Преподобный Варнава Гефсиманский (1831-1906)

На монашеский подвиг преподобного Варнаву благословил старец Геронтий, подвизавшийся в Зосимовой пустыни, что близ Нарофоминска.

Среди множества посетителей, искавших совета и руководства в жизни, старец Геронтий особенно полюбил и приблизил к себе богобоязненного юношу Василия (так звали преподобного Варнаву в миру), нередко подолгу оставляя его у себя для беседы. Под влиянием этого опытного в духовной жизни старца в юном Василии возникла и постепенно созрела мысль отречься от мира и всех его суетных, скоропреходящих радостей.

В 1851 году двадцатилетний Василий оставил суетный мир, получив родительское благословение на новую жизнь, и удалился в обитель преподобного Сергия Радонежского.

Вслед за учеником своим в обитель прибыл и наставник его — отец Геронтий, пожелавший окончить свой иноческий путь у мощей преподобного Сергия. Здесь он принял схиму с именем Григорий.

Но только один месяц Василий и старец-наставник прожили вместе, в одной обители. Множество братии и тысячи богомольцев не давали юному ревнителю благочестия и подвижничества наслаждаться уединением, которого так искала его душа. Вследствие этого Василий, по благословению своего старца и с разрешения наместника лавры преподобного Антония (Медведева), перешел в Гефсиманский скит.

Здесь среди многих подвижников перст Божий указал ему духовного руководителя в лице монаха Даниила, у дверей кельи которого постоянно толпился народ, жаждущий слова истины из уст праведника-прозорливца. Юный Василий всем сердцем прилепился к нему, совершая дело послушания ради Господа.

Уроженец Вятской губернии, монах Даниил почти двадцать лет подвизался отшельником в уединенной келье в глубине леса, окружающего Гефсиманский скит. По внешнему виду это был высокий старец, в белом подряснике, поверх которого надевалась полумантия. С виду он казался весьма суровым. Действительно, он был таковым, то есть строгим и немилостивым, но только по отношению к себе; по отношению же к другим и в обращении с посетителями, от которых большей частью уклонялся, он всегда был добр, кроток и снисходителен. В скиту он был известен как строгий подвижник и постник. Старец Даниил, скрывавший под видом юродства дар прозорливости, своим примером и вообще всей своей личностью имел нравственное влияние на послушника Василия — будущего старца Варнаву, оставил глубокий след во всей его жизни.

Но сравнительно недолго пришлось Василию пожить уединенной скитской жизнью. По воле начальства с великою скорбью он был вынужден оставить свою тихую Гефсиманию и переселиться к пещерам. Промыслом Божиим Василий вновь оказался лицом к лицу с миром — на новом послушании проводника богомольцев в пещерах. Как ни тяжко было ему лишение тишины и безмолвия, однако достойный питомец своих наставников хранил сердце свое в мире и на новом делании. А его благоговейная настроенность, неизменная кротость и благодушие при исполнении послушания вскоре создали добрую славу о нем среди богомольцев, посетителей пещер, и молодой послушник, сам того не ведая, мало-помалу становился для них старцем-утешителем.

Не переставал он трудиться и в Гефсиманском скиту — то в качестве слесаря, то свечника, нес с любовью и послушание келейника старца Даниила вплоть до самой его кончины.

В последние дни жизни монаха Даниила одна его духовная дочь спросила: «Батюшка, кто же будет нас утешать без вас?»

В эту минуту в келью вошел Василий, и старец, к большому ее недоумению, с улыбкой ответил: «Вася будет утешать вас!»

Василий по-прежнему посещал и старца схимонаха Григория в лавре, всякий раз, впрочем, испрашивая на то благословения у начальства «Пещер». В одно из таких посещений, во время предсмертной болезни схимонаха Григория, послушник Василий долго оставался у своего первого наставника и руководителя, в последний раз утоляя мудрыми его наставлениями свою жажду знания духовной жизни. В это время на него был возложен подвиг старчества, который он подъял после смерти обоих своих наставников. Завещая ему принимать с любовью всех приходящих и не отказывать никому в советах и наставлениях, старец Григорий дал ему две просфоры и сказал: «Сим питай алчущих — словом и хлебом, тако хощет Бог!» Затем он присовокупил, открывая ему волю Божию, что им должна быть устроена женская обитель в местности, отдаленной отсюда и сплошь зараженной расколом, что обитель эта должна послужить светочем для заблудших чад Православной Церкви, о чем Сама Царица небесная печется. Она и укажет ему место, и во имя Ее должна быть освящена обитель.

При этом старец, с любовью и грустью взглянув на возлюбленного ученика своего, не скрыл от него, что много придется ему потерпеть и перенести скорбей.

На следующее утро послушник Василий услышал, что старец Григорий, его дорогой наставник, разбит параличом и потерял дар речи, а через два дня, 2 января 1862 года, схимонах Григорий тихо предал дух свой Богу.

В 1865 году Василий лишился и другого наставника — монаха Даниила, который перед смертью завещал ему принять на себя подвиг старчества. Когда же Василий просил со слезами снять с него это бремя, вдруг, к ужасу своему, увидел, что у старца Даниила пошла гортанью кровь, и он на руках возлюбленного ученика своего отошел ко Господу.

Вступление Василия на путь старчества совершилось естественно. Еще при жизни старца Даниила послушник Василий, как келейник его, по поручению старца и от его имени нередко давал посетителям советы и ответы на их различные вопросы. В последние же годы жизни старец Даниил, и прежде неохотно принимавший посетителей, совсем стал уклоняться от всяких бесед с ними, вследствие чего почти все они стали обращаться к его келейнику — послушнику Василию. Последний же, обязанный к тому послушанием, не мог отказывать никому из обращавшихся к нему. Вследствие этого имя его скоро стало известно среди богомольцев, отовсюду приходивших в скит и в пещеры.

20 ноября 1866 года послушник Василий Меркулов был пострижен строителем Гефсиманского скита иеромонахом Анатолием в монашество с наречением имени Варнава (что значит: «дитя милости, сын утешения») в честь святого апостола Варнавы.

29 августа 1871 года монах Варнава был рукоположен во иеродиакона, а 20 января 1872 года — во иеромонаха.

Вскоре широкая известность иеромонаха Варнавы в народе побудила наместника лавры преподобного Антония утвердить его в звании народного духовника пещер Гефсиманского скита. Как ни отклонял от себя такую ответственную должность отец Варнава, его начальство твердо решило — «быть по сему», и батюшка покорился.

Должность духовника сделала отца Варнаву еще более известным среди богомольцев, о чем пророчески предрекали его старцы. Теперь посетители в еще большем количестве стали стекаться к нему за получением благословения, совета в каких-либо важных жизненных обстоятельствах, утешения в скорбях. Все дни — с раннего утра до глубокой ночи — он посвящал теперь служению им. Двери его убогой кельи были одинаково открыты для всех. Для всех он был одинаково доступен, всех одинаково привечал словом отеческой любви, утешения как истинный «сын утешения». И само лицо его всегда бывало озарено светлой радостью, несмотря на то, что он часто испытывал крайнее переутомление, так что порой едва-едва слышным голосом беседовал с посетителями.

«Проста, убога была келийка старца, — пишет профессор Московской духовной академии Д. И. Введенский, — но думается, что ни одно благотворительное учреждение за все время своего существования не собирало столько обездоленных, несчастных, больных духовно и телесно, сколько их перебывало в этой убогой обстановке у неутомимого старца. С раннего утра и до позднего вечера, и особенно в великопостные и летние дни, идут и идут, бывало, к старцу в эту скромную келийку люди всех званий, сословий и состояний — и сановники, и ученые, и духовные, и простецы-паломники, вытаптывающие иногда своими лапотками тысячеверстные тропинки, ведущие к великому угоднику преподобному Сергию, от него в «Пещеры», а здесь и к «редкостному» старцу... И всех-то с улыбкой и любовью принимал прозорливый, благообразный, несколько согбенный старец с умными, проницательными глазами, в поношенной ряске, в простой иноческой скуфейке. Недолюбливал только, бывало, старец тех, кто заходил прямо к нему, не приложившись к чудотворной Черниговской иконе Богоматери...»

Вставал преподобный Варнава очень рано. Исполнив свое келейное правило, он присутствовал на всех богослужениях, а остальное время дня, часто забывая даже о пище, беседовал с народом. Никому не было у него отказа: одного утешит, другого предупредит о грядущем испытании, наставит, как поступить в данном случае, всех благословит. А случалось, что и побранит кого, но так отечески-ласково, что под влиянием его взгляда и слов, чувствуя, что и сам он скорбит вместе, приходивший невольно изливал перед ним свою душу и уходил ободренным и готовым измениться к лучшему.

Приходят к нему какие-нибудь посетители и жалуются на духовные немощи. Старец приветливо улыбнется и скажет: «Ах, сынок, сынок... Когда же начнем лучше-то жить... Смотри, терпит, терпит Бог да вразумлять начнет. Ну, на этот раз Бог простит тебя, да смотри, собирайся с силами, не греши более...» «А посты-то соблюдаешь ли?» — спросил старец уходящего посетителя. «Плохо», — ответит тот. «Вот это нехорошо... Слушаться нужно Церковь, слушаться».

Надо было видеть, с какой любовью относился отец Варнава к тем, в ком видел искреннее раскаяние. «Сынок, — говаривал он часто, — а ты попробуй, постарайся этого не делать, удержи себя хотя один разок, а я за тебя помолюсь — Господь и поможет». И, действительно, велика была сила его молитвы.

Бывало иногда, что старца не заставали дома. Вера в его молитвы, в его духовное прозрение и здесь находила себе выход: богомольцы записывали свои имена, а иногда и скорби на стенах деревянной постройки, где жил старец Варнава, и заочно просили его молитв. И, несомненно, всякий посещавший старца видел эти карандашные надписи на стенах тесовых сеней, прилегающих к старческой келье. «Батюшка, помолись о нас», «Были такие-то, жалеем, что не застали вас», «Ради Бога, помолитесь о нас», «Помолитесь о болящей» — вот надписи, которые в изобилии можно было читать здесь.

В 1890 году преподобный Варнава был назначен духовником братии. Духовные дети-монахи обычно приходили к отцу Варнаве вечером, и батюшка бывал им всегда рад. «С какой любовью занимался он с нами, — вспоминает один из них, — с каким терпением выслушивал он наши неразумные вопросы и как мудро, просто и отечески ласково наставлял он нас». Для братии монастыря двери его кельи всегда были открыты. Когда монахи спрашивали его, можно ли прийти к нему и когда, батюшка отвечал: «Во всякое время можете, как только свободны и имеете что-либо сказать мне, хотя самое маловажное, по вашему мнению. Мы и сами советуемся и оттого в грязи не валяемся».

Во время церковной службы, когда не было исповедников, отец Варнава всегда уходил в алтарь и там молился. В молитве он черпал силы, находил покой. С какой верой он ежедневно утром преклонял свои колена перед чудотворными иконами Божией Матери — Черниговской и Иверской — и долго молился, прося Ее помощи себе и тем, кто вверил себя его молитвам!

Тем, кто приходил к старцу с жалобой на свои духовные немощи и телесные недуги, старец предлагал иногда довольно оригинальные лекарства, но никто не раскаивался, принимая их с полной верой.

Больные глаза старец советовал смачивать комнатной водой; флюс быстро излечивал, благословляя съесть натощак два-три сухих кусочка антидора без святой воды; боль в груди или боку, не поддававшаяся никаким лекарствам, утихала, когда по благословению старца больное место натирали маслом из его келейной лампады; горчичники и прочие домашние средства предлагались им часто, иногда даже в весьма серьезных случаях. Он признавал необходимость обращаться и к врачебной помощи, но не всегда одобрял операции. Чаще же всего, ради двоякой пользы человека, старец советовал усерднее молиться Богу, почаще приступать к принятию святых Христовых Тайн, воздерживаться во всем от излишества и вообще быть повнимательнее к себе.

«Каждый день пейте святую воду натощак и просфоры кушайте — это лучшее лекарство!» — советовал батюшка. «Поменьше сладкого да жирного кушать, и здоровым будешь: хлеб да вода не сделают вреда», — пояснял он необходимость такой диеты. «Барыня благая, брось ты свой табак курить, вот и будешь у меня золотая!» — поразил батюшка своей прозорливостью одну особу, жаловавшуюся ему на боль в груди и на то, что доктора не могут правильно определить ее причину, и по ложному стыду умолчавшую о своем пристрастии. Впрочем, иногда, смотря по «сыночку» или «дочке», мудрый «врач» предписывал и иное средство, вроде такого: «Ешь, пей больше за послушание, больше спи, гуляй — и будешь молодцом!»

Не так встречал батюшка жалобы на болезни духовных детей из монашествующих, особенно молодых. С той же отеческой лаской он, бывало, вдруг и объявит им в ответ на их скорбь о болезнях: «Ах, да я очень и очень даже рад, что вы хвораете, это ведь на пользу вам — смирнее будете! Вот кладите-ка на ночь хоть по полсотенки земных поклончиков — вот и полегчает! Поменьше спите — и голова не будет болеть».

На лечение у доктора в случаях неопасных он давал благословение неохотно, однако серьезно больным батюшка не только благословлял серьезно полечиться, но и докторов указывал сам.

Все приходящие назывались старцем «сынками» и «дочками», и никогда никто не назывался на «вы» — всегда на «ты». Среди «сынков» был, например, обер-прокурор Святейшего Синода В. К. Саблер и, наконец, Государь император Николай II, пришедший с покаянием к старцу в начале 1905 года.

Среди многочисленных трудов и подвигов преподобного Варнавы первое место, бесспорно, займет достославное дело создания Иверской Выксунской обители и окормления ее насельниц.

В последние пять лет жизни иеромонах Варнава посещал Иверскую обитель чаще прежнего. Он как будто торопился при своей жизни упрочить ее внутреннее и внешнее благосостояние и потому сам старался наблюдать за всем. Зимой и летом, во всякую погоду, забывая свою старость и тяготы дальнего пути, совсем не обращая внимания на свое здоровье, преподобный всегда ездил налегке и в дороге так же мало заботился об удобствах, как и в скиту.

Отец Варнава умер, как и жил, на службе Богу и ближнему. Совершив таинство исповеди над начальницей Дома призрения, он в поручах и епитрахили склонился до земли перед престолом Божиим в алтаре и уже более не встал. Это было 17 февраля 1906 года.

Мощи преподобного Варнавы сейчас пребывают в Гефсиманском скиту.