Случай XVII. ЭТЮ ЗОВЕТ ПРИСЛУЖНИКА

Случай XVII. ЭТЮ ЗОВЕТ ПРИСЛУЖНИКА

Действующие лица

Этю (Хуэй-чжун) умер в 775 году в возрасте более ста лет. Он дважды фигурирует в Хэкиганроку: в случае XVIII, где он просит императора Сюку-со (756–763) построить для него ступу без швов в форме его безмолвия, и в случае XCIX, где он учит того же императора, что ум и Будда — не две одинаковые вещи, а две одинаковые вещи. В этот период, как никогда, буддизм пользовался благосклонностью монархов. Этю был духовным сыном Эно, и слава о его добродетелях дошла до столицы, куда ему было велено явиться. В отличие от Шестого патриарха, который отказался (см. Рокусодангё, глава IX), Этю принял приглашение.

Прислужники делились на пять категорий: для зажигания благовоний, писари, для приема посетителей, для купания и принятия лекарств, а также для подачи одежды и столовых приборов. Считается, что в этом случае речь идет о прислужнике по имени Осин, который затем поселился на горе Тангэн и был упомянут в случае XVIII Хэкиганроку. Он стал духовным наследником Этю.

СЛУЧАЙ

Наставник императора позвал прислужника три раза, и каждый раз тот ответил. Наставник императора сказал: «Я думал, что согрешил против тебя, но кажется, ты согрешил против меня».

Этот случай, как и случай XIII, следует назвать неудачным, потому что каждый предлагает свою интерпретацию. Причиной тому нехватка слов. Вначале нам говорят, что Этю позвал прислужника три раза. Но как позвал? Лениво, настойчиво, бессмысленно, мимоходом, по-дзэнски? Прислужник ответил. Как он ответил? Во второй и в третий раз он ответил по-другому или точно так же? И в чем смысл последнего высказывания Этю? Желает ли он сказать, что прислужник был не прав, или что не правы были оба? В своем комментарии Мумон упрекает Этю и хвалит прислужника, но это вполне может иметь обратный смысл.

Когда один человек зовет другого, он зовет его как человек человека или как Будда Будду. Что-то в звучании его голоса ясно показывает, кто кого зовет. Когда я слушаю Баха (в хорошем исполнении) и спрашиваю у кого-нибудь: «Как тебе это?», я говорю как Будда Будде о Будде. Когда я получаю зарплату, имеет место обратное. Хотя, конечно, это неправильно, потому что деньги нужны не только для жизни, но для музыки Баха.

Слова Этю можно понимать следующим образом: «Я думал, что твоя непросветленность есть результат моего плохого обучения (зова), но теперь по твоим трем ответам я вижу, что тебе недостает настойчивости и решимости». То же самое можно сказать по-другому: «Все грехи и заблуждения мира проистекают из моих грехов и заблуждений, ибо я и Другие — одно. Но по той же самой причине ты тоже ответствен за них, потому что ты и другие — также одно». Может быть равенство в ответственности, солидарность в прегрешениях, братство в беспомощности — все это ценно и человечно.

Известна также похожая история о Нан-ине, который спросил новоприбывшего монаха:

— Откуда ты прибыл?

— Из Кандзё.

— Ты не прав; я не прав, — заключил Нан-ин. Нан-ин хотел сказать: «Я не прав в том, что задаю тебе абсолютный вопрос, а ты не прав в том, что даешь мне относительный ответ». Критик объясняет поэзию, тем самым устраняя ее, и поэтому не прав. Поэт пишет поэзию для непоэтически настроенного критика, и поэтому он тоже не прав.

Но можно посмотреть на это по-другому. Этю обращается в Осину. «Откуда-то доносится сей голос». Кто-то зовет, думаем мы, или кого-то зовут. Но, как сказал Лао-цзы, подлинный человек безымянен, безличностен, бездушен, без-умен, без-откуден. Этю постигает это, зовя Осина. Осин не прав в том, что отвечает ему, но Этю не прав в том, что зовет его. С самого начала Богу не стоило творить мир. Это была великая ошибка, которую человечество теперь пытается исправить с помощью большой бомбы. С такой точки зрения, этот случай — шутка, но лишь человек с очень развитым и тонким чувством юмора может оценить ее космический смысл.

Приведем также два классических комментария на настоящий случай. Монах спросил у Хогэна:

— В чем смысл того, что наставник императора трижды звал прислужника?

— Спроси как-нибудь в другой раз, — ответил Хогэн.

Это пример утонченного равнодушия, основанного на том равенстве всех времен и мест, которое идет вместе с их неравенством.

Это время, другое время, зов, ответ, нет зова, нет ответа — все это имеет один и тот же неистощимый смысл.

Монах задал Дзёсю тот же самый вопрос. Тот ответил:

— Это напоминает человека, который пишет в темноте. Буквы неровные, но все же их можно разобрать.

Когда мы пишем во тьме, мы пишем более или менее автоматически, физически, бездумно, позволяя руке быть собой. Более того, написанное выглядит коряво, подобно простому зову и ответу, без буддистских фанфар и дзэнских парадоксов, но действие в нем ясно просматривается.

КОММЕНТАРИЙ

Наставник императора позвал три раза. Его язык упал на землю [потому что он говорит слишком много]. Прислужник три раза ответил, чем вполне уподобился ему. Наставник императора, будучи старым и одиноким, пытался нагнуть голову коровы поближе к траве. Но прислужнику это не было нужно. Изысканная пища не нужна тому, кто уже сыт. Скажи мне, в чем состояло прегрешение? Когда страна процветает, ее дети слишком горды [чтобы есть простую пищу].

Выражение «его язык упал на землю» встречается в случае VIII Хэкиганроку как комментарий Энго. Но в первый раз оно появилось в истории о Радзюсандзо, или Кумарадживе. Слова «вполне уподобился ему» означают, что Этю позвал абсолютно, а Осин абсолютно ответил. Выражение «пытаться нагнуть голову коровы к траве» происходит от древнего индийского изречения и появляется в стихотворении к случаю LXXXVI Хэкиганроку.

Считается, что последнее предложение заимствовано Мумоном из Мёсин Хокан и подразумевает, что в те времена буддизм и дзэн были очень популярны, и поэтому мастера и их последователи разленились и, подобно Этю и Осину, лишь звали Друг друга и отвечали на зов.

В чем состояло прегрешение? Комментаторы не пытаются объяснить это, опасаясь, что язвительный Дух Мумона будет преследовать их безрассудное потакание дуализму. Ответ на этот вопрос следующий: прегрешение — это появление сознания, точнее, самосознания. Жить означает грешить. Ошибаться человечно. Ошибаться означает быть человеком. Будда осознал под деревом Бодхи: «Расплатой за грехи, то есть за жизнь, является смерть». Жизнь без смерти невозможна. Нирвана — это освобождение от жизни, от жизни-и-смерти, от зова-и-отклика. Такова была индийская, буддистская идея. С дзэнской, китайской точки зрения это лишь половина Нирваны. Другая ее половина состоит в том, чтобы не быть освобожденным от жизни-и-смерти, от зова-и-отклика. Поэтому мы должны звать, словно мы не зовем, отвечать, словно мы не отвечаем. Неплохое пожелание! Интересно, сколько десятков лет нам нужно, чтобы приблизиться к такому состоянию.

СТИХОТВОРЕНИЕ

Он носит железную колодку без дырки, Его последователи тоже не знают покоя. Чтобы религия жила и процветала, Ты должен босиком взойти на гору мечей.

Деревянную колодку с дырой для головы можно носить, но тяжелую железную колодку, тем более без дыры, можно встретить только в кошмарном сне. Железная флейта без отверстий — еще одна дзэнская метафора для обозначения того, с чем не может совладать интеллект.

Гора мечей пришла из буддистского Ада, где она соседствует с деревом мечей. Описание Ада дается в главе XIX Большой Агама-сутры. Это сутра буддизма хинаяны. В ней в разделе, посвященном Аду, говорится о лесе мечей длиной и шириной 500 йоджан,[95] в который попадают грешники. На этот лес внезапно обрушивается ураган и листья (мечи) падают на грешников. Мечи падают на руки и ноги и отсекают их. На туловище и на голове не остается места, которое не было бы израненным. Затем птицы с длинными клювами садятся им на головы и выклевывают глаза. Великие мучения, тысячи пыток и страшные крики царят в этом лесу.

Все это очаровательно, но не совсем то, что обозначает гора мечей. В малоизвестной драме Но Утаура, когда после долгих скитаний по стране в облике бродячего предсказателя судьбы Когикумару находит своего давно потерянного ребенка, он танцует танец Ада. Он говорит о многих холодных и жарких преисподних, а также о лесе мечей. В примечаниях говорится, что лес мечей — это лес, в котором листья, цветы, плоды — все мечи. Когда мучимые голодом грешники в поисках еды лезут на деревья, мечи поворачиваются остриями вниз. Когда им пора слезать, они поворачиваются вверх. «Когда они поднимаются по горам мечей, у них на ногах не остается живого места». Гору мечей здесь следует понимать как гору, поверхность которой усеяна обращенными вверх мечами.

И драма Но, и Мумонкан, возможно, перекликаются с популярными буддистскими легендами, а не с сутрами, садистское воображение авторов которых превосходит даже воображение Данте, который в песне XIII Преисподней, говорит, что заблудшие души превращаются в деревья, листья которых поедают гарпии.

Там гнезда гарпий, их поганый след, Тех, что троян, закинутых кочевьем, Прогнали со Строфад предвестьем бед. С широкими крылами, с ликом девьим, Когтистые, с пернатым животом, Они тоскливо кличут по деревьям.[96]

Слова Мумона здесь несильно отличаются от уточненных Кьеркегором слов Христа: «Узость есть Путь». И хотя высказывания Мумона иногда кажутся садистскими, у них очень мало мазохизма, и он желает сказать нам, что болезненность переживания необходима для углубления жизни. Как это отражается на реальной жизни? Должны ли мы грешить, дабы приумножить Божественную милость? Должны ли мы искать себе печали сверх тех, которые выпадают нам по воле случая? Должны, конечно, но не прямо, а косвенно — становясь более чувствительными к слабым существам, точнее, позволяя своей чувствительности увеличиваться. Сюда относятся и люди, и тараканы, и сломанная спичка, и далекий огонек. Христос умер за них в мучениях, Будда обливался потом за них, Этю взывал к ним, Осин отвечал им.

Иллюстрация с колодкой очень удачна. Вообще колодка — это два квадратных куска дерева, которыми охватывают шею преступника так, чтобы он не мог их снять. Все мы носим колодку дуализма, и это наказание вполне соответствует тяжести преступления. Когда же мы изучаем дзэн, мы обнаруживаем себя в той же колодке, но есть одно отличие — в ней нет дыры (между зовом и откликом нет различия). Она не подходит нам. Она тяжелее, чем прежде. Нам приходится труднее с обычными людьми, которые привыкли к своим колодкам, гордятся ими, а подчас даже украшают их медалями и значками.