Семён и Сеня

Семён и Сеня

Весна. Земля оделась в зелень и цветы. Крестьяне закончили пахать и ожидали сенокоса. Время для свадеб давно миновало, как вдруг в богатом селе Кладбинка разнесся слух, что Семен Дороднов, сын всеми уважаемого богатого крестьянина Архипа Ивановича, женился на Фроське — бедной и легкомысленной девушке. Эта новость переходила из дома в дом и всюду вызывала волнение. У всех был вопрос: а как же невеста Семена, как его родители? Ведь год назад Семен посватался к девушке из хорошей семьи — Маше Перовой. Да и родители Семена — Архип Иванович с Пелагеей Федоровной — никогда бы не согласились на этот брак.

Пока по селу шли разговоры, виновники происшедшего переживали свою трагедию… Богат был Архип Иванович Дороднов, но не в деньгах и драгоценностях было его счастье. Его закрома были полны хлеба, в загонах стоял сытый скот. Семья была дружная. Еосподь наградил его хорошей, трудолюбивой женой. Двое старших сыновей попали в гренадерские полки, а затем так и остались в Петербурге, женились и устроились в военном ведомстве. Дома жил младший — Семен. Он был умен, природа наградила его крепким здоровьем, но очень мягким характером. Он часто подпадал под влияние своих друзей, и Архипу Ивановичу постоянно приходилось следить за ним.

Прошлой зимой просватал он за сына хорошую девушку с сильным характером, которая могла бы руководить и Семеном, и домом, но у нее произошло несчастье — умерла мать, и свадьбу пришлось отложить. Этим-то обстоятельством и воспользовалась Ефросинья Белова, которая жила на краю села в маленькой избушке со своей теткой. Родители у нее давно умерли, и Фрося решила сама пробить себе дорогу к сытой, безбедной жизни, но, не обладая ни красотой, ни умом, она стала легкомысленно вести себя и ловить жениха. В солидных, степенных домах ее не принимали, скромные девушки ее избегали. Это Ефросинью совсем не смущало. Она радовалась подарками, которые приносили ей молодые люди, и подобрала себе компанию таких же девиц…

Как только она узнала, что свадьба Дороднова отложена, каждый день стала попадаться Семену на глаза и беседовать с ним. Не прошло и месяца, как они стали назначать друг другу свидания, и вскоре Семен полностью подпал под ее влияние.

Однажды мать Семена застала молодую пару на реке, где Ефросинья полоскала белье, а Семен помогал ей его отжимать. Пелагея Федоровна поспешно вернулась домой, чтобы ее не заметили. Слезы застилали ей глаза. Около калитки она встретила мужа.

— Что с тобой? — спросил он ее.

Не стала скрывать Пелагея Федоровна, почувствовала она материнским сердцем, что надвинулось на них горе, и все рассказала мужу. Побагровел Архип Иванович, сжал кулаки и сказал:

— Иди спать! Проучу я его, забудет, как звать свою любезную!

Он сел на завалинку и стал ждать сына. Долго не возвращался Семен. Наконец тихонько подошел к калитке, и только хотел открыть ее, как отец строго спросил:

— Стой! Где был?

— Гулял на реке с приятелями, — ответил Семен, но голос его задрожал, он понял, что отец узнал его тайну.

— Пойдем-ка в летнюю избу, я поговорю с тобой! — сказал Архип Иванович.

Но Семен вдруг сорвался с места и скрылся в темноте. Долго в задумчивости стоял Архип Иванович, а Пелагея Федоровна, обливаясь слезами, смотрела на него из окна. Наконец она не вытерпела, открыла окно и сказала:

— Проглядели мы с тобой Семена, иди домой! Он, скорее, всего не вернется!

Молча вошел Архип Иванович в дом, помолился Богу и ушел к себе в маленькую комнатку, где весь передний угол был заставлен иконами.

Всю ночь он не спал. Тяжелые мысли обступили его и не давали ни минуты покоя. Человек он был гордый, и ему было тяжело сознавать, что он станет посмешищем в селе и что сегодняшняя ночь отняла у него сына. Он вспомнил то время, когда Сеня был маленький, и если он сделает что-нибудь плохое, то говорил ему:

— Ну-ка, Семен, пойдем в летнюю избу, поговорим!

Это означало, что отец его слегка постегает розгой и поговорит с ним. Семен заливался горькими слезами и начинал просить прощения, а сегодня он убежал.

— Правда, ведь ему уже пошел двадцать четвертый год, — рассуждал вслух Архип Иванович.

Семен в это время вернулся к Ефросинье и рассказал ей и ее тетке, что произошло между ним и отцом. Обе женщины как будто обрадовались этому и стали его успокаивать. Тетка же, как более опытная и хитрая, решила воспользоваться моментом и предложила молодой паре повенчаться. Она вытащила все свои сбережения, около двадцати рублей, и отправила их ночью в соседнее село к крестной Ефросиньи, чтобы она помогла им в этом деле. Успокаивая Семена, она говорила:

— Поженитесь, вернетесь, кинетесь в ноги родителям, они простят!

Как сказали, так и сделали… Прошла неделя — целая вечность для Дородновых. Каждый день они ждали сына, а он все не шел. Мать все глаза проглядела в окно. Наконец под вечер смотрит и не верит своим глазам: идет Семен, а за руку ведет Фроську. Кинулась Пелагея к двери, хотела закрыть дверь на крючок, а в это время Архип Иванович вошел в избу, чернее тучи, заметил в окно молодых и сказал жене:

— Отойди!

Она встала около печки. Вошел Семен, а за ним Фроська. Они помолились на иконы, затем оба упали на колени. Семен поднял глаза на отца и побелевшими губами еле прошептал:

— Простите, папаша, благословите, мы повенчались!

— Кто вас венчал, кто вас благословлял — туда и идите! Знать вас не хочу, чтобы вашей ноги здесь никогда не было! Ты опозорил мои седины!

Повернулся и вышел из избы. Семен на коленях пополз к матери. Она было рванулась к нему, но посмотрела на его жену, схватилась за голову, заголосила и убежала за мужем.

Молодые поднялись с колен и побрели обратно к тетке. Несколько раз они пробовали примириться с родителями, но каждый раз их выгоняли. Все односельчане встали на сторону Архипа Ивановича: Семен нарушил отцовское благословение и опозорил прекрасную девушку Машу Перову тем, что, будучи ее женихом, повенчался с другой.

Так и зажил Семен со своей Фросей в бедности. Он сам выбрал такую жизнь, смирился с ней и стал искать себе занятие на стороне. Ему было стыдно наниматься батраком туда, где его все знали…

Прошло десять лет. Сильно постарели Архип Иванович и Пелагея Федоровна. Горе состарило их, но свою жизнь они не изменили. Так же были строги к себе и людям. Свято исполняли уставы Церкви, помогали бедным и служили примером своим односельчанам. Богатство их как будто прибавилось.

Зато Семен с Фросей жили не так счастливо. Тетка прожила с молодыми только один год и умерла. У Фроси скоро родилась девочка, но через пять месяцев ее похоронили. Семен выбивался из сил, чтобы заработать кусок хлеба семье, но ничего не выходило. Вскоре он надорвался на чужой работе, заболел и умер. Осталась Фрося одна, да еще в ожидании ребенка. Через месяц после смерти мужа она родила мальчика и назвала его в честь мужа — Семеном. Был он точной копией Семена-старшего.

Ему шел уже шестой год. Фрося за это время очень изменилась. Страдания облагородили ее. Люди перестали ее осуждать, и многие ей помогали. Особенно ее жалел батюшка — отец Матфей. Матушка давала ей работу и подкармливала ее и Сеню, а отец Матфей учил мальчика грамоте и даже взял прислуживать в церкви. Дедушка и бабушка Дородновы часто видели своего внука в церкви, но у них не было желания подойти к нему, а тем более приласкать.

INCLUDEPICTURE "media/image53.jpeg" * MERGEFORMAT

Приближалось Рождество Христово. Сеня давно уже выучил тропарь. Он пел его высоким голосом, и больше всего ему нравились в нем слова «Солнце Правды», потому что отец Матфей объяснил ему, что Господь наш, Иисус Христос, так добр, так прекрасен, как яркое, теплое солнце. Как солнышко дает всем тепло и ласку, так и Господь согревает и дает нам все, что мы у Него просим.

Ах, с каким чувством пел Сеня эти святые слова! Ему верилось, что Господь пожалеет их с матерью, и не будут они больше голодать, и избушка у них будет всегда теплая. Отец Матфей, слушая его как-то раз, задумался и сказал своей матушке:

— А знаешь, ведь жаль Сеню, умный мальчик и способный! Ну, да Господь поможет! Я кое-что придумал…

Наступил сочельник. Фрося, закончив работу у батюшки, вернулась домой вместе с Сеней и, затопив печь, начала готовить скудный ужин. Матушка на праздник дала немного мяса, пирогов и крынку молока. Скоромное Фрося решила приготовить на Рождество, а теперь она хотела поскорее сварить картофель, покормить Сеню и проводить его в церковь к отцу Матфею, потому что он пообещал взять мальчика с собой славить.

Сеня переживал, он первый раз собрался славить.

— Мама, знаешь, я наславлю много-много денег и тебе валенки куплю.

— Что ты, какие валенки, хоть бы пряничек кто тебе дал! — сказала она.

В это время в морозном воздухе раздался первый удар колокола. Сеня отодвинул тарелку и решительно отправился к рукомойнику мыться. Мать часто с удивлением замечала, что ребенок рос совсем непохожим на отца. Слово у него никогда не расходилось с делом. Укутав его как можно теплей, она повязалась платком, накинула драную шубенку и пошла с ним в церковь. Народу уже было так много, что они с трудом пробрались к алтарю. Отец Матфей ласково встретил Сеню.

— Устанешь, Сеня, заснешь, пойди домой! — уговаривал он своего любимца.

— Нет, батюшка, нет, разрешите мне быть с вами! — со слезами просил Сеня.

— Хорошо, оставайся! Помогай!

Началась дивная рождественская служба — великое повечерие, утреня, а за ней и литургия. Во многих местах на Руси литургию служили ночью, и сразу же после нее батюшки шли по домам с крестом, а молодежь ходила со звездой славить Иисуса Христа. Закончилась служба. Сеня все время находился, как во сне. Он молился, чтобы Господь помог ему «наславить» побольше денег и помочь матери. Его мысли были всецело заняты тропарем. Он верил, что как только он запоет «Солнце Правды», то Христос сделает все, что мысленно просит у Него Сеня.

Отец Матфей оделся, взял крест, поверх шубы надел епитрахиль и сказал псаломщику:

— Иван Дмитриевич, пойдем! Что, Сеня, устал? — обратился он к мальчику.

— Нет, батюшка, возьмите меня с собой! — взмолился Сеня.

— Ладно, идем! — улыбнулся батюшка.

Они вышли из церкви, ночь была морозная, тихая; звезды, как яркие бриллианты, переливались на небе. Батюшка быстро пошел налево от церкви и остановился около одного дома. Иван Дмитриевич и Сеня едва поспевали за ним.

— Почему вы не к старосте сначала? — спросил псаломщик.

— К нему потом! — ответил отец Матфей, поднимаясь на крыльцо.

Сеня сразу узнал дом дедушки. Так много горького, печального рассказывала ему мать об этом доме, что он в ужасе остановился.

— Иди, Сеня, иди, не останавливайся! — обернулся к нему отец Матфей.

Сеня поднялся на ступеньки, и все трое вошли в избу. Их сразу обдало теплом. Пахло пирогами и жареным мясом. Вокруг все блестело. Стряпуха возилась около печки.

— Проходите, батюшка, в горницу, — пригласила она.

Они сразу прошли в передний угол, где были иконы и горела большая лампада. Батюшка начал служить, а Сеня не мог оторвать глаз от дивного образа Спасителя, который был украшен драгоценными камнями. Его лик был прекрасен и излучал теплоту. Батюшка обернулся к Сене и сказал:

— Сеня, пропой тропарь, поздравь дедушку с бабушкой…

Мальчик как будто очнулся, его охватило необычайное волнение, и он запел тоненьким, нежным голоском:

— Рождество Твое, Христе Боже наш…

Вдруг он всхлипнул.

— Ты что, Сенюшка, забыл? — спросил отец Матфей. — Ну ничего, хозяева не осудят…

И, повернувшись к хозяевам, отец Матфей остановился. Пелагея Федоровна стояла сзади и рыдала, уткнувшись в платок. Сам Архип Иванович смахнул слезу со щеки.

— Простите, батюшка, — произнесла Пелагея Федоровна, — вспомнили Сенюшку. Он так же, бывало, начнет славить, станет перед иконой, все смотрит на образ, дойдет до этих слов и остановится…

Архип Иванович овладел собой и пригласил всех к столу. Сел Сеня на краешек стула, и стало ему стыдно, что он забыл слова, и страшно. Вдруг Пелагея Федоровна не вытерпела, быстро подошла к Сене и погладила его по голове. Он поднял на нее глаза. Руки и ноги затряслись у бедной женщины — на нее смотрел ее любимый сын, когда ему было столько же лет. В волнении она обняла Сеню и прижала к себе. Исстрадавшееся по любви сердце наконец нашло себе утешение. Она покрывала его лицо поцелуями, а слезы текли у нее из глаз. В комнате стало тихо. Наконец Архип Иванович поднялся и сказал:

— Жена, будет тебе! Раздень внука да покорми его! — и, чтобы скрыть свою радость и волнение, он сказал: — Ишь ты, какой большой! А глаза-то Семена!

Сеня вдруг осмелел и сказал:

— А я маме на валенки наславлю!

Опустила руки Пелагея Федоровна, отошел и Архип Иванович при упоминании о Фросе, но через некоторое время Архип Иванович спросил:

— А разве у нее нет валенок?

— Есть, да плохие, а ноги болят, распухают, ей трудно ходить.

Опять замолчали. Наконец Архип Иванович спросил:

— Сеня, а ты бы остался у нас жить?

— Остался бы, только с мамой, — ответил Сеня.

Пелагея Федоровна села на стул и посадила Сеню на колени. Казалось, она теперь ни за что не хотела расстаться с ним.

— Так что же ты молчишь, мать? — обратился Архип Иванович к жене.

— Да и говорить нечего, пошли Василия за Фросей, пусть привезет ее, да тулуп не забудь положить, а то на дворе мороз, — ответила Пелагея Федоровна.

Сеня почувствовал ласку и, пригревшись на коленях у бабушки, стал засыпать. Пелагея Федоровна бережно взяла его на руки и не отрываясь смотрела на дорогие черты. Батюшка сказал:

— Господь Иисус Христос Сам просветил нас, грешных, в этот миг.