БАРДО МЕДИТАЦИИ

БАРДО МЕДИТАЦИИ

Ныне, когда бардо медитации брезжит предо мной,

Я отрину всю толпу отвлечений и всё, что приводит к смятению,

Спокойно пребуду в этом состоянии беспредельности, ни к чему не привязываясь и ни о чём не тревожась,

И утвержусь в творении и достижении совершенства.

Пребывая в медитации, сосредоточившись на одном и отказавшись от всякой деятельности,

Не попади во власть беспорядочных эмоций!

Медитация — это состояние повышенной ясности сознания и обострённого восприятия, качественно отличающееся от нашего обыденного состояния сознания. Это разрыв в сплошном потоке наших беспорядочных мыслей, разрыв полного самоотождествления с «эго». В данном контексте Трунгпа Ринпоче интерпретирует медитацию не как формализованную медитативную практику, а как врождённую функцию сознания, как некую природную способность, позволяющую с полной ясностью видеть вещи такими, как они есть. Все мы испытываем такие спонтанные вспышки открытого восприятия реальности; но многие игнорируют их или пытаются подавить, а подчас даже пугаются, принимают их за признаки сумасшествия. В наши дни люди перестали ценить подобные состояния, и теперь вне духовных традиций мы не находим контекста для адекватного их понимания. Человеку, не следующему духовным путём, они внушают тревогу и кажутся опасными, поскольку в свете их ценность так называемого реального мира становится весьма сомнительной. Однако заметим, что существует опасность чрезмерной привязанности к таким естественным медитативным состояниям, как и вообще к медитации любого рода в рамках любой традиции. Тогда медитация может превратиться в ловушку и, вместо того чтобы даровать нам прозрение, только привязать нас к сансаре ещё крепче.

Переживания такого рода суть краткие проблески «состояния беспредельности». Это состояние — истинная сущность сознания, но нас постоянно отвлекают от него, смущают и приводят в смятение беспорядочные эмоции, рождающиеся из невежества. Чтобы спокойно пребыть и утвердиться в «состоянии беспредельности», необходимо приучать ум к порядку. В стихе, посвящённом этому бардо, идёт речь о том конкретном методе медитации, принятом в ваджраяне, который состоит из двух этапов: «творения» и «достижения совершенства». Этот метод называется «божественной» йогой — практикой единения с божеством.

Значение божеств в системе ваджраяны постепенно прояснится в следующих главах, а подробно о них речь пойдёт в части II. Здесь же следует указать на одну терминологическую проблему, возникающую в этой сфере. Дело в том, что одним и тем же словом, происходящим от санскритских дэва (бог) и дэви (богиня), обозначаются как божества сансары, так и божества пробужденного состояния. Божества сансары — это боги и богини, встречающиеся во всех древних религиях: индийских, дальневосточных, древнегреческих, древнеримских, кельтских и т. д. О том, что они принадлежат сансаре, а не просветлённому состоянию, свидетельствует хотя бы тот факт, что верующие считают их реально существующими во внешнем мире; иными словами в культах этих божеств не были развиты представления о сущностной пустотности и отсутствии «я». В монотеистических религиях — иудаизме, христианстве и исламе — все эти божества заменены единым Богом-Вседержителем, но, как уже отмечалось, такой подход считается в буддизме лишь одной из форм реакции на сансарическое чувство «я» (см. главу 2). Божества пробужденного состояния тождественны буддам: они суть живые образы просветления в его разнообразных аспектах и функциях. Каждое из них воплощает собой ту или иную частную характеристику буддства, но при этом каждое в своём роде совершенно. Конкретное божество, избранное буддистом как средоточие медитативной практики, символизирует полное просветление — сущность всех божеств; в нём воплощена пробужденная природа самого практикующего, его собственная божественность. В переводе «Тибетской книги мёртвых» мы сохранили тибетское обозначение такого божества — идам, но здесь я называю его «избранным божеством» (буквальный перевод санскритского эквивалента — «иштадэвата»).

На стадии «творения» медитирующий посредством творческой медитации, то есть с помощью воображения, преображает обыденный мир в мир священный. Нередко этот этап называют «визуализацией», но зрение — лишь один из множества элементов творческого процесса. Уильям Блейк называл воображение «Божественным Зрением», и в контексте медитативного творчества эту способность следует трактовать именно так. В процессе творчества участвуют все наши чувства, всё тело, речь и сознание медитирующего. В основе этой формы медитации лежит непосредственное ощущение присутствия божества и убеждённость в том, что мир этого божества реален. Сформировать и закрепить эту убеждённость помогает детально разработанная образность. Каждая деталь иконографии обладает особым символическим смыслом, а следовательно, напрямую связана с пробужденным состоянием сознания. В медитации этого типа мы преуспеем лишь тогда, когда будем готовы отказаться от обычных представлений о себе и мире, признав их иллюзорность. Тогда мы поймём, что на самом деле постоянно творим свой обыденный мир из беспорядочных, ограниченных и призрачных фантазий. Так не лучше ли сотворить вместо него мир просветлённый, прибегнув к методам тантрического воображения?

На протяжении всей стадии «творения» медитирующий не должен ни на мгновение забывать, что все эти божества на самом деле невещественны и неотделимы от него самого: все они — лишь стихийные проявления пустоты, лишь игра пробужденного сознания. Все формы, предстающие перед его мысленным взором, сотканы из света, подобно радугам. Так устоявшиеся представления о физической реальности постепенно ослабевают, и даже собственное тело медитирующий начинает воспринимать как невещественное. И в какой-то момент божества со всем своим окружением снова растворяются в пустоте, а медитирующий погружается в безобразную медитацию. В этом и заключается сущность второй стадии — «достижения совершенства». Творение и растворение идут рука об руку с самого начала медитации, но на заключительной её стадии растворение выступает на первый план и обретает такую же мощь и глубину, какими на первом этапе обладало творение.

«Достижение совершенства» — двойственный процесс: часть сознания выполняет йогические приёмы, позволяющие работать непосредственно с тонкими жизненными энергиями (см. главу 9), а часть — просто пребывает в естественном состоянии полной пробужденности. Техники йоги позволяют осознанно испытать тот процесс внутреннего растворения, который совершается в момент смерти и кульминацией которого является восприятие сияния. Затем, всё ещё пребывая в медитации, йогин или йогини принимает облик своего избранного божества, именуемый «иллюзорным телом». И наконец, возвращаясь к обыденному состоянию сознания, он мыслит это иллюзорное тело проявляющимся в физической форме. На стадии «достижения совершенства» разворачивается процесс, подобный последовательности «смерть — посмертное состояние — перерождение». Сходную последовательность представляют собой три этапа бардо сна: сон без сновидений, сон со сновидениями и пробуждение. Упражняясь в прохождении этих фаз сначала в медитации, а затем во сне, практикующий постепенно понимает, как сделать свою смерть путём к освобождению. Навыки, необходимые для выполнения наставлений ко всем прочим бардо, можно приобрести только в бардо медитации.

«Шесть йог» Наропы представляют собой систематические указания ко всему этому процессу. Практикуются они, главным образом, в «новых» школах, восходящих к позднему периоду распространения дхармы в Тибете. Свои методы работы в данной области существуют и в «старой» школе ньингма. Но в стилевом и методологическом отношении эти направления заметно различаются. Комментарии к «шести йогам» по большей части очень сложны, и, без сомнения, практиковать эти техники без серьёзной подготовки невозможно. А трактаты школы ньингма, такие как «Естественное освобождение» или труды Ринпоче Трунгпы, посвящённые бардо, напротив, могут показаться очень простыми, однако это обманчивое впечатление: идеи буддийского учения излагаются в них так искусно и вдохновенно, что постоянно напоминают о присутствующей в каждом из нас здесь и сейчас природе будды.

В определённом смысле стадии «творения» и «достижения совершенства» присутствуют во всех областях нашей жизни. Любой процесс обучения или познания начинается с этапа старательных трудов, открытий и размышлений, и если мы проявляем достаточно терпения и стойкости, то наши усилия окупаются: на смену первому этапу естественным образом приходит второй — «достижение совершенства». Если мы осваиваем какой-то физический навык (например, учимся ездить на велосипеде), то на стадии совершенства это умение становится автоматическим. Если мы просто накапливаем информацию (например, заучиваем наизусть стихотворение), то на этой стадии она становится для нас привычной, переносится в долговременную память и в дальнейшем служит нам личным источником знаний и вдохновения. В любом искусстве необходимо нарабатывать технику и постоянно упражняться, но рано или поздно настоящий художник перестаёт полагаться на технику, отказывается от целеустремлённых усилий и отдаётся во власть стихи иного вдохновения. Тот же самый принцип всецело применим и к медитации.

Кульминацией этого бардо является попытка эго зафиксировать и кристаллизовать открытое пространство медитации. Даже у достаточно опытного мастера может возникнуть привязанность к тончайшим уровням сознания, порождающая противоречивые чувства. Мы попадаем в ловушку между двумя крайностями: пребыванием и блаженном состоянии вечности и внезапным сомнением в реальности этого опыта, проистекающим из соприкосновения с пустотой. Нам может показаться, что мы вышли из равновесия, лишились рассудка или вообще потеряли всё, что у нас есть, и наше существование прекратилось. И здесь перед нами открывается возможность «отпустить» всё без остатка и спокойно пребыть в этом состоянии беспредельности, открытости и ясности истинной природы ума, воспринимая всё просто таким, как оно есть.