помилуй нас!

В эту же минуту завыла сирена, а механический голос также монотонно произнёс: «Тревога! Код взломан», но замок двери уже щёлкнул, и дверь открылась.

Ваня схватил Машу за руку и выскочил за порог. В этот же момент и дверь, и тоннель исчезли, как будто их и не было вовсе. Перед ними теперь простиралось бескрайнее зелёное поле.

– Маша, смотри туда! – Ваня протянул руку в левую сторону. Голос его дрожал не то от радости, не то от слёз. – Ты видишь этих лебедей? Это лебеди Непрядвы! Я знаю! Я смотрел такой мультик о Куликовской битве! Непрядва, это речка, приток Дона. Когда началась битва, лебеди, один за другим, взлетали в воздух и перехватывали летящие стрелы, спасая от неминуемой смерти русских воинов. Мы на Куликовом поле! – От волнения у Вани даже перехватило дух. – Ты помнишь, Ангел говорил, что нужно возвращаться к своим истокам. А поле Куликово – и есть наши истоки!

Маша повернула голову туда, куда указывала рука Вани и даже вскрикнула от неожиданности. Взмывая с гладкой поверхности реки Непрядвы, теряющейся среди крутых зелёных берегов, белые лебеди, неописуемой красоты, устремлялись наперерез летящим стрелам и подставляли им свою белоснежную грудь. Сражённые вражескими стрелами, они падали, истекая кровью, но на смену им в воздух взмывали другие, такие же чистые и прекрасные.

«За землю русскую, за землю русскую...» – как будто слышалось в их последнем прощальном крике.

– Зачем они убивают их? Зачем они убивают их? – кричала Маша, не находя себе места. Она бежала то к реке, откуда взлетали лебеди, то к тому месту, где должен был упасть очередной из них. – Перестаньте убивать лебедей! Я прошу Вас! Перестаньте убивать лебедей! – Она упала на колени лицом в ту сторону, откуда летели стрелы, и, то поднимала руки к небу, то опускала их в земном поклоне, не переставая повторять: «Не убивайте их, прошу Вас, умоляю Вас, не убивайте их!»

– Маша! – крик Вани привёл её в чувство. – Ты поняла? Лебеди любили эту землю! Они готовы были умереть за неё!

Обернувшись, Маша увидела светлых воинов в серебряных кольчугах, идущих стройными рядами навстречу вражеским полчищам.

«За землю русскую, за веру православную!» – Всё в воздухе звенело, дрожало, вторило этому светлому кличу защитников русской земли, падающих под ударами копий и мечей.

– Я понял! – кричал Ваня. – Я понял, что значит «эту землю нужно любить»! Это значит, быть готовым умереть за неё! Васильки потеряли веру и разучились любить свою землю! Они могут потерять всё, что у них ещё осталось!

А светлые полки уже гнали обидчиков земли русской, настигая их на скаку сверкающими на солнце мечами. Им помогали небесные огненные воины! В это трудно было поверить, но огненные воины, действительно, скакали по синему небу на облачных горячих боевых конях и преграждали дорогу дрогнувшему вражескому войску. Дух татар был сломлен. Остатки непобедимого войска спасались бегством.

– Маша! Ты слышишь? Здесь, на этом поле, русскими людьми была принесена великая жертва любви! На эту битву, на верную смерть, собирались отдельные княжеские русские полки, а вернулся с Куликова поля единый русский народ, объединённый святой верой и любовью к русской земле! Я вспомнил! Мне об этом рассказывала мама! Ты поняла? Если мы русские, мы не должны об этом забывать!

Обессилев от переполнявших его чувств, Ваня упал на землю и, распластав руки по обагрённой кровью шелковистой траве, всё повторял и повторял:

– Я понял! Я понял! Эту землю не нужно спасать. Эту землю нужно любить!