Преподобный Никон (1888-1931)

Поступить в Оптину братьев Николая (так звали в миру отца Никона) и Ивана Беляевых благословил епископ Трифон (Туркестанов).

Письмоводство стало основным занятием Николая в течение всей его жизни в скиту. Почти все свободное от молитвы время проводил он у старца Варсонофия, который, помимо официальной, деловой переписки, вел большую переписку со своими духовными детьми и почитателями. Старец сразу увидел, а вскоре и убедился в том, что в этом юноше он найдет не только примерного ученика и примерного монаха, но и достойного последователя своих заветов и наставлений. Весь свой опыт и все свои знания, накопленные за годы пребывания в скиту, решил он передать Николаю как достойному принять и сохранить этот дар. Старец делился с ним своими воспоминаниями, поверял ему свои скорби и радости, учил, наставлял, предостерегал.

В отношениях Николая с преподобным Варсонофием был истинный образец древнего старчества и ученичества. Так и в древности вырастали духовные гиганты из истинных учеников.

С изгнанием старца Варсонофия из скита в результате смуты для Николая наступила полоса скорбей. Тихое, безмятежное состояние души его, благодатная радостность и беспечалие уступили место страданиям, как и предрекал ему старец. Вскоре после отъезда отца Варсонофия Николая перевели в монастырь, разлучив не только со старцем, но и со скитом. Вскоре пришло известие о кончине отца Варсонофия. Страдания душевные усугублялись физическими: Николай заболел острым ревматическим воспалением суставов и сердца. И хотя старца Варсонофия хоронили не в Голутвине, а в Оптиной, Николай, прикованный тяжелым недугом к постели, не смог даже присутствовать на погребении, проститься со старцем, дать ему «последнее целование». Выйти из больницы и припасть к дорогой могиле он сможет только через месяц после погребения.

Постриженный в мантию с именем Никон, 3 ноября 1917 года преподобный был посвящен в сан иеромонаха. Иерейская хиротония состоялась через 9 дней после революции...

Когда отец Никон был еще мальчиком, он написал однажды на деревянном киоте: «Обязуюсь в течение десяти лет уничтожить язычество во всем мире. Н. Беляев». И именно десять лет продолжалось его служение пред престолом Божиим — именно тогда, когда в Православной России начались невиданные дотоле гонения на христианство.

В это трудное и грозное время во всей широте развернулись административно-хозяйственные способности преподобного Никона. Он никогда не желал и не искал начальственных должностей. Его заветным желанием было тихое, мироотреченное житие аскета. Но Господу угодно было вести его по иному пути. Хотя юридически отец Никон нес послушание в канцелярской работе, фактически же как-то само собой и не без воли Божией получалось так, что решающий голос в том или ином деле обители, а потом сельскохозяйственной артели, как переименовали власти объявленный закрытым монастырь, принадлежал ему.

В те годы весьма многие, даже пожилые, не говоря о молодежи, покинули Церковь. Все меньше монахов и послушников оставалось в Оптиной пустыни, а самые стойкие иноки каждый день и каждый час ожидали изгнания, ареста, тюрьмы, ссылки, смерти... Осенью 1922 года преподобный Никон написал своей матери: «Непостижимы для нас пути промысла Божия, не можем мы их понять, а потому необходимо со всем смирением предаваться воле Божией... Теперь как будто пришло время испытания, в вере ли мы».

В 1923 году закрылась сельскохозяйственная артель, под видом которой еще держалась обитель, и она была переименована в музей, поскольку имя Оптиной было неразрывно связано с именами выдающихся русских писателей и поэтов. Монахам был оставлен только Казанский храм. Преподобный Исаакий, ставший настоятелем после смерти отца Ксенофонта, благословил отца Никона служить и принимать на исповедь приходящих. Старец Никон принял благословение преподобного как проявление воли Божией, отказавшись от приглашений на приходы в города и села, — а таких предложений ему было немало, ибо многие уже знали о нем как о выдающемся священнослужителе. Волею судеб Божиих именно ему пришлось последним покинуть родную обитель. Ему был поручен Казанский храм и ключи от него. Ему, после ареста и ссылки в Холмищи, передал своих духовных чад старец Нектарий, соборно избранный на старчество после изгнания старца Варсонофия. И отец Никон стал духовником святой обители. Несмотря на его молодой возраст, духовные чада начали относиться к нему как к старцу. Нравственное просветление выделяло его из среды многих. Благодать освещала и освящала его душу и всю его жизнь. Она светилась и сияла во всех его делах и словах. Мудр и рассудителен он был не по годам, а дар прозорливости, которого сподобился от Господа за свою подвижническую жизнь, прикрывал глубочайшим смирением. Людей, впервые приходивших к нему на исповедь, он просил рассказывать все свои духовные немощи и болезни от самой юности. Но если он и делал предсказания, пусть в самой завуалированной форме, то они обязательно сбывались.

Отцу Никону пришлось не раз томиться в тюремном заключении, но даже там, в общей камере, среди самых разнообразных по характеру и убеждениям людей, он не оставлял своего пастырского долга.

Осенью 1927 года, когда прошли слухи, что следствие по его делу подходит к концу, отец Никон во время свидания с преданной духовной дочерью монахиней Амвросией сумел незаметно передать ей книгу, которая оказалась 5-м томом сочинений святителя Игнатия Брянчанинова. В книгу был вложен пакет с маленькими, аккуратно заклеенными киселем записочками, адресованными многим духовным чадам. В каждой записочке содержалось несколько изречений, соответствующих духовному устроению той или иной сестры. Но наиболее драгоценным было то, что в самой книге на полях и вклеенных чистых страницах отец Никон написал пояснение к тексту, дополнения и наставления. Драгоценны эти записи были потому, что как нельзя более соответствовали переживаемому духу времени. Они были как бы завещанием, последними, заключительными словами наставника и отца.

Преподобный Никон был осужден на три года в Соловецкий концлагерь и 27 января / 9 февраля 1928 года, в день памяти святителя Иоанна Златоуста, отправлен этапом с Калужского вокзала в последний, далекий и неведомый путь.

В марте месяце этап прибыл в Кемь и по причине циклона, прервавшего сообщение с Соловками, оставлен в Кемьском пересыльном пункте. В апреле 1929 года отец Никон из Кеми был переведен на Попов остров, где в качестве счетовода работал в лагерной канцелярии. Пробыв в лагере немногим более двух лет, отец Никон был назначен на «вольную высылку» в Северный край, в город Архангельск. Вместе с преподобным Никоном на жительство в Архангельские пределы направлялся и оптинский монах отец Агапит. Старец Никон и отец Агапит приехали в Архангельск в июне 1930 года. В августе отца Никона переместили в город Пинегу Архангельской области, за двести двадцать километров от центра. Долго скитался он в Пинеге и ее окрестностях в поисках квартиры и, наконец, уже осенью нашел пристанище в деревне Воепола, в трех километрах от города, в доме старой одинокой женщины, которая поставила ему условие выполнять все работы по хозяйству.

На праздник Рождества Христова, 25 декабря 1930 года / 7 января 1931 года, отец Никон ходил в Троицкий собор в Пинеге. В храме было очень холодно, и он сильно простудился. Состояние его здоровья с каждым днем становилось все хуже и хуже. Но хозяйка его квартиры оказалась женщиной с характером исключительно сварливым и жестоким. Она быстро увидела беспримерное терпение и смирение преподобного Никона и заставляла его делать все, что ей вздумается, не считаясь ни с чем, помыкала им, как рабом своим, как невольником. Казалось, что сам бес вселился в нее, заставляя мучить отца Никона, чтобы испытать его терпение. И он смиренно терпел все, беспрекословно выполняя все ее требования. В лютый мороз, с постоянно повышенной температурой, он возил на санках воду из колодца, пилил, колол и носил дрова, очищал снег. Когда же он совсем изнемог, бесчеловечная хозяйка со словами: «Иди куда хочешь, ты работать не можешь и мне не нужен», — выгнала его из квартиры. Но отец Никон сам идти уже никуда не мог. Вспомнилось ему, не в первый уже раз за время скитаний и злостраданий, как, когда был он еще послушником Николаем в тихом и уютном скиту, старец Варсонофий молитвенно произнес над ним пророческие слова: «Господи! Спаси сего раба Твоего Николая! Буди ему помощник! Защити его, когда он не будет иметь ни крова, ни приюта!..»

И Господь не оставил Своего избранника. 22 марта / 4 апреля 1931 года, в Лазареву субботу, ссыльный оптинский иеродиакон отец Петр Драчев (впоследствии схиигумен Павел) перевез старца в соседнюю деревню Валдокурье на квартиру, которую снимал у благочестивой вдовы Александры Ефимовны Прялковой, и с этого дня сам стал за ним ухаживать.

Однако жестокий недуг быстро прогрессировал, подтачивая силы. С каждым днем отец Никон слабел все более и более. Если в начале мая он хотя бы лежа мог читать Священное Писание и писать письма духовным чадам, то к концу мая уже и лежа не в силах был ни читать, ни писать. Но молитва и молитвенные воздыхания и тогда не сходили с уст его. По слову апостола: «Непрестанно молитеся» (1 Сол. 5, 17), — непрестанно творил он молитву Иисусову. Читал на память каноны Иисусу Сладчайшему и Божией Матери. Часто повторял: «Да будет воля Божия, — и добавлял: — Инии же избиени быша, не приемше избавления, да лучшее воскресение улучат» (Евр. 11, 35) — это было его любимым местом Писания.

25 июня / 8 июля 1931 года, в 22 часа 40 минут, под праздник Тихвинской иконы Божией Матери, которая хранит и благословляет северные пределы Русской земли, преподобный Никон тихо отошел ко Господу.