23. Неронов против Никона

23. Неронов против Никона

В первые годы никоновских нововведений почти вся тяжесть борьбы за старую русскую церковную традицию легла на плечи Неронова. Аввакум был далеко, в Сибири, епископ Павел Коломенский, Логгин и Даниил Костромской погибли, Вонифатьев избегал конфликта с патриархом, хотя и не сочувствовал его мероприятиям. Другие боголюбцы притихли, не имея ни влияния, ни силы духа, ни умения для борьбы с всесильным главой церкви. Немало их томилось по тюрьмам или погибло, не будучи даже замеченными в своем стоянии за веру московским обществом. Из иерархии, помимо Павла, еще четыре видных представителя епископата — Макарий Новгородский, Маркел Вологодский, Симеон Тобольский и Александр Вятский тоже были определенно настроены против правки книг, но никто из них не хотел рисковать, открыто сопротивляясь патриарху, царю и послушному собору. К тому же в это время было далеко не ясно, как далеко собирается Никон зайти в своей переделке русского устава на новогреческий лад, и в 1652—1656 годах многие из них могли надеяться, что в конце концов все как?то образумится и обойдется. Ссылка боголюбцев под предлогом нарушения ими обычной церковной дисциплины, а не за защиту старой веры пока что лишала их даже ореола мученичества за общее церковное дело. Поэтому многие еще совсем не понимали подлинную причину столкновения патриарха с боголюбцами и не предвидели, что получится из нетерпеливых действий энергичного и темпераментного царева друга.

В самой Москве очаги сопротивления существовали все время, но пока что там не было авторитетного вождя оппозиции, а вблизи патриарха и его полицейского аппарата недовольство могло прорываться только спорадически. Первой значительной вспышкой, показавшей смущение умов народных масс из?за трудно понимаемых большинством народа действий патриарха, были большие беспорядки во время моровой язвы в Москве. Сам царь в это время был в Белоруссии, воюя с поляками, патриарх с царской семьей выехали из Москвы, большая часть высших чинов правительства, спасаясь от страшной заразы, разъехалась из столицы, оставив город без присмотра и управления. Ужасная болезнь и быстро растущее число жертв привели к распространению самых нелепых слухов и демонстрациям населения, жаждавшего и не получавшего помощи и руководства. Бунт начался 25 августа 1654 года, и большие толпы народа, собравшиеся на улицах и площадях Москвы, стали протестовать против уничтожения Никоном икон, хотя эти образа и были писаны по новому, западному образцу.

Началось с криков, что “патриарх ненадежен в вере и действует не лучше еретиков и иконоборцев”. Потом начались крики и речи против правки книг, которая в это время была предметом всех толков. Толпа особенно возмущалась патриархом за то, что он допустил к правке многократного ренегата Арсения Грека. “Тот?де чернец, — кричали москвичи, — многие книги перепортил, и ведут?де нас Арсений и патриарх к конечной гибели”[110]. Слободские люди и чернь “про святейшего патриарха московского и всея Руси говорили многие недостойные речи и тем его великого государя бесчестили”[111]. Но эта неожиданная вспышка так же легко прошла, как и началась. Население знало, что патриарх и правительство шуток не любят и что в случае надобности войска легко смогут прекратить распространение беспорядков.

Среди высшего московского общества тоже было немало сторонников старого устава, но пример царя и собора удерживал недовольных, и пока что только отдельные представители знати, как например известная семья Плещеевых, поддерживали сосланного старика Неронова. Большинство московского боярства и дворянства смотрело на боголюбцев по крайней мере с такою же опаской, как и на патриарха, так как мысль создания теократического государства, в котором духовенство, а не они играло бы ведущую роль, вовсе не улыбалась представителям правящего класса.

Враги патриарха не могли простить ему, что он простой крестьянин, даже не чисто русский, а “вальдемановский мордвин”, стал управителем государства и что уже в течение нескольких лет царь смотрел никоновскими глазами на дела русской церкви и русского государства. “Православный царь за многия неправды польского короля и панов Рады и всей Речи–Посполитой с помощью Божей и своим государевым счастьем, отмщение чинит и храбрством своим, доброхотством же и многою службою и кровавыми ранами и потом христолюбивого воинства, православныя церкви от прелестного папежского насилия боронит, а на Москве сидит мордвин и всем царством мутит, держа руку государевым злодеям и последуя богоотметному римскому костелу”, — говорили и писали в Москве[112].

В сопротивлении Неронова мероприятиям патриарха, несомненно, значительную роль играли и личные, а не только идеологические мотивы. Старый вождь боголюбцев вряд ли мог примириться с тем, что новый выскочка патриарх, опиравшийся только на фавор царя, смог удалить от влияния в церкви ветеранов–протопопов, которые уже больше двадцати лет боролись за русское церковное возрождение, и даже сослать его самого, смело писавшего патриарху уже в 1630–х годах, куда?то в глушь севера. Но у старика, конечно, было и ясное предчувствие, что из “реформ” патриарха толку не будет, но зато разовьется смута церковная. Было ему и горько, что сравнительно успешно начатое им дело срывается необдуманными шагами. В течение первых двух лет своей ссылки в Спасо–Каменовском монастыре Вологодского края он не переставал писать своему старому другу Вонифатьеву, царю и царице, умоляя беречь церковь и ее “остеригати от приходящих волков, хотящих доброту ее и красоту растлити и погубити”. Никоновские новшества он рассматривал как предзнаменование скорого появления Антихриста, который стремится разрушить православную Русь, последний оплот православного христианства. Скоро придет Антихрист, пишет он, “искушение бо прииде, потрясающее церковь, и велико несогласие”. Неронов настаивает на созыве собора, в котором были бы представлены не только епископы, но и священники и прихожане, знающие священное писание и отличающиеся добрыми нравами, так как только такой широко составленный собор мог бы посчитаться за подлинный голос церкви. Этот собор должен был бы в первую очередь восстановить старый устав, освященный веками русской и византийской практики. Суровость и жестокость Никона в отношении духовенства, по мнению Неронова, не имели ничего общего с заветами Христа и с духом православия, хранить которое был призван патриарх, и только могли окончательно погубить русское православие[113].

Бывший в это время, в начале 1654 года, целиком под обаянием патриарха царь запретил Неронову писать ему письма. Неронов это и сделал, но зато он продолжал свою корреспонденцию с царицей и Вонифатьевым, стараясь через них повлиять на царя и остановить дело патриарха, которое он считал столь пагубным. Но в это время ни царица, ни Вонифатьев не имели уже никакого значительного влияния на Алексея Михайловича, занятого польским походом и бесконечной украинской анархией. Сама царица к тому же попала под влияние Анны Ртищевой, заведовавшей двором царицы и бывшей страстной и упорной поклонницей патриарха, хотя до ссылки старика протопопа она была очень предана ему как своему духовнику[114].

Даже в трудных условиях ссылки Неронов не забывал своего долга проповедника и борца за литургическое обновление и церковно–общественную нравственность. Он старался поднять нравственный уровень монахов, настаивал на точном соблюдении монастырских правил и благочиния, делал все возможное, чтобы поднять в монастыре дисциплину и благочестие. В результате своих миссионерских усилий он совсем разошелся с настоятелем монастыря и по просьбе последнего был переведен дальше на север, в совсем заброшенный Кандалакшский монастырь на Белом море. По дороге он остановился в Вологде и, конечно, использовал свое пребывание в этом важном северном центре своего родного края, чтобы начать открытую кампанию против патриарха.

Выступление старика протопопа в вологодском соборе и письмо в форме манифеста, отправленное в тот же день, 18 июля 1654 года, его друзьям в Москву, были как бы открытым объявлением войны Никону и его новшествам и призывом к духовной мобилизации сил против козней Антихриста[115]. “Облецытися во вся оружия Божеска, яко же возможно вам стати противу козней диавольским… блюдитеся злых деятелей”, — писал он, явно указывая на патриарха и его помощников по “исправлению” книг.

Начав открытую борьбу с патриархом, Неронов решил долго не задерживаться в Кандалакшском монастыре и менее чем через год по прибытии туда, 10 августа 1655 года, бежал на Соловки. Его пребывание в знаменитом монастыре на острове среди Белого моря было очень кратковременно, но чревато последствиями. Архимандрит Илия принял его с распростертыми объятиями и во время своих недолгих, но, видимо, плодотворных разговоров с монахами старый боголюбец достиг того, что Соловецкий монастырь стал в следующие годы одним из главных и наиболее упорных оплотов борьбы за старую веру[116]. Уйдя из Соловков, Неронов отправился в Москву и, в течение года скрываясь в столице и ее окрестностях, активизировал сопротивление патриарху. В столице его укрывал его старый друг и соратник Стефан Вонифатьев, все еще бывший номинально царским духовником. Вонифатьев очень старался наладить примирение Неронова с Никоном и прекратить распрю внутри церкви[117]. Царь, неоднократно приезжавший с театра военных действий на западе в Москву, знал, где скрывается этот упорный борец за старый обряд, но не выдал его патриарху. В первый день Рождества 1655 года протопоп Иван Неронов принял в Даниловом монастыре монашество и стал старцем Григорием. Отлучение его от церкви, последовавшее, как указывалось выше, 18 мая 1656 года, и проклятие Никоном и восточными патриархами русского двуперстия были ответом Никона на переход Неронова к активному сопротивлению действиям патриарха. Но звезда неосторожного Никона начала уже закатываться и кроме анафемы у него уже не было более опасного оружия. Но этими ненужными проклятиями он еще больше усугубил ров между собой и своими противниками и создал канонически очень опасное положение, затруднявшее всякое примирение.

Анафема двуперстному крестному знамению, провозглашенная в феврале и апреле 1656 года Никоном, патриархом Макарием Александрийским и патриархом Гавриилом Сербским, видимо, была той последней каплей, которая переполнила чашу терпения оставшихся верными старому уставу русских людей, и вызвала уже целую бурю протестов и прямых обвинений Никона в ереси и работе на пользу антихриста. Срок, указанный Кирилловой Книгой как срок отпадения, зловещий год 1666 приближался. Слухи о том, что Никон является оружием ожидаемого Антихриста, распространялись шире и шире. В Ростове группа мещан — сторонников Неронова, которым, видимо, тайно симпатизировали и местные священники, начала распространять пропаганду против патриарха и его затей. Они говорили, что собор в руках еретиков, что митрополит Ростовский и его “отец” патриарх прокляты. После их ареста обнаружилось, что эти мещане были в постоянной связи с Нероновым[118].

Когда в 1655—56 гг. появилась комета, то немедленно начались разговоры, что она является символом гнева Божия за измену патриарха православию. “Зрите православные, зрите знамение гнева Божия”, — говорили противники патриарха[119]. Старец Корнилий, древний и уважаемый монах, впоследствии ставший одним из руководителей раскола на Севере и проживавший тогда в Чудовом монастыре, рассказывал, что во сне он увидел себя в московском Успенском соборе и приметил двух “неких”. Один, благообразный, со старым восьмиконечным крестом сказал: “Сей есть истинный крест”, другой, темнообразный, после борьбы одолевший благообразного, держал в руке новый четырехконечный крест и говорил: “Сие знамя ныне почитать надо”. Волжская крестьянка Иустина, тоже имевшая чудесное видение, уверяла, что привидевшийся ей святой Игнатий наставлял ее проверить новые книги, положивши их на гробницу патриарха Алексия[120]. Почти такое же видение было у старца Онуфрия, которому явился епископ Павел, в ясном свете и со всеми признаками законного архиерея, и Никон, “весь омраченный”[121].

В Соловках, возбужденных Нероновым, старец Герасим Фирсов около 1657 года написал два больших сочинения: “Показание от божественных писаний”, в котором он предупреждал, что скоро “явится беззаконный, его же есть пришествше по действию сатанинину”, и “О сложении перстов”, которое даже в XIX и в начале XX века считалось за лучший трактат в защиту русского двуперстия[122]. Среди монахов росло все более и более сильное возбуждение. Некоторые из них, как например старец Епифаний, даже покинули обитель и ушли в пустыни, подальше от никоновского зла[123]. Во главе старцев стали сосланные патриархом на Соловки бывший стольник, а теперь монах, князь Мих. Ив. Львов, долго бывший главой Печатного двора и близко стоявший к боголюбцам, и упомянутый старец Герасим Фирсов, наказанный патриархом уже в 1653 году[124]. Когда в октябре того же 1657 года на Соловки прибыли новые церковные книги, архимандрит Илья и старшие монахи решили сложить их на склад, запереть и не пользоваться ими. Так как некоторые монахи высказали желание просмотреть их и пользоваться ими, то 8 июля 1658 года главари сопротивления созвали монастырский собор, который принял постановление новых книг не принимать, по ним не служить и “за отца архимандрита стоять вседушно голова в голову и ни в чем его не выдавать”[125]. Это уже было начало открытого бунта против патриарха.

Но протесты Соловков и рост настроений против обрядовых новшеств уже не вызвали отпора со стороны самого Никона. Его время приходило к концу и он уже потерял интерес к затеянной им унификации обряда и переделке русских богослужебных книг. Это почувствовал и Неронов, теперь старец Григорий, который, видя, что почва уходит из?под ног упорного и строптивого патриарха, решил теперь обратиться прямо к нему. Смерть Вонифатьева, умершего 11 ноября 1656 года, сделала Неронова последним представителем когда?то мощного боголюбческого движения в Москве. Возможно, что как в 1652 году смерть патриарха Иосифа сделала Вонифатьева более осторожным и более чутким к проблеме единства церкви, так и теперь смерть царского духовника и ослабление влияния Никона привели Неронова к мысли о необходимости добиться церковного примирения. Неожиданно для своих сторонников и для самого патриарха 4 января 1657 года он сделал совершенно драматический ход и явился в собор как раз тогда, когда Никон шел служить литургию[126]. После литургии патриарх позвал к себе за год перед этим отлученного им же от церкви старца и, как это ни было странно, терпеливо снес все его упреки за новшества и расправу с боголюбцами. Видимо, у Никона уже прошел весь его восторг перед греками. Старые друзья, а потом упорные враги помирились, и вскоре патриарх не только снял с Неронова, теперь старца Григория, отлучение и запрещение служить, но даже позволил ему служить по старому Служебнику. Сам царь, окончательно вернувшийся 14 января с польского фронта в столицу, уговаривал патриарха снять эти запрещения[127].

Но примирение Неронова и Никона было только личным. Посвятивший всю свою жизнь церкви, старец Григорий, раньше протопоп Неронов, не мог согласиться с новшествами и переделкой старого русского обряда. Что же касается патриарха, он теперь был занят не обрядом, а своим личным положением, которое с каждым днем становилось все труднее и труднее. Недаром в ответ на просьбу Неронова позволить ему служить по старым книгам патриарх примирительно и несколько безразлично ответил: “Обои [издания книг] добры. Все равно. По каким хощешь, по тем и служи”. На что старец Григорий ему упрямо возразил: “Я старых?де добрых и держался”[128]. Разочарование патриарха Никона в богослужебных нововведениях и грецизации русского устава еще более определенно сказалось в новом издании Часослова, печатание которого с патриаршего благословения началось в столь любимом им Иверском монастыре в том же году и который появился в продаже в начале 1658 года[129]. В целом ряде деталей обряда и даже в Символе веры этот Часослов снова возвратился к древнерусской, дониконовской традиции. Так, например, пение “аллилуйя” в нем повторяется только два, а не три раза, а Символ веры печатается по традиционному дониконовскому тексту[130].

Бесполезно гадать, уступил бы в конце концов Никон настойчивому давлению Неронова и вернулся бы он еще больше к им самим отверженному московскому обряду или нет, если бы он оставался у власти. Возможно, что даже и уступки не примирили бы уже с ним озлобленных его новшествами, преследованиями и расправами представителей духовенства. Во всяком случае уже в середине 1658 года он перестал быть главой русской церкви.

Примечания

[110] Гиббенет Н. А. Указ. соч. Т. II. С. 474.

[111] Там же. С. 474.

[112] Цитата П. Мельникова по рукописи начала XIX столетия, но упоминание о походе в настоящем времени и стиль указывают, что оригинал относится к середине XVII века. См.: Мельников П. И. Очерки поповщины // Полн. собр. соч. Т. VII. 1909. С. 7—9.

[113] Письмо протопопа И. Неронова царю Алексею Михайловичу от 27 февраля 1654 г. // Материалы для истории раскола… Т. I. С. 51, 69, 71.

[114] Козловский И. П. Указ. соч. С. 16.

[115] Материалы для истории раскола… Т. I. С. 120—122.

[116] Там же. С. 137—141.

[117] Там же. С. 142—143.

[118] Барсов Е. В. Новые материалы… С. 4—12.

[119] Никольский Н. М. История русской церкви. С. 118.

[120] Материалы для истории раскола… Т. I. С. 204; Т. VII. С. 35—40.

[121] Там же. Т. I. С. 102—337.

[122] Никольский Н. К. Сочинения соловецкого инока Герасима Фирсова по неизданным текстам. СПб., 1916. С. 142, XVIII.

[123] Житие Епифания, 230

[124] Сырцов И. Я. Возмущение соловецких монахов–старообрядцев в XVII веке // Православный собеседник. 1880. № 2. С. 151—154.

[125] Материалы для истории раскола… Т. III. С. 9.

[126] Запись жизни Неронова // Материалы для истории раскола… Т. I. С. 126.

[127] Там же. С. 156.

[128] Там же. С. 157.

[129] Зернова А. С. Указ. соч. С. 31.

[130] Барсов Н. И. Раскольничья литература новейшего времени // Христианское чтение. 1894. Т. I. С. 509—510.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Как понимать слова, что «наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей тьмы века сего»?

Из книги 1115 вопросов священнику автора раздел сайта ПравославиеRu

Как понимать слова, что «наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей тьмы века сего»? священник Афанасий Гумеров, насельник Сретенского монастыряУже в самом начале бытия мира, когда древний искуситель нашел вход в сердца наших прародителей, и


Дело   Никона

Из книги Церковные деятели средневековой Руси XIII - XVII вв. автора Борисов Н. С.

Дело   Никона "Священство более есть царствам" Никон В один из самых драматических моментов «Смут­ного времени», быть может именно в те дни, когда первый патриарх Иов ехал в ссылку в крестьянской телеге, в нижегородских пределах, в семье крестьяни­на по имени Мина


5. Оппозиция монашества против мероприятий Никона

Из книги Русское монашество. Возникновение. Развитие. Сущность. 988—1917 автора Смолич Игорь Корнильевич

5. Оппозиция монашества против мероприятий Никона Оппозиция против реформ, сформировавшаяся в Москве, распространялась все дальше и больше. Она проявлялась многообразно: 1) в составлении полемических сочинений, 2) в упрямом неприятии «никонианских книг» и, наконец, 3) в


Тень Никона

Из книги Русские патриархи 1589–1700 гг. автора Богданов Андрей Петрович

Тень Никона 2 декабря 1655 г. патриарх Никон подписал настольную грамоту митрополиту Сарскому и Подонскому Питириму, признанному «достойным и ведущим предстательство людей» освященным собором, а главным образом самим архипастырем. Возведенный в сан Новоспасский


Тяжба Никона с царем

Из книги Очерки по истории Русской Церкви. Том 2 автора Карташев Антон Владимирович


Конец Никона

Из книги Дневник последнего старца Оптиной пустыни автора (Беляев) Иеромонах Никон

Конец Никона В Ферапонтово привезли Никона в декабре 1666 г. Мрачное время на севере. Поместили узника в больничной келье. Никон пишет об этих кельях: «смрадные и закоптелые, еже и изрещи невозможно». Окна за железными решетками. Выход из кельи запрещен. Приставлена стража.


Письмо о. Никона

Из книги Толковая Библия. Том 1 автора Лопухин Александр

Письмо о. Никона "Поздравляю тебя, честная м. Амвросия с грядущими Святыми днями Страстной и Светлой седмицы и усердно желаю тебе мира и радования о Господе и всякого утешения духовного и благополучия. Не знаю, придется ли еще до Праздника написать тебе, а потому


Последнее письмо о. Никона

Из книги Толковая Библия. Том 5 автора Лопухин Александр

Последнее письмо о. Никона Христос Воскресе. Дорогая дочь моя м. Амвросия. Письмо твое от 14 апреля получил только 28 апреля. Сердечно благодарю тебя за любовь и заботу. Спаси Господи. Конечно, и я рад был бы видеть тебя. Но нельзя забывать, что мы своей воли не имеем, и может


2. пошли они войною против Беры, царя Содомского, против Бирши, царя Гоморрского, Шинава, царя Адмы, Шемевера, царя Севоимского, и против царя Белы, которая есть Сигор

Из книги Очерки по истории Русской Церкви. Том II автора Карташев Антон Владимирович

2. пошли они войною против Беры, царя Содомского, против Бирши, царя Гоморрского, Шинава, царя Адмы, Шемевера, царя Севоимского, и против царя Белы, которая есть Сигор "пошли они войною против Беры, царя Содомского... и прошв царя Белы, которая есть Сигор..." Очевидно,


2. Я вооружу Египтян против Египтян; и будут сражаться брат против брата и друг против друга, город с городом, царство с царством.

Из книги Очерки по истории Русской Церкви. Том II автора Карташев Антон Владимирович

2. Я вооружу Египтян против Египтян; и будут сражаться брат против брата и друг против друга, город с городом, царство с царством. По воле Господа, в Египте начнется междоусобная война. И действительно, уже при жизни Исаии нижний Египет распался на несколько царств,


Конец Никона

Из книги Очерки по истории Русской Церкви. Том II автора Карташев Антон Владимирович

Конец Никона В Ферапонтово привезли Никона в декабре 1666 г. Мрачное время на севере. Поместили узника в больничной келье. Никон пишет об этих кельях: «смрадные и закоптелые, еже и изрещи невозможно». Окна за железными решетками. Выход из кельи запрещен. Приставлена стража.


Тяжба Никона с царем

Из книги Русское Старообрядчество. Духовные движения семнадцатого века автора Зеньковский Сергей Александрович


Идеология патриарха Никона

Из книги автора

Идеология патриарха Никона В виду предстоящего суда, Никон не раз, и прямо и косвенно, был допрашиваем боярской партией, создавшей Уложение 1649 г. и не терпевшей Никонова титула «Великий Государь». Одним из моментов этого допроса явились 30 вопросов, предложенных письменно


Конец Никона

Из книги автора

Конец Никона В Ферапонтово привезли Никона в декабре 1666 г. Мрачное время на севере. Поместили узника в больничной келье. Никон пишет об этих кельях: «смрадные и закоптелые, еже и изрещи невозможно». Окна за железными решетками. Выход из кельи запрещен. Приставлена стража.


Конец Никона

Из книги автора

Конец Никона В Ферапонтово привезли Никона в декабре 1666 г. Мрачное время на севере. Поместили узника в больничной келье. Никон пишет об этих кельях: «смрадные и закоптелые, еже и изрещи невозможно». Окна за железными решетками. Выход из кельи запрещен. Приставлена стража.


6. Неронов идет в мир

Из книги автора

6. Неронов идет в мир Несмотря на монастырскую обстановку, годы, проведенные вместе с архимандритом Дионисием, все же не сделали Неронова монахом. И в этом сочетании жизни с миром и в миру сказывается основное направление его жизни и работы. Помощь своим православным