Богослужебный устав и «Правило келейного пребывания иноков»

Богослужебный устав и «Правило келейного пребывания иноков»

Общее последование церковного пения и служб в Нило–Сорском скиту совершалось по Иерусалимскому богослужебному уставу, как сказано в каноннике Нилова скита (РНБ. Кир. — Бел. № 489/746. Л. 1), но с особенностями, присущими скитскому уставу. Каждое воскресенье полагалось служить «всенощное скитское, молебен и обедню», на двунадесятые праздники — «всенощное скитское и обедню», также «преподобным многим» — всенощное скитское и обедню.

От службы общежительных монастырей скитское всенощное отличалось своим составом и продолжительностью. Накануне всенощного около шести вечера иноки собирались в храме и пели вечерню, после чего ставилась общая трапеза, если день был непостный. Те, кто хотели воздержаться от пищи (кому было по силам) ради всенощной, могли отказаться. После трапезы иноки проводили время в беседах духовных или в «прочитании» святых писаний. Это было время духовного общения монахов скита. Кому «требовалось вкусити сна», мог немного отдохнуть до «съмрака». В первом или во втором часу ночи (считая от захода солнца) начиналось всенощное бдение и продолжалось всю ночь до утренних зорь (ГИМ. Епарх. № 349/509. Л. 3, 5).

После обычных начальных молитв вычитывали сразу три кафизмы (из Псалтири) подряд и канон Пресвятой Богородице. После молитвы «Достойно есть» все садились и слушали Божественные писания. Чтение продолжалось час или два (по усмотрению настоятеля). Читали внятно, не торопясь, как бы рассказывая, чтобы все было понятно. Если кто из монахов что–то не понимал, то спрашивал и слушал объяснения. «Чтение седим послушающе со вниманием, аще кто требует просити во упознание прочитаемых святых писаний, да вопрошает» — сказано в правиле всенощного бдения Нилова скита (РНБ. Соф. № 1519. Л. 20 об. — 21). После чтения начиналась исповедь: брат, стоя перед иконостасом, исповедовал свои согрешения. «Таковой приходит пред иконостас, первие творит поклон ко святым иконам со смирением. Та ж обратитца ко отцу и братии, творит стих. И падает на лицы своем посреди, исповедуя злая своя, ими же есть удержан, и прося прощения и молитв отца и братии, еже помолитися о нем избавитис ему от таковых страстей молитвами их. И тако по исповедании и наказании ж от отца просит прощение. И востав, отходит на место свое» (РНБ. Соф. № 1519. Л. 21–21 об.).

Затем вновь читали три кафизмы, канон Иисусу Христу или тот, который повелит настоятель. И опять три кафизмы, стихиры празднику, в канун которого собралась братия. Если это была воскресная служба, то читался канон Святой Троице. После канона пели молитву «Достойно есть», служили литию (общее моление, совершаемое в притворе храма), далее следовали молитвы: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко», «Богородице Дево, радуйся» (три раза), «Буди имя Господне» (три раза) и опять следовало чтение божественных писаний. Потом звонили к заутрени, читали «Трисвятое», тропарь «Спаси Господи люди твоя», шестопсалмие, тропарь Воскресению или предстоящему празднику и 17–ю кафизму (таким образом, на скитском всенощном вычитывали 10 кафизм). После тропарей «Ангельский собор» совершался выход с Евангелием. Затем следовало чтение канона, на седьмой песни канона читали Пролог, в это время можно было сидеть. Затем следовала «Песнь Богородицы»: «Величит душа моя Господа» (ее не пели, а говорили на скитской службе), канон, «Великое славословие» (по правилу скитской службы, все молитвы, тропари, кондаки читались, пели только «Достойно есть» и «Великое славословие»), молитвы и отпуст, затем молитвы первого часа дня и отпуст. В седьмом часу утра, когда «приспеет нощь к дневным зорям», в скиту заканчивалась утреня.

Благословившись у настоятеля, иноки расходились по кельям. Затем вновь собирались на молебен, если он полагался в этот день. После молебна служилась обедня, в конце службы все просили прощения друг у друга и вновь уходили в свои кельи, пребывая в них «не исходяще.., кроме благословенных вин, дондеже паки сход будет».

«Устав скитского жития» стал известен на Руси в 80–х годах XIV в., свое практическое применение он получил при устройстве Нило–Сорского скита (1485). Однако еще до преподобного Нила Сорского на Руси уже был опыт использования этого устава — в псковском Елеазаровском монастыре. Это доказывает один из эпизодов жития основателя этого монастыря. Житие рассказывает, как однажды в Елеазаров монастырь пришел некий священник из Великого Новгорода. Он считал себя духовным подвижником и в глубине души даже гордился этим. Священник много слышал о подвигах монахов Елеазарова монастыря и решил сравнить их со своими. Весь день он трудился вместе с братией, а как село солнце, пошел на службу. Уже было глубоко за полночь, когда прочитали почти половину Псалтири, каноны и закончилось «чтение» (видимо, чтение Божественных писаний) и половина «прочего пения» (т. е. других молитв).

Такая служба вызвала удивление у священника. Не понимая ее состава и утомившись от дневных трудов, он стал впадать в малодушие. Подойдя к одному из клириков, священник спросил его: «Се уже вятши есть паче полунощи, а что есть бываемое се лико п?ние, ово псалтырь, ово же каноны, ово проудолжение чтениа, и есть ли сему престатие и конецъ спроста будет ми»[481]. Из перечисленного состава службы видно, что священник достоял только до конца вечерни. Клирик ответил: «Се час дни уврьжетьс егда (то есть в седьмом часу утра. — Е. Р.), и тогда в конець съвершается п?ниа». Все это подтверждает, что в монастыре на Толве богослужение совершалось по скитскому уставу, о чем прямо сказано в житии. Таким образом, у преподобного Нила был русский предшественник в организации монастыря скитского типа.

В историографии существует утверждение, что Нил Сорский «хулил русских чудотворцев» и противопоставлял себя русской традиции подвижничества. На скитской службе почти все читалось, некоторые песнопения из обычной службы опускались. Некоторые исследователи (А. С. Архангельский, из современных — Д. Феннел, Ф. Лилиенфельд) высказывали мнение, что Нил Сорский отрицал эстетическую сторону литургии — торжественное пение, что отличало его скит от русских монастырей[482]. Исследователи при этом не учитывали, что такова общая особенность богослужения всех скитов. Эта особенность специально оговорена в «Уставе скитскаго жития»: «…точию чтением и бдением трезвимся» (РНБ. Соф. № 1519. Л. 22 об.).

Внимательное изучение богослужебного устава Нило–Сорского скита позволяет, на наш взгляд, увидеть необоснованность и других историографических утверждений, касающихся мировоззрения преподобного Нила Сорского. Напротив, мы видим, что дни памяти русских святых в Ниловом скиту отмечались праздничными службами[483].

Сохранился «ветхий соборничек» (РНБ. Соф. № 1469) Нило–Сорского скита, в котором находятся избранные жития и «Слова» святых отцов, обычно читавшиеся на службах. Здесь — «жития и подвиги» преподобных Димитрия Прилуцкого, Варлаама Хутынского, Сергия Радонежского, Кирилла Белозерского, преподобной Марии Египетской, святителя Николая Чудотворца, повесть о Владимирской иконе пресвятой Богородицы, «Слова» преподобного Андрея Критского и святого Иоанна Богослова на праздники Рождества и Успения Пресвятой Богородицы и др. По содержанию «Соборничка» видно, что в основном в его состав входят тексты из житий северных русских святых: Варлаама Хутынского — наиболее чтимого в Новгородской земле, Кирилла Белозерского и Димитрия Прилуцкого — святых основателей самых крупных монастырей Вологодской земли.

В дни памяти этих святых в Ниловом скиту служилось всенощное скитское бдение. «Соборничек» датируется первой половиной XVI в., это дает возможность предположить, что особое отношение ко дням памяти этих святых установлено самим преподобным Нилом Сорским. Вряд ли за столь короткое время после смерти преподобного мог измениться порядок служб Нило–Сорской пустыни.

В «Скитском патерике» неоднократно приводятся высказывания святых отцов, объясняющие, почему недопустимо на скитских службах торжественное пение. Так, в Патерике есть рассказ, как подвижник скита Павма послал своего ученика в Александрию продать рукоделие. Ученик вынужден был ночевать на церковной паперти, «и видев уряд весь соборныя церкве», вернулся смущенным. «Глагола братъ старцу: въистину, авва, леностию прелщаемь днии своя въ пустыни сеи, ниже каноны, ниже тропаря поемъ. Видехъ чины церковныа, како поютъ и въ мнозе скръби есмь, почто убо и мы не поемь каноны и тропаря» (РНБ. Кир. — Бел. № 20/1259. Л. 108 об.). На это старец ответил ученику: «…горе намъ, чадо, понеже постигошя дние, въ них же оставять иноци крепкую пищу, реченую Святымъ Духомъ, и посл?дствують песнемъ и гласовомъ. Кое умиление, кыа слезы раждаются от тропарей, кое умиление приходить иноку, егда въ церкви или в келии стоить и възвышають гласы свои, якоже волове? Аще убо пред Богомъ стоимъ, многымь умилениемь длъжни есмы стояти, а не глумящеся. Ибо не изыдошя иноци въ пустыню сию пр?дстояти Богу глумлящес и п?ти песни, и исчитающе възношениа гласом, и трясти, и рукы и ногы предлагати. Но сице длъжни есмы съ страхом многымъ и трепетом, слезами же и въздыханми, благоговениемь, умилениемь и смереннемь гласом молитвы Богу приносити» (РНБ. Кир. — Бел. № 20/1259. Л. 109). Интересно, что именно такую службу патерик называет «твердой пищей» для монахов. Неудивительно, что она оказалась «не по зубам» для новгородского священника, посетившего монастырь Евфросина Псковского.

Первое время, пока в скиту не было церкви, инокам полагалось ходить в храм близлежащего монастыря или собираться в соборной скитской келье. Тогда монахи должны были «проводить нощь псалтырем и прочими, елико возможно будет вместити». Если по каким–то обстоятельствам один инок оставался вне церкви и «не умел книг прочитати», тогда он должен был «трезвиться всю ночь», читая Иисусову молитву и занимаясь рукоделием в своей келье (ГИМ. Епарх. № 349/509. Л. 5 об.).

Скитские иноки могли, как пустынники и отшельники, причащать себя сами Святыми Дарами, которыми запасались, будучи на службе в монастыре. Преподобный Нил Сорский выписал это правило святого Василия Великого в свой сборник и, видимо, руководствовался им в то время, когда в скиту еще не было храма и регулярных служб (Там же. Л. 15 об.).

Все время, кроме общих служб, скитники находились каждый в своей келье. В Скитском уставе сказано, что монахам скита «не прилична сут таковым съборнаа пениа, рекше часовы и каноны, и трепари, седалны, прокимны и прочаа, иже въ церкви предана сут. Но токмо труды, иже по Бозе, и трезвение ума, темъ же и каждо ихъ в келиах своих имеаху трезвение и попечение о себе же и своем правиле» (РНБ. Кир. — Бел. № 25/1102. Л. 208).

Каждому полагалось иметь в своей келье иконостас: «аще ли невозможно есть кому святых икон стяжание, а он поне, крест. И тако при нем пети установлении канон в келии своей и кадити иконостас по обычаю во время пения соборных» (РНБ. Кир. — Бел. № 25/1102. Л. 221 об.).

Келейное правило иноков скита было большим. Но мера для каждого монаха могла устанавливаться отдельно — каждому «противу силы своея», а «немощьным несть Устава». «Да аще кто от сих не может съвершати вес преданый уставъ, а онъ половину сего. Аще ли ни сей и онъ третию часть или четверътую.., кождо противу своей крепости». «И о реченных, колико могут вм?стити, да вместят» (РНБ. Кир. — Бел. № 25/1102. Л. 215).

Устав особо предупреждал против лености и расслабления, ибо инок, живущий в скиту, большую часть времени находился в одиночестве, и подобное греховное состояние, никем не контролируемое, могло привести к тяжелым последствиям: «…и премудрый Соломонъ рече: иж не смотреть дому своего, подобенъ есть в?тру» (РНБ. Кир. — Бел. № 25/1102. Л. 223). Нерадивым и ленивым посвящена целая глава устава. Следствиями нерадения о своем установленном правиле могли стать «слепота и помрачение уму. И от сего конечное нечувьствие и незнание своему неразумию. С ними ж и ина многа и горшая последуют» (РНБ. Кир. — Бел. № 25/1102. Л. 229 — 229 об.).

В то же время устав указывал и на меру: «Но яко всяко д?ло м?ра украшает» (Тамже. Л. 228 об.). «Рече бо н?кий от святых о семь, яко вся, иже выше м?ры начинаете, от б?сов сут таковая» (Там же. Л. 229).

Повседневно полагалось на день и на ночь отпевать по «полпсалтыря», молитв шестьсот или тысячу, поклонов триста или шестьсот; неграмотные вместо Псалтири должны были вычитывать шесть тысяч молитв Иисусовых, и за «полпсалтыря» — три тысячи (РНБ. Кир. — Бел. № 25/1102. Л. 213).

Это правило «Устава скитского жития» совпадает с афонским келейным правилом. Архимандрит нижегородского Печерского монастыря Досифей, побывавший на Афоне в начале XIV в. (на полтора столетия раньше преподобного Нила), записал, что афонские монахи, которые отдельно живут в кельях, всякий день прочитывают половину Псалтири и по 600 молитв «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». «Если кто хочет прибавить, то в его воле. Сверх того полагают от 300 до 500 поклонов. Неумеющие грамоте совершают семь тысяч молитв Иисусовых, кроме поклонов и церковного правила».

Попутно архимандрит Досифей заметил, что в его время на Руси вся Псалтирь вычитывалась в монастырях только Великим постом и в другие посты, «но святогорцы живут не так: они одно правило держат во всю жизнь»[484].

К XVI в. в русских монастырях уже было известно это афонское правило, описанное архимандритом Досифеем. В библиотеке Кирилло–Белозерского монастыря, куда поступали новые переводы богослужебных и святоотеческих книг из монастырей Афона и Царьграда, имелся, например, сборник богослужебный и патристический XV в. (ныне: РНБ. Кир. — Бел. № 34/1111), где на листах 315 — 316 об. переписано правило архимандрита Досифея.

В результате активных книжных связей русских монастырей с Афоном на протяжении второй половины XIV и всего XV столетия, видимо, менялось и уставное молитвенное правило русских иноков. В XVI в. повседневное чтение Псалтири стало уже обязательным. Так, по правилу Иосифо–Волоколамского монастыря, инок «совершал», т. е. вычитывал всю Псалтирь в своей келье каждые пять дней («с недели до пятка» — с воскресенья до пятницы), Великим постом — две Псалтири за пять дней. (Это правило «у честных старцов» Иосифова монастыря описал в своем сборнике дьяк Иван Плешков (ГИМ. Щук. № 212. Л. 212 — 212 об.). Он внимательно изучал традиции и обиход наиболее известных монастырей России: в его книге находим обиходы Кирилло–Белозерского, Иосифо–Волоцкого и Нило–Сорского монастырей, что дает возможность сравнить жизнь русских киновий и Нило–Сорского скита.) Иноку Нило–Сорского скита, по Уставу, полагалось прочитывать Псалтирь за два дня.

В XVII в. не только скитские монахи, но и общежительные, в частности кирилловские и волоколамские, постоянно «держали молитву Иисусову», как и афонские старцы. Согласно описанию Плешкова, инок Иосифо–Волоколамского монастыря должен был задень вычитать 100 молитв Богородице и 1900 Иисусовых. Таким образом, на протяжении XVI–XVII вв. общей духовной тенденцией монастырской жизни, независимо от типа монастыря, было стремление к «умной молитве».

Но при этом разница молитвенного правила общежительных и скитских монахов оставалась существенной. «Ино же есть деание безмолвна, и ино общаго жития» — так писал в своих главах «О мысленном делании» преподобный Нил Сорский[485].

«Молитва усты» (т. е. молитвы, которые поют и читают) и «телесное делание» (определенное число поклонов каждый день) составляли, главным образом, молитвенное правило волоколамского инока. Обычно монах Иосифо–Волоколамского монастыря вычитывал в келье четыре кафизмы, два канона, малое повечерие (часть вечернего богослужения, совершаемого после вечери, т. е. после ужина) и полунощницу (молитвы, читающиеся в полночь), совершал поклоны с молитвой Пресвятой Богородице (ГИМ. Щук. № 212. Л. 211 об. — 212).

Скитский инок также совершал повечерие, полунощницу, псалмы и поклоны. Но основой келейного правила монаха скита была «умная молитва», попытка достичь особого состояния — безмолвия (исихии), когда «не молитвою молится умъ, но превыше молитвы бываетъ; и въ обретении лучшаго молитва оставляется, и въ изступлении бываетъ, и ни хотениа имать чего»[486].

«Молитва усты», по учению святых отцов, является только необходимой подготовкой к «умной молитве». «Святыи же Агафонъ рече: телесное делание лист точию; внутреннее же, спрячь умное, плодъ есть»[487]. Именно об этой «умной», внутренней молитве как о высшем монашеском делании и писал в своих главах преподобный Нил Сорский.

«Жительство Ниловы пустыни», записанное Плешковым, так рассказывает о келейном пребывании скитских иноков: после захода солнца «седи в келлии, безмолствуя, и, собрав си ум, держи молитву. Имей же с нею и память смертную память суда Божиа и воздаяния благим же и злым делом, имея во всем себе грешнейша всех и бесов сквернейша и по сех, како хощеши мучен быти». Если придут слезы умиления, необходимо постараться держать молитву час, а потом перейти к молитвенному деланию — пению вечерних молитв (повечерия), после этого вновь держать молитву, уже чистую, без всякого размышления, даже душеполезного, без помысла и мечтания — «елика ти сила, со всякою бодростию полчаса» (ГИМ. Щук. № 212. Л. 207 — 207 об.).

Преподобный Нил Сорский говорит об этом в своих главах словами святых Григория Синаита и Симеона Нового Богослова: «…о молитв?… прилежно попечение имети, всехъ помыслъ ошаася въ ней, аще мощно; не точию злыхъ, но и мнимыхъ благыхъ… и искати въ сердци Господа, еже есть умомъ блюсти сердце в молитве и внутрь сего всегда обращатися»[488].

После вечернего правила полагался краткий сон, полунощница (ночные молитвы) и вновь молитва «чистая без парения час един». Если находил помысл уныния, то пели псалмы, читали молитвы по собственному усмотрению, молитвами первого часа дня (около 7 утра) заканчивалось келейное ночное бдение.

От утра до времени трапезы полагалось читать Евангелие, Псалтирь, святоотеческие книги, молитвы, после трапезы разрешался отдых — «час един», потом наступало время для занятий рукоделием с внутренней молитвой, чтения и совершения вечерних молитв (вечерни).

День и ночь инока Нило–Сорского скита проходили в непрестанной молитве, в соответствии с правилом, выработанным еще древними скитскими отцами: «час молитися, час чести (читать. — Е. Р.), час пети и тако день преходити еже добре»[489].

Один из подвижников египетского скита — старец Исаак так наставлял иноков: «Цель всякого монаха и совершенство заключается в постоянной непрерывной молитве, сколько возможно для немощи человеческой. Для достижения сего мы употребляем все труды и все сокрушение сердца»[490].

Скитский устав особо оговаривал, что если в любое время дня и ночи придет на ум чистая молитва и помысел умиления, держать их, сколько можно, не думать об исполнении правила, не совершать поклоны — все оставить ради чистой молитвы.

Об этом преподобный Нил Сорский также писал в своих главах: «Аще бо… видиши д?иствующу молитву въ твоемъ сердци и не престающу двизатися, да не оставиши ю никогда же и въстанеши п?ти, аще не по смотрению оставитъ тя: Бога бо внутрь оставль, извну призываеши, от высокыхъ къ нижнимъ прекланяася»[491].

Подробное описание келейного пребывания иноков Нило–Сорского скита, сделанное Плешковым, является важным свидетельством того, что и в XVII в. традиция «мысленного делания» в Нило–Сорской пустыни не угасала. (По мнению Г. В. Федотова, с середины 50–х гг. XVI в. иосифлянство восторжествовало, а мистическое направление в русском иночестве угасло[492].)

«Умная молитва» была главным монашеским деланием скитских иноков. «Скитничество» как форма монастырской жизни есть, по справедливому определению В. О. Ключевского, «умное делание»[493]. Сравнивая духовный строй Нило–Сорской пустыни с древними скитами Египта, Палестины, Афона, можно говорить об их сходности, а также о том, что Нило–Сорский скит, основанный в конце XV в., продолжал традиции духовной жизни древних скитов.

В историографии сложилось мнение, что Нил Сорский как «представитель афонско–созерцательного исихазма» был чужд русской действительности (так считали В. О. Ключевский, В. И. Жмакин, Н. Н. Костомаров, А. Правдин и другие историки XIX столетия)[494]. Впоследствии это мнение практически не оспаривалось, оно присутствует в работах Н. А. Казаковой, Я. С. Лурье[495]. А. В. Карташев называл даже Нила Сорского русским самородным талантом, создавшим исихастическое движение на Руси[496].

Однако конкретные исследования книжной и монастырской культуры Руси второй половины XIV–XV вв. показывают ошибочность таких суждений. Нил Сорский не был единственным исихастом на Руси, до него уже сложилась русская традиция исихазма. В результате возобновления активных церковных, книжных и паломнических контактов с Афоном и Византией русская переводная литература, как отмечал в своем исследовании А. И. Соболевский, увеличилась почти вдвое. Это была «новая» для русской книжности литература мистико–созерцательного направления (сочинения святых Симеона Нового Богослова, Исаака Сирина, Григория Паламы, Григория Синаита)[497].

Изучая судьбу святоотеческих творений в древнерусской литературе, А. С. Архангельский пришел к выводу, что активное поступление афонских книг на Русь «вызвало… даже особое духовно созерцательное направление, которому подпал отчасти и Нил Сорский»[498]. Монашеская келейная литература этого времени (книги Кирилла Белозерского, Паисия Ярославова, Иосифа Волоцкого и др.) полна выписок из исихастской литературы об «умной молитве»[499]. В житиях подвижников, основывавших пустынножительные монастыри говорится о «безмолвии» и «умном делании»[500].

Возникновение Нило–Сорского скита в конце XV в. в лесной пустыни на Белом озере стало результатом развития этой русской традиции исихазма. Важно, что интерес к скитской форме монастырской жизни был характерен не только для Нила Сорского. Сохранились датированные списки «Скитского патерика», написанные специально по заказу преподобного Иосифа Волоцкого (1487) и архиепископа Новгородского Геннадия (1493)[501]. Но особое значение монастырской деятельности Нила Сорского заключалось в том, что он детально разработал систему скитского жительства и построил монастырь, уклад жизни которого полностью соответствовал состоянию исихастского безмолвия и созерцания. Его монастырь имел для русского монашества то же значение практического образца скитского жития, что и скит Макария Великого для монашества первых веков христианства.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

А. Богослужебный устав — до появления полных списков его (I–VIII вв.)

Из книги Толковый Типикон. Часть I автора Скабалланович Михаил

А. Богослужебный устав — до появления полных списков его (I–VIII вв.) Так как наш богослужебный устав имеет своею задачею приспособление церковных служб к священным воспоминаниям дня, то составление его, — конечно, мысленное на первых порах, а не письменное, — должно было


1. Богослужебный устав и его параметры.

Из книги Слова подвижнические автора Сирин Исаак

1. Богослужебный устав и его параметры. Если под богослужебным уставом понимать зафиксированный письменно или же передаваемый устно набор правил, регламентирующих богослужение в определенном месте и в определенный период, то развитие локальной литургической традиции


2. Константинопольский богослужебный устав.

Из книги Том 5. Приношение современному монашеству автора Брянчанинов Святитель Игнатий

2. Константинопольский богослужебный устав. История константинопольской литургической традиции разделяется на два больших периода — доиконоборческий и послеиконоборческий, каждый из которых характеризуется своим набором основных параметров богослужебного устава.


3. Иерусалимский богослужебный устав.

Из книги Преподобный Симеон Новый Богослов и православное предание автора Алфеев Иларион

3. Иерусалимский богослужебный устав. Сопоставление различных богослужебных книг, принадлежащих к иерусалимской литургической традиции, показывает, что эти книги разделяются на две группы, каждая из которых обладает характерными особенностями месяцеслова,


Слово 42. Послание к одному из возлюбленных Исааком, в котором предлагает он: а) учение о тайнах безмолвия и о том, что многие, по незнанию сих таин, нерадят о сем чудном делании, большая же часть держится пребывания в келиях по преданию, ходящему у иноков, и б) краткое собрание относящегося к сказа

Из книги Русское монашество. Возникновение. Развитие. Сущность. 988—1917 автора Смолич Игорь Корнильевич

Слово 42. Послание к одному из возлюбленных Исааком, в котором предлагает он: а) учение о тайнах безмолвия и о том, что многие, по незнанию сих таин, нерадят о сем чудном делании, большая же часть держится пребывания в келиях по преданию, ходящему у иноков, и б) краткое


Глава 22 О применении келейного правила к монастырскому правилу

Из книги Побелевшие нивы автора Борисов Александр

Глава 22 О применении келейного правила к монастырскому правилу В некоторых Российских обителях, в весьма немногих, следующих уставу Саровской пустыни, отправляется вечернее правило в церкви с поклонами; в некоторых общежительных монастырях отправляется правило без


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. КРУГ КЕЛЕЙНОГО ЧТЕНИЯ ПРЕПОДОБНОГО СИМЕОНА

Из книги Сочинения автора Сирин Исаак

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. КРУГ КЕЛЕЙНОГО ЧТЕНИЯ ПРЕПОДОБНОГО СИМЕОНА 1. Что читал преподобный Симеон? Святоотеческие аллюзии и цитаты в его произведениях Симеон жил во времена, когда книги были редки и чрезвычайно дороги [654]. Тем не менее в течение всей своей жизни он был окружен


5. Богослужебный монастырский устав и повседневная жизнь монахов

Из книги Толковая Библия. Том 5 автора Лопухин Александр

5. Богослужебный монастырский устав и повседневная жизнь монахов С практически–аскетической точки зрения для послушника или новоначального инока большое значение имел не только введенный в обители устав или руководство со стороны настоятеля, но и вся духовная


БОГОСЛУЖЕБНЫЙ ЯЗЫК

Из книги Письма (выпуски 1-8) автора Феофан Затворник

БОГОСЛУЖЕБНЫЙ ЯЗЫК Такой же плюрализм был бы крайне желателен и в отношении самого главного внешнего проявления жизни нашей Церкви — богослужения. Разумеется, здесь невозможно входить в детали того, что именно следовало бы изменить и заменить, это под силу лишь


Слово 42. Послание к одному из возлюбленных Исааком, в котором предлагает он: а) учение о тайнах безмолвия и о том, что многие, по незнанию сих таин, нерадят о сем чудном делании, большая же часть держится пребывания в келиях по преданию, ходящему у иноков, и б) краткое собрание относящегося к сказа

Из книги автора

Слово 42. Послание к одному из возлюбленных Исааком, в котором предлагает он: а) учение о тайнах безмолвия и о том, что многие, по незнанию сих таин, нерадят о сем чудном делании, большая же часть держится пребывания в келиях по преданию, ходящему у иноков, и б) краткое


5. Соблюдающий заповедь не испытает никакого зла: сердце мудрого знает и время и устав; 6. потому что для всякой вещи есть свое время и устав; а человеку великое зло от того, 7. что он не знает, что будет; и как это будет — кто скажет ему?

Из книги автора

5. Соблюдающий заповедь не испытает никакого зла: сердце мудрого знает и время и устав; 6. потому что для всякой вещи есть свое время и устав; а человеку великое зло от того, 7. что он не знает, что будет; и как это будет — кто скажет ему? Как в этом, так и во всяких других


Молитва преподобного Льва Оптинского для келейного чтения

Из книги автора

Молитва преподобного Льва Оптинского для келейного чтения Взыщи, Господи, погибшую душу раба Твоего (имя): если возможно, помилуй. Неисследимы судьбы Твои. Не поставь мне в грех молитвы сей моей, но да будет святая воля


528. О своем нездоровье. Строгое предостережение от замеченного уклонения в исполнении келейного правила

Из книги автора

528. О своем нездоровье. Строгое предостережение от замеченного уклонения в исполнении келейного правила Милость Божия буди с вами! Достопочтеннейшая матушка! Три письма ваши лежат предо мною неотвеченными. Но виноват в этом не я, а хворость моя. Недели за четыре до