3.

3.

В 6.30 утра Стивен Декер вошел в «Закусочную Чарли» и присел у стойки вместе с остальными ранними завсегдатаями. Только он положил свой номер «Уолл–стрит джорнал» на стойку, как официантка отошла от кухонного окошка с двумя большими тарелками в руках. Она внимательно посмотрела на Стивена, улыбнулась ему и занялась двумя посетителями, сидевшими неподалеку от него. Поставила тарелку с омлетом перед мужчиной в заляпанной маслом спецовке, а яйца «Бенедикт» перед человеком в форме почтового служащего. Плавно развернулась, сняла кофейник с горячей подставки и долила кофе в их чашки, потом, прихватив еще одну чашку, прошлась в обратную сторону вдоль стойки. Улыбнулась.

— Кофе?

— Да, пожалуйста.

Женщина поставила чашку и до самых краев наполнила ее кофе.

— Сливки? Сахар?

— Спасибо, черный вполне устроит.

— По–моему, раньше я вас не видела. Уверена, я бы запомнила. Стивен поднес чашку ко рту, улыбнулся прямо над ее краем и с наслаждением сделал глоток обжигающего напитка.

— Кстати, меня зовут Салли Уэнтворт. А вас?

— Стивен Декер.

Она посмотрела на газету, затем перевела взгляд на его спецовку. Стивену стало интересно, неужели она пытается догадаться, кто он и чем занимается.

— Вам когда?нибудь говорили, что вы похожи на Тома Селлека[13]?

— Пару раз, — Стивен улыбнулся. — Тот постарше. Женщина рассмеялась:

— По–моему, все мы рано или поздно станем старше. Чем вы занимаетесь?

— Строительством.

— Вы плотник?

— В том числе.

— Вы не очень?то разговорчивы, как я посмотрю, верно?

Повар дважды дернул колокольчик:

— Эй, Салли, хватит приставать к клиентам. Блины и омлет «Денвер» готовы.

— В один прекрасный день я отберу у тебя этот колокольчик, Чарли!

Она снова посмотрела на Стивена и тряхнула головой в сторону повара:

— Мой муж.

— Ну?ка, одна нога тут, другая там! — грозно прикрикнул Чарли.

— Ладно, иду уже.

Смеясь, она вернула кофейник на подставку и взяла две тарелки. Вышла из?за стойки, отнесла заказ немолодой паре, которая сидела у окна. Стивен услышал, как Салли непринужденно заворковала с клиентами. Очевидно, они были постоянными посетителями, поскольку она передала привет их дочери и поинтересовалась, как обстоят дела у внуков, называя их по именам.

— Эй, вы, там у стойки! — Чарли обратился к Стивену. — Если Салли задает много вопросов, просто скажите, чтобы она занималась своими делами!

Стивен рассмеялся:

— Тут у вас, как я погляжу, обстановка прямо как дома.

Салли проплыла снова за стойку.

— Мы всегда обращаемся с нашими клиентами как с родными, стараемся создать семейную атмосферу. — Она достала из кармана своего передника блокнот, а из пучка золотистых волос — карандаш. — Так, а теперь, что бы вы хотели, чтобы Чарли приготовил вам на завтрак? Что?то легкое, ни то ни се или посытнее, с пряностями?

— Глазунью из трех яиц, поджаренный картофель и стейк с кровью.

— Правильно. Один раз живем. Нужно получать удовольствие, даже поглощая холестерин. — Женщина крикнула через плечо: — Один полный завтрак, Чарли! И пошевеливайся! Этот мужчина очень голоден! — Салли подмигнула Стивену: — Пока ждете, не хотите промочить горло апельсиновым соком?

— Да. Почему бы нет?

После этого Салли оставила его и заговорила с почтовым служащим и автомехаником.

Стивен развернул газету и принялся читать в ожидании завтрака. На какое?то время он полностью выпал из жизни. Шесть месяцев в реабилитационном центре кого угодно выбьют из колеи. Вышел он оттуда всего шесть недель назад. Приходилось вести себя очень осторожно, чтобы оставаться сухим в этом непросыхающем мире. Больше полугода назад Стивен принял осознанное решение — оставить дела и восстановить здоровье. Вполне здравый и разумный шаг.

К сожалению, он слишком долго тянул с принятием этого решения, так что на отношения с женой его поступок существенно не повлиял. Через день после того, как Стивен уехал в реабилитационный центр, его жена Кэтрин закрыла все их банковские счета и вычеркнула его из своей жизни, прихватив с собой их пятилетнюю дочь Бриттани. В тот день, когда Стивен позвонил домой и обнаружил, что телефон отключен, он понял, что значит бороться с искушением. Ему тогда потребовалась вся его воля, чтобы остаться в центре и продолжить лечение, а не броситься упаковывать вещи, чтобы вернуться в пустой дом с бутылкой виски.

Декер немного успокоился, когда его друг все разузнал и сообщил, что Кэтрин переехала в Сакраменто и сняла квартиру поблизости от брокерской конторы, в которую устроилась на работу. Но когда через месяц пребывания в центре Стивен получил бракоразводные документы, ему снова пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не сорваться. Вернулось непреодолимое желание пойти по протоптанной дорожке. Снова напиться и спрятаться от острой боли, которая непременно возвращалась с удвоенной силой на следующее утро. К счастью, Стивен понял, что это не решит проблему.

— Между нами непримиримые противоречия, — заявила Кэтрин. Несколько недель Стивен буквально сходил с ума от злобы и гнева, обвинял жену во всех грехах, подыскивал разумное объяснение и оправдание своему поведению на протяжении последних лет. Но на этот раз легче не становилось. Наставник Декера, Рик, не позволил ему долго оставаться в таком состоянии, да и программа лечения предполагала честность с самим собой. Стивену не нравилось то, что он видел в зеркале. Рик заявил ему со всей прямотой:

— Если ты бросишь пить ради жены и дочери, ты потерпишь неудачу. Ты должен сделать это ради себя.

Стивен прислушался к совету. Ведь он и раньше пытался справиться с этой напастью, только все заканчивалось очередным запоем. И сейчас он знал, что если снова возьмется за старое, то будет уже безостановочно пить до самой смерти. Поэтому он решил последовать за Иисусом Христом и начать жить заботами и радостями одного дня. «Жить» — главный постулат программы. Стивен должен был принять жизнь такой, какой она была, а это значило примириться с самим собой и позволить Кэтрин поступать по–своему. Он должен был освободиться от горечи и негодования, которые порой угрожающе переполняли его. Стивену было необходимо перестать винить Кэтрин в своем пьянстве, а также перестать быть козлом отпущения во всех ее проблемах.

Стивен подписал бумаги и связался с адвокатом жены, хотя уже решил не вступать с ней в споры. Через адвоката же он получил звонкую пощечину — Кэтрин потребовала дом в счет алиментов. Честный развод, заявила она, но он?то знал, чем все обернется. Обстановка на рынке недвижимости была накалена, и Кэтрин просто «уничтожит» дом, который он сам спроектировал и построил на поле для гольфа неподалеку от Гранит–Бэй. Стивен согласился, никак не ожидая получить отказ в совместной опеке над их дочерью — еще один удар теперь уже прямо в солнечное сплетение. Когда же он сообщил о своем намерении бороться, то получил удар ниже пояса: Кэтрин заявила, что он был плохим супругом и отцом, склонным к насилию, и подтвердила свои слова, указав на его пребывание в реабилитационном центре. Она потребовала самую высокую сумму на оплату нужд ребенка и оговорила условие: деньги необходимо переводить на ее счет два раза в месяц на основе прямого депонирования.

Когда адвокат передал новость, Стивен почувствовал себя букашкой, которую накололи на булавку и выставили на всеобщее обозрение.

— Проверьте мои банковские операции, и увидите, что банк ни разу не вернул ни одного моего чека[14]. Все платежи я всегда производил вовремя. Позвоните в банк! Поговорите с работниками любой смены! Пообщайтесь с моими подрядчиками! Может, я и выпивал бутылку виски в день, но я ни разу и пальцем не тронул ни жену, ни дочь и ни разу, слышите, ни разу не оставил ни одного неоплаченного счета!

Адвокат проверил.

Стивен испытал некоторое удовлетворение. Только очень узкий круг друзей знал о его проблемах с алкоголем, но даже они не догадывались о том, насколько серьезны были эти проблемы. А проверка его счетов показала, что он вел успешный бизнес и берег репутацию своей семьи. Ни разу не был арестован за вождение автомобиля в нетрезвом состоянии или за нарушение общественного порядка. Нарушения происходили только за закрытой дверью его роскошного особняка, стоящего поодаль от других домов.

— Скажи спасибо, что Кэтрин потребовала у адвоката изъятия своего имени из всех документов, которые каким?либо образом относятся к твоему бизнесу, — заявил Стивену его адвокат. — В Калифорнии действует закон об общем владении имуществом, нажитым в браке, и твоя женушка вправе претендовать на половину.

Стивен понимал, что Кэтрин руководствовалась отнюдь не правилами честной игры. И не такое бывало. Скорее всего, она боялась, что он окончательно сопьется и тогда она станет заложницей рискованных строительных проектов, которые окажутся под арестом за выплату долгов. Строительный бизнес чувствителен к любым толчкам экономики. Кэтрин просто захотела забрать каждый доллар, какой только сможет, причем сейчас и сразу. И ее вовсе не интересовало, что Стивену на жизнь, возможно, остались лишь жалкие гроши.

— Можно опротестовать подобное решение, — сказал его адвокат. — Ты должен бороться.

Стивен чуть было не уступил соблазну нанести ответный сокрушительный удар. Но вместо этого он лишь скрипнул зубами и пообещал подумать. На этот раз ему не хотелось делать что?либо под влиянием гнева. Он хотел поступить разумно и мудро и так, как будет лучше для Бриттани. И Кэтрин. Да, он будет бороться, он даже выиграет кое?что. Три года назад у Кэтрин был роман на стороне, вскоре после того, как она определила Бриттани в детский сад. Как обычно, она обвинила мужа в черствости и равнодушии, в отсутствии тонкости и понимания, а он купил бутылку виски. Да, он может воевать с ней и пополнять банковский счет адвоката, но в награду ему достанется лишь мимолетное чувство удовлетворения. На этот раз Стивену совсем не хотелось бить в ответ. За последние пять лет они с Кэтрин нанесли друг другу достаточно обид. Само рождение Бриттани было обусловлено желанием спасти их разваливающийся брак. Два года все было хорошо. Но как же много вреда они причинили дочери во время своих непрекращающихся ссор с криками и обвинениями друг друга за последние три года?

Нет, на этот раз он усмирит собственную гордыню и позволит Кэтрин взять все, что она пожелает. Он будет сражаться с искушением до последнего, чтобы защитить самого себя. Больше никаких обвинений. Больше никаких оправданий своих поступков. Даже если ему суждено обанкротиться.

Может быть, когда Кэтрин останется наедине с собой, она поймет, что не он был причиной всех ее проблем.

Стивен будет ступать осторожно, шажок за шажком, не забегая вперед, и жить одним днем. Еще до того, как Стивен оказался в реабилитационном центре Армии спасения, он признал, что страдает от алкогольной зависимости. И что всю оставшуюся жизнь он будет с ней бороться. Выйдя из реабилитационного центра, Стивен решил действовать и победить зависимость. Потеря дочери, жены и дома уничтожила все его иллюзии по поводу контроля над собственной жизнью. Стивен рвал и метал. Так бывало в минуты жуткой тоски, ставшей его спутницей с тех пор, как его жизнь начала в корне меняться.

И когда Стивен оказался на самом дне пропасти, он вдруг поднял глаза и воззвал к Богу о помощи, так как наконец осознал, что не властен над самим собой.

«…Не воинством и не силою, но Духом Моим, говорит Господь Саваоф»[15]. Что?то необыкновенное произошло в тот вечер, и это изменило все. Стивен услышал, что говорили о Боге, и поверил в Божьи обетования. «Придите ко Мне, все труждающиеся и обременные, и Я успокою вас…»[16]

Он был предупрежден о подстерегающих его опасностях.

— Читай Библию каждый день, — убеждал его Рик. — Ходи на собрания общества анонимных алкоголиков. Найди церковь. Самая большая ошибка, которую может допустить человек в твоем положении, это изолировать себя от людей, сражаться в одиночку, думая, что можно справиться своими силами.

Стивен воспринял совет как руководство к действию, прекрасно осознавая, что этот совет дан на основе большого жизненного опыта.

На данный момент со времени выхода из реабилитационного центра прошло шесть недель. Каждый день в пять вечера он читал Библию, ходил на встречи с такими же, как он, и до изнеможения занимался в спортивном зале, как только желание выпить начинало одолевать. Дом был продан через два дня после того, как Кэтрин выставила его на продажу. Несколько предметов мебели, которые жена оставила, перевезли в складские помещения, пока он не снял квартиру. По Божьей милости у Стивена был заказ, который обещал быть достаточно прибыльным, так что фирма «Дизайн и строительство Декера» оставалась на плаву.

Несколько приятелей из его старой команды предложили свои услуги. Карл Хендерсен, плотник, которого друзья прозвали Каланчой из?за шести футов и девяти дюймов роста, и Гектор Мендоза, которого называли Мексиканский Экскаватор, поскольку он легко мог заменить двух работников. Карл был одним из пьющих приятелей Стивена, так что Декер сразу предупредил его:

— С выпивкой я завязал.

Гектор, получивший гражданство Соединенных Штатов, был благочестивым католиком и преданным сыном, он считал своим долгом помогать матери, отцу и многочисленной родне, все еще живущей по ту сторону границы.

По большому счету, жизнь была терпимой. А будет еще лучше, когда он въедет в свою квартиру, и ему не придется еженедельно оплачивать свое проживание в мотеле на автостраде 99. Раньше офис Стивена находился в его собственном доме, теперь же дома не было, и он должен был принять какое?то решение. Мысль вернуться в суетливый Сакраменто угнетала Декера, однако и Сентервилль не полностью отвечал его вкусам. Пока же, до завершения проекта рабочим кабинетом ему послужит пикап. Самое большее, шесть месяцев. Пока к нему не начали цепляться представители технадзора за строительством.

— Вот, пожалуйста, — Салли поставила перед ним тарелку с глазуньей из трех яиц, поджаренным картофелем и стейком на косточке. Она долила в стакан апельсиновый сок и до краев наполнила чашку горячим кофе.

Стивен расправлялся с последним кусочком своего стейка, когда над входной дверью звякнул колокольчик.

— Пастор Пол пришел, Чарли.

Вошел молодой мужчина. Его золотистые волосы были коротко пострижены, а футболка была мокрой от пота.

— Привет, Салли, — улыбнулся он. — Как дела?

— Пока тихо. Думаю, народ подойдет к восьми. Что будете заказывать?

— Апельсиновый сок, — бросил он и приветливо помахал пожилой паре, сидящей за столом у окна, а затем скользнул на стул почти рядом со Стивеном.

— Меня зовут Пол Хадсон, — протягивая руку, представился пастор.

Стивен назвал свое имя и пожал руку.

Салли со стуком поставила высокий стакан с апельсиновым соком на стойку.

— Сколько миль вы пробежали на этот раз, пастор?

— Мало, всего две.

— Выдохлись? — с кухни подал голос Чарли.

Хадсон рассмеялся:

— Похоже на то. — Он повернулся, чтобы поздороваться с почтовым работником. — Как поживает ваша жена, Ал?

— Немного нервничает перед родами.

— Сколько вам осталось ждать? Месяц?

— Две недели.

Автомеханик сказал, что ему очень понравилась проповедь в прошлое воскресенье.

— Моя дочь собирается прийти на ближайшее молодежное собрание. Сказала, что приведет своих друзей.

— Мы не закрываемся до двенадцати, — уточнил Хадсон. — Передайте ей, что она может приводить столько друзей, сколько хочет. — Снова обратился к Стивену: — Вы христианин?

— Думаю, что да.

— Мы будем рады видеть вас в Сентервилльской христианской церкви. Через два квартала по направлению к центру поверните налево, ориентируйтесь по колокольне. Служба начинается в девять.

Салли усмехнулась:

— Остерегайтесь, Декер. Пастор Пол всегда захаживает в закусочные в поисках новых душ. — С хитрой улыбкой она посмотрела на Хадсона. — Мистер Декер недавно переехал в наш город, занимается всем понемногу. — Она взяла со стойки тарелку, взглянула на нее. — Ест как лошадь.

— Вы ищете работу?

— Нет. Я строю дом на Куэйл–Холлоу.

Салли положила счет перед Стивеном.

— Куэйл–Холлоу? Так вы строите тот большой дом для Атертонов?

Декер кивнул.

— Пару дней назад около полудня к нам заходили два строителя, которые сейчас работают на закладке фундамента. Гектор Мендоза и гигант, назвавшийся Каланчой. Вы их знаете?

— Да, мэм. Именно из?за них я сейчас нахожусь здесь. Они посоветовали мне заглянуть в «Закусочную Чарли», если мне захочется вкусно поесть в семейной дружеской обстановке. Правда, они не предупредили меня, насколько дружеской будет эта обстановка.

Салли рассмеялась вместе с другими посетителями.

— Так вот, Гектор и Каланча сообщили мне, что дом будет занимать площадь в шесть тысяч квадратных футов и что жить в нем будут только Атертон с супругой, — объявила Салли всем желающим ее слушать. — Можете себе представить? Что люди делают в таких огромных домах?

«Сохраняют дистанцию», — цинично подумал Стивен и вытащил из заднего кармана бумажник. Достал оттуда двадцатидолларовую купюру и отдал ее Салли, которая открыла кассу и вернула ему сдачу. Встав со стула, он положил четыре доллара чаевых.

— Спасибо. — Он нуждался в общении. Теперь он снова вернется в свою нору. Его ждет одиночество, на которое он сам себя обрек.

Салли улыбнулась.

— Симпатичный и щедрый. — Она взяла деньги и засунула их в карман передника. — Возвращайтесь, и поскорее, слышите, Стивен?

— Я собираюсь заходить сюда регулярно. — Он по–свойски отсалютовал ей.

Колокольчик звякнул, когда он вышел из помещения. Может, Сентервилль именно то место, где он сможет зализать свои раны?

* * *

Юнис заперла входную дверь прицерковного дома и, крепко держа Тимоти за руку, направилась в сторону Мэйн–стрит. Она перекинула край белого вязаного шарфа через плечо, чтобы защититься от осенней прохлады. На глаза навернулись слезы. Обычно Пол гулял с ними, но сегодня он готовился к собранию. Теперь они мало времени проводили вместе, и общение с Полом стало цениться на вес золота.

Скоро наступит Рождество, их второе Рождество в Сентервилле. Почему неприятности всегда случаются в канун праздников? В принципе это означало только одно: они еще меньше времени проведут вместе, как семья. Но с этим ничего не поделаешь. Юнис знала, что значит жить в семье пастора.

Как же она скучает по своим родителям! Боль потери всегда ощущается острее во время рождественской суеты. На Юнис нахлынули воспоминания, унеся ее далеко в детство, в небольшую церковь в Кентукки, в которой ее отец прослужил пастором без богословского образования почти четверть века. Да и Сентервилль во многом напоминал ей Коул–Ридж. Община состояла из пятидесяти, а то и меньше, человек, которых связывали близкие, почти родственные отношения. Молодые люди, как только подрастали, уезжали из городка. Большинство из них вступило в брак с нехристианами.

На последнем курсе Христианского университета Среднего Запада во время весенних каникул Пол вместе с Юнис ездил в Кентукки, чтобы познакомиться с ее родителями. Сдержанность матери и отца Юнис заставили Пола с удвоенной осторожностью следить за каждым своим словом и поступком, он изо всех сил старался понравиться им. Хотя волнения его оказались напрасными. Родители Юнис были внимательны, добры и предупредительны.

— Если мне удавалось заполучить своего отца на пять минут, я считал этот день удачным, — признался ей Пол позднее. — Он всегда был занят церковными делами.

Теперь же Пол с каждым месяцем становился все более недоступным. Проблема эта беспокоила Юнис, но не угнетала. Она шла по улице, окаймленной с обеих сторон рядами деревьев, и думала о своих родителях. Как им удавалось находить золотую середину между церковными и домашними обязательствами? Никогда не возникало никакого сомнения в их преданности друг другу и Телу Христову.

Отец и мать покинули этот бренный мир один за другим в течение двух лет. Церемонию похорон матери Юнис провел один из церковных старейшин. Когда все разошлись и она осталась одна у могилы родителей, Юнис внезапно почувствовала себя сиротой. На тот момент шел шестой месяц ее беременности. Пол приехал с ней в Коул–Ридж, но ему не терпелось вернуться к своим занятиям. Тогда Юнис в первый и единственный раз поссорилась с ним. Ее переполняли такие тревожные, смятенные чувства, и скорбь была такой пронзительной, такой невыносимой. Пол подумал, что лучшее решение — это отправиться домой. Ему хотелось лично раздать свидетельства о заключении завета. Юнис была оскорблена и сердита и в отчаянии выпалила, что никак не может вспомнить, чтобы Господь требовал от Своих учеников подписывать клочки бумаги о заключении с Ним завета. В конце концов Пол предложил остаться еще на пару дней, но Юнис поняла, что ее горе никогда не будет вписываться в график церковных мероприятий, а посему решила вернуться в Иллинойс.

Жена пастора не может рассчитывать на то, что муж будет всецело принадлежать ей одной.

Пока они были в Коул–Ридже, Юнис все старалась понять, что Пол думает о городке, в котором она выросла. Ветхие, неухоженные домики, на каждом шагу питейные заведения — их было больше, чем каких?либо других, везде, куда ни глянь, закрытые магазины. Шахта, где работали отец и остальные жители города, навсегда закрылась, а город постепенно и неумолимо умирал. Немногие оставшиеся жители еле–еле сводили концы с концами, живя на пособие по безработице. Ни один пастор не приехал заменить отца. Какой молодой и подающий надежды служитель захочет жить в этом мертвом краю, где у него не может быть никаких перспектив?

Церковь изменилась после смерти отца Юнис, но все равно оставалась действующей. Люди приходили по воскресеньям не для того, чтобы послушать проповеди Сайруса Макклинтока, а для того, чтобы посидеть на скрипящих скамейках и помолиться за своих родных и обо всём, что Господь положит им на сердце. Двери церкви всегда оставались открытыми, и любой мог зайти для молитвы, если вдруг ощущал такую потребность. Юнис нисколько не сомневалась, что эти замечательные люди, столько лет ведомые своим пастырем, ее отцом, будут еще долго приходить в эту церковь с благодарностью и мольбами. Это будет продолжаться до тех пор, пока последний из них не покинет этот мир.

Сентервилльская христианская церковь тоже менялась, но происходящие в ней перемены вселяли в Юнис тревогу. Честолюбие Пола росло вместе с самой церковью. Скамьи в храме заполнялись новыми прихожанами. Люди заходили из любопытства и становились членами общины, потому что им нравился Пол и стиль его проповедей.

Господи, что скрывается за моим беспокойством? Неужели эгоизм? Почему я испытываю такое сильное чувство неудовлетворенности посреди подобной благодати? Помоги мне избавиться от этого ощущения. Помоги мне понять, что не дает мне покоя.

Юнис пыталась поговорить о своих чувствах с Полом, но оказалось, что не так?то легко выразить их словами. Он все еще ухитрялся уделять время ей и Тимми, просто не так много, как раньше, когда они только приехали в Сентервилль. Это как раз можно было понять. Обязанностей у пастора несравнимо больше, чем у его помощника.

— Когда мы перебрались в Сентервилль, на воскресные богослужения собиралось не больше шестидесяти человек, Юни. Я хочу возродить церковь, не дать ей умереть.

Первой ее мыслью было обратиться к Сэмюелю и Эбби Мейсон, которые оба жили насыщенной духовной жизнью и исповедовали свою веру, как тому учил их предыдущий пастор, Генри Портер. Юнис очень жалела, что они не приехали несколькими днями ранее и не имели возможности познакомиться с этим достопочтенным человеком, который так долго и так преданно служил Господу и до сих пор был любим своей паствой.

— Малочисленность общины вовсе не означает, что вера ее членов умирает.

— Как иначе ты назовешь состояние, когда ничего не происходит? Не спорю, они встречались на молитвенных собраниях, читали Библию в доме Сэмюеля последние двадцать лет, но разве они пытались искать новые души для нашего Спасителя? Как еще можно назвать такую веру, если не умирающей?

— Однако молитвы Сэмюеля были услышаны Богом. Благодаря его молитвам ты оказался здесь.

— Знаю. Именно он и молился о возрождении церкви. Он говорил мне об этом. Юни, я хочу того же самого, что и Сэмюель, — я хочу возродить церковь!

Юнис поняла, что выбрала не самое удачное время для беседы с мужем. По субботам Пол всегда становился раздражительным, доводя до совершенства свою проповедь перед воскресным утром.

— Пойду погуляю с Тимми.

Пол схватил ее за руку:

— Юни, прости. Я совсем не хотел обижать тебя. Просто ты не понимаешь. Ты выросла при маленькой церквушке, которая не имела никакой возможности развиваться. А здесь есть потенциал. Бог послал нас в нужное место и в нужный час, и мы должны выполнить Его поручение.

Сейчас не время говорить ему, что он может переусердствовать и стать таким, как его отец.

— Кстати, — заметил Пол, открывая дверь, — мы должны начать вносить изменения и в музыкальный репертуар, чтобы соответствовать нуждам общины.

— Здешняя община любит псалмы.

— Старшее поколение — возможно, но у новообращенных совсем другие вкусы. В ящике для предложений я обнаружил послания, которые четко указывают на то, что если мы хотим, чтобы наша община росла, перемен нам не избежать. Полностью менять репертуар мы не будем, но мне бы хотелось, Юни, чтобы каждую неделю ты представляла по одной новой песне из сборника, которым мы пользовались в Иллинойсе.

Юнис шла по Мэйн–стрит, испытывая сильное желание поговорить со своими родителями. Они были простыми, малообразованными людьми, но обладали бо?льшей мудростью, чем многие пасторы, которых ей довелось повидать и которые руководили тысячами прихожан. Порой Юнис задавалась вопросом, неужели прошлое Пола, пронизанное горьким чувством никчемности, ничему его не научило. Ведь он из кожи вон лез, чтобы доказать свою состоятельность. Отец же мало интересовался его делами, если вообще снисходил до своего сына. Несмотря на кажущуюся уверенность в себе, Пол отчаянно старался заслужить одобрение отца.

Отец Юнис увидел это в Поле и посоветовал ей поддерживать и любить его и все дальнейшие годы мудро решать возникающие противоречия. Мать тоже посоветовала набраться терпения и всегда уступать тем, кто в бо?льшей нужде. Юнис всегда следовала этим советам.

О, Господи, Ты подарил мне такого чудесного мужа. Я не заслуживаю его.

Чудом было уже то, что Пол обратил внимание на нее — девушку из захолустного городка, первую в своей семье, кто получил высшее образование. Познакомившись с Полом — богословом в третьем поколении, Юнис решила, что не заслуживает его. Что, кроме обожания, она могла предложить такому человеку, как он? Все в студенческом городке знали, кто такой Пол Хадсон — юноша из семьи с безупречной христианской родословной.

Поначалу Юнис не хотела идти на свидание с Полом, потому что считала, что недостойна такого молодого человека. Но потом, польщенная его искренней просьбой, она согласилась, а после первого свидания с ним без памяти влюбилась в него. Потом Юнис дважды отвечала отказом на его приглашения. Она была абсолютно уверена в том, что он разобьет ей сердце. Но Пол не сдавался.

Только через несколько месяцев его ухаживаний Юнис поняла, как сильно он переживал из?за своих отношений с отцом — это был тяжкий груз, который он нес на себе с детства. Она вспомнила, как неуютно чувствовала себя среди прихожан, одетых в изысканные костюмы и носивших золотые ювелирные украшения, когда впервые посетила церковь, построенную отцом Пола. Все они сидели словно загипнотизированные проповедью Дейвида Хадсона. Он возвышался над многочисленными слушателями за кафедрой, в одной руке держа Библию, а другой активно жестикулируя. Блестящий оратор, он говорил ярко и убедительно.

Юнис смешалась, когда осознала, что мать Пола внимательно наблюдает за ней. Может, она не сумела скрыть свои неспокойные мысли? Тогда впервые за все время знакомства с Полом у нее появилось «это нехорошее предчувствие», как говорил ее отец. Будто Господь пытался показать ей что?то, а она никак не могла понять, что именно должна увидеть. Юнис присматривалась и прислушивалась, но все же никак не могла определить, что было не так и почему она беспокоилась. Вроде бы Дейвид Хадсон все правильно говорил…

Теперь у нее снова появилось то же самое предчувствие.

Поскольку Юнис родилась и выросла в семье пастора, иллюзий у нее было немного. Она знала, что ей всегда придется делить Пола с другими. И от ее мужа всегда будут многого требовать. А нужды других людей всегда будут перевешивать ее собственные. Юнис могла принять это. Но все?таки она так скучала по их совместным обсуждениям Библии. Она была так же страстно увлечена изучением Божьего Слова, как и он. Однако со временем Пол стал раздражаться, если она не соглашалась с ним. Он занял оборонительную позицию.

Юнис всегда молилась о том, чтобы выйти замуж за пастора — такого же, как ее отец. Осознавая, что благочестивого человека можно встретить в богоугодной среде, она всю себя посвятила учебе и добилась поступления в Христианский университет с правом на стипендию. Правда, отец, провожая ее, заметил, что не каждый молодой человек в кампусе христианского университета может считаться христианином. Через год Юнис поделилась с отцом своими наблюдениями. Оказалось, что и не каждый профессор в религиозном учебном заведении может считаться христианином.

Юнис ни разу не подвергла сомнению веру Пола, и сейчас этот вопрос не возникал. Он любил Бога. Он был призван к служению людям.

О, Господь, помоги Полу почувствовать Твою благодать. Помоги ему ощутить Твою изумительную любовь. Он видел так мало любви от своего родного отца.

Пол отдавал всего себя без остатка Сентервилльской христианской церкви. Разве мама не предупреждала ее о том, что жизнь пастора нелегка, а жизнь его супруги порой еще тяжелее?

— Посреди ночи будут раздаваться звонки, и в любую погоду, в снег и дождь, он будет вынужден уходить из дому, потому что кто?то заболел, или умирает, или находится в тяжелом психологическом состоянии. А тебе придется вставать вместе с ним, готовить ему завтрак — и благодарить Бога за каждую совместную и не потревоженную звонком трапезу.

По крайней мере, Пол получает хорошую зарплату, и ему не приходится подрабатывать, чтобы содержать семью. Сайрус Макклинток был вынужден работать на шахте, но Юнис не могла припомнить ни одного случая, когда ее отец не откликнулся бы на просьбу своей жены. Или дочери. Он всегда находил время. Юнис никогда не сомневалась в том, что занимает в его жизни и сердце важное место.

Нужно срочно прервать поток подобных мыслей. Ей не станет легче, если она продолжит жалеть себя. Конечно, она хочет, чтобы муж уделял ей больше внимания, но ей не следует быть настолько эгоистичной, чтобы требовать этого от него. Пару дней назад он огорошил ее, заявив:

— Не думал я, что ты такая беспомощная.

Вспомнив об этих словах, Юнис от стыда покраснела. Беспомощная. Разве? Вечно нуждающаяся в муже жена мешает ему выполнять работу, порученную Богом. Она должна научиться стоять рядом с ним, а не у него на пути.

Все смешалось. Одно сомнение тянуло за собой другое, потом следующее, пока в голове не образовывалась путаница. Юнис решила прогуляться, чтобы муж почувствовал себя свободнее и смог спокойно позаниматься своими делами. Да и Тимми приставал к отцу с просьбами поиграть с ним в футбол, а Полу нужно готовиться к очередному воскресному богослужению.

— Отриньте от себя все, что мешает вам служить Господу Богу от всего сердца, — заявил в прошлое воскресенье Пол.

Может, из?за своей беспомощности она чувствует себя одинокой? Или Пол так сосредоточился на своем деле, что не замечает, как сильно она нуждается в нем? Он был нужен ей так же, как в день их свадьбы. Господи, Ты всегда со мной. У Тебя всегда есть для меня время.

— Юнис!

От удивления Юнис рассмеялась, вдруг осознав, что прошла целую милю до самого дома Мейсонов.

— У вас изумительный сад, Эбби.

Абигайль отложила корзину с выполотыми сорняками, вытерла руки о свой передник и открыла калитку. Глаза ее сияли гостеприимством.

— Как раз подумывала о перерыве. Не присоединишься ко мне на чашечку кофе?

— С удовольствием, Эбби.

— Сэм! — Тимми вприпрыжку бросился в сторону дома. — Сэм! — Его голос звучал так, словно он молил о помощи.

Юнис почувствовала, как покраснели ее щеки.

Мистер Мейсон, Тимми. Следует обращаться «мистер Мейсон».

Эбби улыбнулась:

— Сэм дома, Тимми. И он ужасно обрадуется приходу своего закадычного друга.

— Сэм! — Тимми остановился на крыльце.

Эбби открыла входную дверь:

— Сэмюель, у тебя появилась компания.

— Сэ–мю–ель, — нараспев произнес Тимми.

— Все в порядке, Юнис, — с улыбкой заверила Эбби.

Выбрав наикратчайший путь, Тимми пронесся через гостиную к открытой двери, которая вела в небольшой кабинет Сэмюеля Мейсона.

— Сэ–мюююю–ель.

Юнис подумала об отце, о том, как сильно он любил бы Тимми. Она прижала пальцы к задрожавшей губе. Папа, родной, как бы я хотела, чтобы ты прожил подольше и чтобы мой сын мог бежать к тебе точно так же, как он сейчас несется к Сэмюелю Мейсону.

Смех Эбби стих. Выражение ее лица вмиг смягчилось, она обняла Юнис за талию.

— Заходи, родная. Пойдем?ка мы на кухню. Я приготовлю нам кофе, а ты расскажешь, что тебя беспокоит.

Юнис показалось, будто она пришла к себе домой.

* * *

Сэмюель молился, стоя на коленях, когда услышал голос Эбби. Звонкий голосок Тимми тоже донесся до его слуха и вызвал улыбку. Старые косточки, пока он поднимался, протестующе заскрипели. Все утро мысль о Поле Хадсоне не выходила у него из головы, и он решил обратиться к Богу. Большинство посещающих церковь женщин считали его «душкой», но мужчины были настроены не так добродушно, осознавая суровость новых требований.

— Он говорит так, что можно подумать, будто раньше мы никогда не проводили никаких молитвенных собраний, — вспыхнул Отис несколько дней назад в разговоре по телефону. — Сказал, что ему нужна программа следующего собрания. Я все подготовил! Он же хочет, чтобы на сей раз программа была распечатана в большом количестве, чтобы все прихожане могли с ней ознакомиться. Можно подумать, что?то изменится в обычном порядке хода собрания и ведения дел. Потом он дал мне список, озаглавленный «Новая работа». А еще он хочет новую аудиосистему.

Сэмюель пытался объяснить, что Пол просто старается привлечь больше молодежи, однако Отис уже завелся, сев на любимого конька.

— Привлечь чем? Рок–н-роллом?

Сэмюель попытался образумить старого друга:

— Остынь, Отис. Не думаешь же ты, что он заставит Юнис играть рок? Ты можешь себе это представить?

— Нет, но другие его нововведения кажутся мне абсолютно дикими. Как ты относишься, например, к раздаче попкорна и шипучки во время просмотра фильма в зале собраний?

— Фильм был об Иисусе.

— Ну, хоть на этот раз он показал что?то стоящее. С чем он придет в следующий вторник? Я даже не помню, чтобы он советовался с нами насчет демонстрации фильмов в зале собраний. А ты, случаем, не помнишь?

Сэмюель обнаружил, что тоскует по прежним дням, когда он и Генри выходили на поле для игры в гольф и обсуждали нужды церкви. Теперь же ему приходилось звонить и договариваться о встрече с Полом заранее. И у молодого пастора всегда был готовый аргумент, который обычно начинался со слов:

— Это неплохо работало в церкви Маунтин–Хай.

Полу Хадсону было бесполезно напоминать, что Сентервилльская община не мегацерковь, собирающая на свои богослужения тысячи прихожан. К тому же, тот факт, что молодые люди действительно стали ходить в церковь, только придал ему уверенности в правильности его методов. Он загонял людей в общину, словно пастух овец. Но Сэмюель очень опасался того, что Пол использует свой Богом данный талант для выживания из общины таких старых членов, как Отис, которые просто не способны или не желают меняться, чтобы поспевать за быстрым темпом перемен.

— Сэ–мю–ель! — постучал в дверь Тимми.

Сэмюель подошел к двери:

— Кто там?

—Я.

— Кто это «я»?

— Я–у-у… Мяу…

Оба рассмеялись. Это была глупая игра, но Тимми она ужасно нравилась. Сэмюель впустил мальчика в свой кабинет и потрепал его по волосам. Тимми прямиком направился к стопке детских книжек, лежащих на нижней полке рядом с рабочим столом Сэмюеля. Старик сел в свое кресло в ожидании. Последние три раза, когда Юнис приводила Тиммц, малыш выбирал одну и ту же книжку. Она теперь лежала где?то в середине стопки. Мальчик методично, по одной, разобрал книжки, пока не нашел нужную ему. Сэмюель поднял Тимми, посадил его на колени и раскрыл книгу, прочитанную им более дюжины раз.

Когда он закончил читать рассказ, мальчик посмотрел на него:

— Рыбки?

— Точно. Уверен, они уже проголодались.

Сэмюель спустил Тимми на пол. Из кухни доносились голоса Эбби и Юнис. Осторожно, чтобы не помешать беседе женщин, Сэмюель прошел через гостиную и открыл стеклянную раздвижную дверь. Тимми выскочил во двор и прямо по газону помчался к искусственному водопаду в углу сада. Остановившись на краю небольшого водоема, он стал всматриваться в водную гладь.

— Кои![17]

Сэмюель достал из пластикового пакета горсть маленьких шариков и отсыпал часть в ладошку Тимми. Малыш крепко сжимал шарики и по одному бросал их в воду, радуясь и заливаясь смехом каждый раз, когда бело–золотые рыбки выныривали на поверхность, проворно скользили по воде, перепрыгивали друг через друга, охотясь за добычей.

— Господь создал красивых рыб для того, чтобы мы любовались ими, правда, Тимми?

— Мы едим рыб.

— И едим тоже. Рыба очень полезна. Но мы не будем есть этих рыбок.

— Потому что они такие хорошенькие?

— Нет, потому что они питаются всем, что найдут на дне. Видишь, как устроены их челюсти? Когда они покончат с этим кормом, они нырнут на дно пруда и примутся выедать весь мусор, какой только смогут найти.

Сэмюель присел на корточки рядом с Тимми, наблюдая за кружащимися кои и думая о том, как люди могут проглатывать небольшие кусочки правды по воскресеньям, а потом всю неделю питаться отбросами. Они могут казаться красивыми, лощеными и здоровыми, но при этом их души могут быть черными, а сердца черствыми. Однако сказать обо всем этом маленькому мальчику Сэмюель не мог. Это было наставлением для кого?нибудь постарше, для того, кто готов слушать. Для юной души, только–только начинающей познавать мир вокруг себя, жаждущей знаний, открытой Создателю, существует множество других уроков.

— Господь создал все сущее на земле, всех живых тварей: больших и маленьких. И у каждого живого существа свое предназначение. Возможно, Господь создал этих рыбок такими красивыми, потому что им приходится выполнять такую грязную работу, очищая дно водоема.

Тимми потерял интерес к рыбкам и побрел к розовым кустам, растущим вдоль изгороди. Сэмюель последовал за мальчиком и снова присел на корточки рядом с ним, когда Тимми указал рукой на бутон и спросил, что это такое.

— Это начало цветка. Видишь, как длинный стебель тянется вверх, к солнечному свету? Вскоре этот бутон распустится, и мы увидим цветок такой же прекрасный, как вон те красные, оранжевые и желтые розы, что уже расцвели. Некоторое время они будут цвести, потом все лепестки опадут, и головка цветка станет похожей на небольшие красноватые яблочки, что растут вон там. Плоды можно будет собрать и приготовить из них очень полезный для тебя чай.

Сэмюель развернул Тимми к себе и пальцем постучал по его груди.

— Твое сердце похоже на этот розовый бутон, Тимми. Ты будешь взрослеть, стремиться ввысь, и у тебя появится некое желание, неподвластное объяснению. Затем ты познаешь Иисуса, почувствуешь Божий свет и тепло, изливающееся на тебя, и сердце твое понемножку начнет распускаться, пока широко не откроется миру. — Сэмюель притянул цветок ближе к Тимми, чтобы тот смог вдохнуть его аромат. — Люди посмотрят на тебя и скажут: видите, какая насыщенная, яркая жизнь у Тимми благодаря Иисусу. Пройдет много–много лет, ты станешь таким же древним, как я, стариком, и я надеюсь, ты оставишь после себя что?то такое, что поможет людям понять: человек обретает счастье в служении Богу.

— Я знаю Иисуса.

— Правда?

— Он любит меня.

— Папа тебе рассказал об этом?

— Ага. И мама.

В глазах Сэмюеля защипало от навернувшихся слез, он погладил мальчика по светловолосой головке.

— Иисус Христос очень сильно любит тебя, Тимми. — Он достал из кармана свой перочинный ножик и срезал только–только начинающий распускаться бутон. — Подари эту красоту своей маме.

Тимми направился к раздвижной двери. Сэмюель открыл ее для мальчика, и Тимми помчался в сторону кухни.

— Ма!

— О, какой чудесный цветок!

Когда Сэмюель вошел через заднюю дверь, он увидел, как Юнис наклонилась и поцеловала сына.

— Держу пари, вы оба пришли сюда ради печенюшек. — Эбби держала тарелку низко, чтобы Тимми смог достать угощение.

Сэмюель заметил слегка покрасневшие глаза Юнис. Неужели она плакала? Почему? Он потом спросит у Эбби.

— Я только налью себе чашечку кофе, а Тимми может взять стакан молока и печенье и поесть со мной в гостиной. Что скажешь, Тимми, не посмотреть ли нам «Винни Пуха»? Я уже давно не смотрел этот мультик.

— Пух!

Тимми удобно расположился на диване, положил ноги на пуфик и прижался к Сэмюелю. Пока Пух вертелся и пел на экране, Сэмюель молился за Юнис. Он не знал, что произошло, но просил Бога благословить беседу, которая тихо велась на кухне. Юнис — милая молодая женщина с нежным сердцем. Сэмюель благодарил Бога за то, что она была добра ко всем людям в церкви, даже к тем, кто вечно брюзжал и был всем недоволен. Она сумела завоевать их сердца за считанные недели. И всегда сглаживала острые углы, которые неосознанно создавал Пол.

Будь добр к ней, Господи, как она добра к нам.

Пол — сгусток энергии, рьяный, ревностный, но он молод. Он еще не научился продвигаться вперед осторожно, не торопясь. Некоторые из его нововведений раздули огонь негодования в общине. К счастью, Господь был настолько великодушен, что указал Эбби на очаги возгорания, и она посоветовала Сэмюелю, где необходимо погасить огонь, чтобы не случился большой пожар.

Почему Пол перестал приходить к ним? В течение первого месяца своего пребывания в Сентервилле Пол посетил каждого члена общины. Он хотел, чтобы все прихожане имели ясное представление, к чему именно он стремится и чего хочет достичь, и его рвение, если не сами его идеи, было встречено с одобрением. К сожалению, он не очень серьезно относился к замечаниям людей.

Теперь одни уперлись лбами и упрямо сопротивлялись любым переменам. А других смутило количество новых людей, приходящих в их церковь. На последнем богослужении присутствовали девяносто два человека. На пятьдесят пять больше, чем на первой воскресной проповеди Пола. Если бы значение имели только цифры, тогда бы можно было считать, что Пол стоит на пороге больших свершений.

Он все еще ходил с визитами, в основном занимаясь «вербовкой» новых людей. Пол организовал занятия по изучению основ христианского вероучения. Отис и Холлис намного лучше отнеслись бы к этому нововведению, если бы активно участвовали в обсуждении и решении этого вопроса. А если быть до конца честным, то и сам Сэмюель обиделся на Пола за то, что тот проигнорировал его. Обиделся и встревожился. Последнее, что было нужно церкви, так это чтобы началась борьба за власть. Сэмюель попытался поговорить об этом с Полом, но молодой человек, видимо, еще не понял, что нельзя идти напролом, устанавливая новые правила.

— Безусловно, вы не будете возражать против того, чтобы мы проводили занятия по изучению основ христианского вероучения.

— Мы должны работать сообща, Пол. Невозможно без сбоев управлять церковью, если не вовлекать в работу старейшин. Отис и Холлис — хорошие люди, которые хотят того же, что и вы: поставить Христа во главу всего, что мы делаем. Будьте терпеливы.

Сэмюель увидел, как сверкнули глаза Пола. Молодой человек понял намек. Он наступил сразу на три пары ног, и ему было необходимо возместить моральный ущерб. Найдется ли в нем достаточно смирения, чтобы так поступить?

Пол ничего не ответил. У него был вид человека, обремененного проблемами и немного напуганного. Время поможет ему увидеть происходящее более отчетливо. Все, чего хотел Сэмюель, так это помочь ему.

— Мы избежим проблем, если предложим старейшинам ознакомиться с программой занятий и получим их одобрение.

Пол с готовностью согласился.

Сэмюель постарался сделать все, что от него зависело, чтобы подготовить почву, но Отису понадобилось несколько недель, чтобы выпустить порядком поднакопившийся пар. Только через месяц Сэмюель сумел уговорить Отиса и Холлиса прочитать программу шестимесячного курса по изучению основ христианского вероучения. Ну а пока суд да дело, Сэмюель сам изучил эту программу. Он молился, чтобы Святой Дух указал ему на малейшее несоответствие учебного плана Писанию. Но курс представлял учение Иисуса Христа в неискаженном виде. Подкрепленная авторитетом Слова Божьего, программа занятий была составлена просто и по существу. Каждое слово излучало Божью благодать и милость и вдохновляло на богоугодные дела, чтобы человек мог преисполниться радости и благодарности Всевышнему. Старейшина был приятно поражен.

Юнис рассказала Сэмюелю, что этот учебный план Пол составил на последнем курсе в университете. Его работа была оценена по достоинству, и ему предложили должность в одной крупной церкви в Иллинойсе.

— Пол — одаренный учитель.

Сэмюель признал это. Но он также понимал, что этого таланта недостаточно, чтобы руководить церковью, особенно такой маленькой, где члены общины связаны между собой прочными, чуть ли не родственными, узами. Сэмюель ни секунды не сомневался в том, что именно Пол явился ответом на его многочисленные молитвы. Однако хорошими пасторами не рождаются, ими становятся.