В.

Гордый Рим властителей классического міра, цезарей, пал, как известно, при участии еврейства, растлившего своим сатанинским влиянием нравы римского общества. На смену цезарей обновленный христианством Вечный город вознес на свой престол христианского первосвященника, надев на главу его трехъярусную корону (тиару), как символ его владычества в качестве «наместника Христова» над тремя царствами — небесным, земным и преисподним. Таков уже был дух властного Рима, и идея цезаризма, как мирового владычества, с престола Августа перешла и воссела на седалище римского первосвященника.

Работая, как уже сказано, на два фронта — Синедрионом и иезуитами — Сатана обратил гордость Папы в орудие своего богоборства и поставления на троне царств міра последнего открытого противника Христова.

Но Господу не угодно было, чтобы из недр христианства родился «человек греха» и «сын погибели»: трагическая и страшная честь эта соблюдена на конец времен жестоковыйному народу-богоборцу.

Синедрион сломил соперничество Ватикана.

Впервые Папскому престолу пришлось открыто столкнуться с Синедрионом в процессе рыцарей-храмовников (тамплиеров).

За открытием этого страшного заговора последовали жестокие казни и, казалось, что самое его семя было сожжено в лице главы ордена Тамплиеров, Жака-де-Моле252. Но сам Синедрион оказался неуловимым и неуязвимым, как сила тайная, и корень масонского зла был пересажен им из Франции в Шотландию, где под именем масонов разных именований вступил в союз с Англией, обещав ей совместное с собою владычество над всем міром.

До наших дней Синедрион не изменял этому союзу, и Англия с его помощью достигла звания «владычицы морей» и мирового богатства.

Почему избрана была Англия, как территориальная точка опоры для воинствующего Синедриона, а не другое европейское государство, на вопрос этот Синедрион ответа не дает. Возможно, что тому причиной было островное положение государства достаточно сильного, чтобы служить поддержкой масоно-еврейскому заговору, а может быть, тому способствовало и племенное родство англичан с евреями, как о том трактуют некоторые этнографические теории.

Покрыв из Англии сетью масонских лож всю Европу и все ее мировые колонии, обладая несметными капиталами, при общем падении христианского духа в европейских народах, на смену которому явился культ золотого тельца; вытравливая якобы научными теориями из народного сердца идею Божества и духа, — Синедрион, как верховный жрец созданного им поклонения золотому кумиру, овладел духовною жизнью всей Европы с ее колониями, рассеянными по всему свету. С помощью закупленной периодической печати, продажных совестей лиц, стоящих у кормила власти, а также при содействии своей союзницы Англии Синедрион извратил и растлил все политические учреждения Европы, расхитив материальное и духовное благосостояние, а с ним и физическое здоровье ее населения.

Французская революция, прославленная масонизированной исторической наукой «великой», явление и падение столь же «великого» Наполеона I показали міру силу и значение еврейско-масонского заговора. Но мір не познал нового откровения Сатаны в этих актах «тайны беззакония»: к тому времени Евангельское слово истины и апостольские предостережения ему уже стали почти совершенно чужды, а простые человеческие слова и речи, не осоленные благодатью Божиею, не могли помочь ему разобраться в деяниях царства тьмы. Свет отступил, настала духовная тьма: мудрено ли, что в этой тьме люди ослепли и стали давить друг друга? А Синедрион при адском огне, зажженном его отцом — диаволом, остался все-таки для дел тьмы зрячим. Истина добра и от него при этом освещении была сокрыта, но зло и тайны «глубин сатанинских» были ему показаны: Синедрион знал, по крайней мере, своего «бога» и служил ему преданно и верно. Не то стало с міром, отступившим от Христа Господа.

Тем временем не дремал и Ватикан. Успокоенный было разгромом ордена Тамплиеров, он вновь был вызван на смертный бой собравшимся с силами Синедрионом масонства, выпустившим против Папского престола такого борца, как Лютер. После такой крупной победы масонства над папством, когда в 1532-м году был заключен Нюренбергский мир между защитником католицизма Императором Карлом V и немецкими протестантскими князьями и была провозглашена «свобода совести», Папский престол вынужден был в противовес масонской тайной организации выдвинуть по ее образцу свою в лице ордена иезуитов. В 1534-м году против «антипапы» масонства впервые восстал «черный папа» иезуитства.

С этого года до начала XVIII века орден иезуитов не без успеха, казалось, тормозил диавольскую работу масонства, прибегая в кровавой борьбе с ним к тем же средствам, домогаясь той же цели, что и масонство, но только не ради Синедриона, а «во славу божию», под богом подразумевая римского первосвященника, а не Бога.

Одинаковость цели и средств к ее достижению низвело иезуитство до уровня масонства, и орден Иисуса, не имея за себя Бога, поборающего против диавола, покровителя масонов, неминуемо должен был уступить поле битвы своему противнику и пасть, что и совершилось в конце XVIII века253. Синедрион при помощи масонских лож поднял знамя французской революции и залил Кровию войн и мятежей всю европейскую землю от берегов Атлантического океана даже до наших Уральских гор.

Это был второй удар Папскому престолу в борьбе за власть над царствами и богатствами міра.

Последняя попытка Ватикана помериться силами с Синедрионом была предпринята уже в наши дни, во дни папы Льва XIII254; выразилась она в учреждении в 1880 году в Париже «Франко-австрийского католического банка», известного под именем «Union Generale» или просто — «Банк Бонту», по имени его директора. Бонту, ставший па воле Ватикана во главе этого грандиозного финансового предприятия, был призван Престолом римской курии раздавить капиталами католического міра мір еврейский с капиталами Синедриона масонского «Всемирного Израильского союза», во главе с Ротшильдом Парижским. Кончилась эта борьба поражением католичества в тот момент, когда казалось, что победа уже склонилась на его сторону. Синедрион чрез масонизированное французское правительство подстроил ложное обвинение Бонту в каком-то подлоге, и Бонту был заключен в тюрьму. Его выпустили едва ли не через несколько часов, но скандал был сделан, подхвачен всей жидовской прессой, и цель достигнута: перепуганные вкладчики «Union Generale» потребовали свои деньги, и католический банк в 1882 году лопнул, просуществовав всего только два года.

Ротшильду победа эта досталась не даром: он умер от нервного переутомления; но зато масса католических капиталов перешла в мировые кассы банкиров Синедриона, и с этого времени последняя в Западной Европе преграда еврейскому завоеванию пала255.

Быть может, и читатель мой спросит: «Когда же наступит конец всей той великой неправде, о которой так подробно говорит моя книга?»

Ответим, как умеем.

«Есть вещи, о коих недостаточно говорить и писать: надо бы проповедовать о них на кровлях, взывать на улицах и перекрестках, потому что, по слову Христову, если мы умолчим, то камни возопиют, бездушная, природа не в силах будет молчать», — так в своем «Дневнике» пишет Архиепископ Никон в издаваемом им «Троицком Слове». Мы привыкли мерить все сущее в міре своею меркою, мерою своего маленького ума, и забываем, что для всесовершенного Ума Божия существуют иные меры, на наши непохожие. Так, мы делим природу на одушевленную и неодушевленную и полагаем, что неодушевленная природа неспособна действовать разумно, повиноваться сознательно, что она повинуется только раз навсегда данным ей от Творца физическим и химическим законам, повинуется с необходимостью, сама о том не ведая, не сознавая. Но, думая так, мы забываем Божие всемогущество, Божию премудрость и благость, мы как бы ограничиваем сии совершенства Божии в своем сознании, мы опускаем из виду, что вся неразумная тварь создана для того, чтобы разумные существа чрез нее прославляли сии совершенства Божии. Небеса поведают славу Божию, творение же Руку Его возвещает твердь. И это не только чрез наше созерцание тварей Божиих, Божией премудрости в их устройстве, но и в непосредственном выполнении ими воли Творца. Для Него, всемогущего, все возможно: и природа бездушная повинуется Ему, столь же «разумно» исполняя Его повеления, как и разумные существа. Той рече и быша, повеле и создашася. И ныне Он повелит — и природа исполняет Его веления, и мы волею или неволею являемся свидетелями, а иногда и участниками таких явлений в природе, в коих не можем не признать, если только не ожесточились, не ослепли духовно, не умертвили в себе совесть, не можем, говорю, не видеть всесильной Руки Божией, властно повелевающую природе. Да, природа так же повинуется Творцу, как и разумные твари, и, действуя неразумно, дает урок послушания самому венцу творения — человеку!

Мы переживаем грозные времена. Невольно вспоминается слово Псалмопевца: Время действовать Богу, ибо разорен закон Твой, Господи! (Пс. 118). И Господь действует... Человек, разумное создание Божие, безумствует, бунтует против своего Творца, и неразумная природа мановением Божиим вразумляет безумца. Вспомните всемирный потоп, вспомните гибель Содома и Гоморры, поезжайте в Италию, посмотрите на раскопки в Помпее, и если у вас достанет самопонуждения, если вы не убежите оттуда, гонимые чувством стыда и негодования, то узнаете, за что погибли Помпея и Геркуланум... Но для верующего христианина еще более поразительны те знамения, что совершились в час смерти Господа нашего на Кресте. Читайте в Евангелии от Матфея: И се завеса церковная раздрася на двое с вышняго края до нижняго, и земля потрясеся, и камение распадеся, и гроби отверзошася... (Мф. XXVII, 51-52.) Если бы современные христиане не забросили тех поучительных книг, что называются житиями святых, книг, в коих начертаны дивные образы сынов Царствия Божия, если бы Русские люди почаще заглядывали в страницы родной истории, в наши бесценные летописи, то увидели бы, как дивная Десница Божия руководила судьбами народов, вразумляя их грозными знамениями в неодушевленной природе. Разоряли люди закон Божий, и действовал Бог, вразумляя разорителей, и по мановению Его сама природа вступалась за нарушенный нравственный закон. Для верующего нет сомнений в том, что законы естественные действуют в союзе и полном согласии с законами нравственными.

И вот, сие самое мы видим и со страхом наблюдаем в наши дни. Со страхом, ибо совесть свидетельствует, что грядет и наша чреда понести гнев Божий на себе за нераскаянность нашу. И у нас на Руси свили себе гнездо непримиримые враги Христа, враги Церкви, враги нашего Отечества — масоны, и вот разоряется всюду закон Божий: слышатся повсюду глумления, издевательства над заветными святынями нашего Русского православного сердца, оскорбление сих святынь, а мы остаемся равнодушны ко всему этому или же ограничиваемся скорбными газетными статьями, телеграммами по начальству, громкими речами и протестами... А на себя-то самих и не думаем смотреть: лучше ли мы от всего этого становимся? А грозы Божии ходят по вселенной и все ближе и ближе подходят к нам256...

Кто не помнит несколько лет тому назад страшной гибели острова Мартиники? Непроницаемой тайной покрыты и доселе все обстоятельства этой гибели, об этом позаботились те, кому это было нужно, чтоб оглашение сих обстоятельств не пробудило совести христианской, не заставило задуматься верующие умы, — ведь известно, что всемирный еврейско-масонский союз захватил все главные телеграфные агентства, главные газеты всех стран, всех народов, и мы узнаём лишь то, что найдут для себя полезным или, по крайней мере, безопасным наши же враги, а между тем вот что узнаём мы частным путем уже несколько лет спустя после потрясающего события, оповещенного по всему міру на другой же день: «Дивный клочок земли, — пишет газета “Колокол”, — райский уголочек, не отравленный обычными бичами юга -змеями, скорпионами и прочей ядовитою тварью, остров Мартиника уже давно перешел всецело в руки масонства, подобно Алжиру, столь же прекрасному. В городе Сен-Пьере, стертом с лица земли разгневанным Господом, иудеи и масоны торжествовали. Там уже шла постройка нового “храма Соломонова”. Мне пришлось встретиться с немкой, — говорит автор, — прожившей 15 лет на Мартинике и покинувшей Сен-Пьер за два дня до катастрофы. Ее спас вещий сон257, который, конечно, назовут неверующие случаем, хотя подобные сонные видения побудили несколько тысяч человек спешно покинуть Сен-Пьер, оставляя свои дела и имущество. Моя знакомая, например, уехала не успев продать своего дома. И многие поступили так же. За последние полгода существования Сен-Пьера количество уезжающих оттуда христиан было так велико, что пароходные компании удвоили число отходящих судов, и все эти суда уходили переполненные пассажирами. Бежали люди всех классов и состояний, от богатых землевладельцев до бедных рабочих. Но все бежавшие были верующими христианами. Все они знали, уезжая, что больше не увидят Сен-Пьера, что столица масонства, в которой открыто существовало капище сатаны, где люциферианство, или сатанизм, признавались в качестве разрешенной религии, — осуждена на погибель. Всех уезжающих гнало вон нестерпимое чувство тоски и ужаса, многих же — видения, одинаковость которых была прямо поразительна. Моя знакомая, уехавшая чуть ли не на последнем судне, говорила мне, что все ехавшие вместе с нею 45 пассажиров постоянно видели в последние дни устрашающие сны, одинаковые при всем разнообразии подробностей. И когда на третий день пути на горизонте в стороне Мартиники показалось огненное зарево, а море заволновалось, несмотря на полное отсутствие ветра, все в один голос воскликнули: “Сен-Пьер горит!...” Тогда же на палубе была совершена месса католическим священником, уехавшим из Сен — Пьера с священными сосудами из своего храма. “Но ведь вас могут заподозрить в преступлении!” — сказал ему кто-то. “Нет, — спокойно ответил священник, — я повиновался воле Господней... Слишком ясно она была указана мне, грешному”. Объяснения этих загадочных слов он дать не захотел, но последние беглецы из Сен — Пьера поняли его и без объяснений: в первом же порте, Джорджтаун, они узнали страшную судьбу Сен-Пьера и тут же, под открытым небом, упав на колени, возблагодарили Бога за свое спасение. Насколько была сильна уверенность всех этих беглецов в том, что ждать нельзя было ни минуты долее, доказывается тем, что они уехали с первым же отходящим парусным судном буквально куда попало, только бы не оставаться на Мартинике. И они были правы. Следующее судно, отходившее в Северную Америку три дня спустя, либо не вышло, сожженное в порту, либо погибло у берегов Мартиники, подобно многим другим. Должно обратить особенное внимание на то, что вся европейская печать упорно замолчала подробности даже такого чудовищного события, как гибель города с 43000 населения в каких-нибудь пять минут. Беглецов из Сен-Пьера насчитывают до 3000. Вернувшиеся в Европу уже не скрывают, что там происходило, но газеты усиленно молчат, благо Мартиника так далеко от Европы, что люди, отвыкшие самостоятельно думать, легко могут объяснить это молчание отсутствием документов, всеобщей гибелью и подобным. Можно ли поверить, что в наше время так жадно гоняющиеся за сенсационными известиями газеты не сообщили всего, что только было бы можно узнать о гибели Сен-Пьера? Но раз это не угодно масонам и иудеям — они молчат...» («Колокол» № 1417.)

А вот еще ближе к нашему времени совершилась гибель Мессины, и только благодаря присутствию русских судов у ее берегов христианский мір узнал неопровержимые факты самого отвратительного святотатства, кощунства, административного преследования и печатного глумления над верой Христовой, на которое громовым ответом послужило губительное землетрясение... И море, и недра земные сотрясаются от негодования при виде богопротивных деяний человеческих...

А эти необъяснимые даже естественными законами наводнения во Франции, Лондоне, Австрии? Эти бури и тифоны на море и суше, как например, в низовьях нашей кормилицы Волги? Эти болезни — эпидемии, как холера, тиф, и особенно эта «черная смерть», чума, которая, в Четырнадцатом, например, веке, опустошала буквально целые города на Руси и которая теперь медленно, но верно ползет к нам снова и с юга, и с востока, из далекой Азии?..

«Люди старые удивляются, с тревогой говорят, что и природа-то стала как будто ныне не та, что лет 60-70 назад: тогда и дожди были благорастворенные и благовременные, а ныне или засуха беспощадная, или ненастье беспрерывное; тогда и урожаями Бог благословлял, а ныне то ненастье, то засуха, то саранча, то какие-то черви губят хлеб еще на нивах... “Да за что нас и миловать Господу Богу? — говорят старые умные люди. — От грехов людских стоном стонет мать-сырая земля. Будто последние времена настали. Люди совсем Бога забыли. Мало того что забыли -еще богохульствуют!...”

Да, аще, мы, пастыри, молчим, то камение — бездушная природа вопиет против беззаконий наших, против нераскаянности нашей! И солнце, и воздух, и море и суша, и ветры, и все стихии уже жалуются на нас Богу, уже готовы исполнить веление Божие, чтобы совершить Суд Божий над нечестием людским»258.

И мы уже видим как бы начало Суда Божия там, на полях неслыханных сражений, где происходит такая человеческая бойня, что невольно вспоминаются слова Тайнозрителя: вот, конь бледный, и на нем всадник, имя которому смерть; и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвертою частью земли умерщвлять мечем и голодом, и мором и зверями земными» (Апок. VI, 8).

У Л. А. Тихомирова в ставшей библиографической редкостью интересной брошюре его «Апокалиптическое учение о судьбах міра и конце его» одна глава (2-я) посвящена попытке объяснить семь асийских Церквей (Апок. І-ІІІ гл.) характеристикой семи эпох существования Христовой Церкви на земле от времен Апостольских до антихриста и Второго Пришествия Господа нашего Иисуса Христа.

«Как известно, — пишет Тихомиров, — многие ждут тысячелетнего Царства Божия на земле, как эпохи особой, которая должна наступить после уничтожения антихриста; я этого мнения не принимаю, во-первых, потому, что ни у одного апостола в эсхатологических местах посланий нет никакого упоминания о тысячелетии после поражения антихриста и ясно указывается, что Второе Пришествие Христа будет и последним. У Самого Спасителя точно так же нет никаких упоминаний о “хилиастическом” тысячелетии, напротив, весьма ясно высказано, что Второе Пришествие будет соединено уже с концом міра. Царствие же Божие, или небесное, наступило, по ясному учению Спасителя, уже 1900 лет назад... Андрей Кесарийский, повторяя толкования древнейших времен, говорит прямо: “тысяча лет есть время от вочеловечения Господня до пришествия антихриста”.

Вместе с Тихомировым и я принимаю именно это толкование, не допуская даже и самой возможности для верного сына Православной Апостольской Соборной Церкви исповедовать хилиастическое лжеучение, как осужденное постановлением Вселенских Соборов и, кроме того, столь выгодное для самого антихриста и его лжеапостолов, как средство для соблазна, “аще возможно”, и избранных к принятию за истинного Христа Его противника, “человека греха” и “сына погибели”».

Характеризуя Церкви — Ефесскую, Смирнскую, Пергамскую, Фиатирскую, Сардийскую, Филадельфийскую и Лаодикийскую, — как эпохи Церкви Вселенской, Тихомиров полагает, что, в порядке последовательности передаваемых Ангелам этих Церквей наставлений, последними эпохами земной жизни Христовой Церкви будут эпохи Филадельфийская и Лаодикийская. Первой, по символическому значению слова «Филадельфия», что значит «братская любовь», предстоит честь привлечения к себе «всего Израиля», т.е. того, кто есть истинный Израиль и выйдет из «сборища сатанинского». Вместе с тем Господь, в награду Филадельфийской Церкви обещает сохранить ее от «годины искушения», которая придет на всю вселенную. Это уже канун окончания мировой жизни, и Спаситель говорит: «Се, гряду скоро; держи, что имеешь».

После Филадельфийской эпохи, о долговременности которой нет указаний, должна наступить последняя, седьмая, эпоха Лаодикийской Церкви. Эта эпоха самая печальная из всех и закончится величайшими бедствиями, которые подробно описаны в Апокалипсисе, и пришествием антихриста с его недолговременным царствованием, после чего уже наступит и самый конец міра.

У того же Тихомирова, в указанной брошюре, мы находим весьма верное, на наш взгляд, суждение о продолжительности каждой из семи эпох земной Христовой Церкви. Он говорит: «Ни для одной из эпох нельзя установить точных границ, отделяющих ее от предыдущей и последующей. Эпоха выражает собою некоторый преобладающий тип, некоторый дух христианского человечества, который не сразу возникает, не сразу изменяется, и не по всем местностям в одинаковой степени и одновременно. Поэтому, в то время когда в одних местах еще продолжается дух прежней эпохи, в других уже развился иной дух. Поэтому эпохи, если брать весь мір, как бы захватывают одна другую, и, следовательно, приблизительно могут быть отделены одна от другой по десятилетиям и даже столетиям».

Исходя из этой, на наш взгляд, совершенно правильной точки зрения на длительность каждой эпохи, мы позволяем себе высказать предположение, что последние два периода земной Христовой Церкви — Филадельфийский и Лаодикийский — столь тесно связаны будут по времени своего существования друг с другом, что — по выражению Тихомирова — «захватят друг друга», войдут, так сказать, одна в другую, как бы одно целое, так что будут существовать одновременно и как бы параллельно одна другой: «братолюбная» Филадельфийская будет численно невелика: «не много имеешь силы, но сохранил слово Мое», — но сей обетована величайшая радость видеть у ног своих избранных из «сборища сатанинского»; Лаодикийская же явится численностью гораздо больше, но, будучи ни холодной, ни горячей, а только теплой, будет «извергнута из уст» Господних.

«Година искушения, которая приидет на всю вселенную» и от которой Филадельфийской Церкви обещано сохранение, не может быть иной, как той, о которой, как о «скорби великой, какой не было от начала міра и не будет», сказал Сам Спаситель, и которая, захватив время Церкви Филадельфийской, как «година последняя», обязательно разразится и над Лаодикийской Церковью, как над последней эпохой Церкви Христовой на земле. Нам думается, что продолжительность совместного существования этих двух Церквей будет весьма незначительной, ибо дни их «избранных ради» должны сократиться, так как иначе «не спаслась бы никакая плоть».

Нашему времени, вернее — нашим дням, по-видимому, суждено быть эпохой этих двух Церквей Христовых, как дням, воистину последним того «начала болезням», которое, по слову Спасителя, должно явиться знамением конца міра. Настоящая книга вместе с раскрытием «тайны беззакония» и антихристовой печати привела достаточно ярких доказательств тому, что мір великого отступления и измены Богу не может существовать без обновления огнем в день суда и погибели нечестивых человеков (2 Пет. 3, 7). Разве христианский мір по теплохладности своей, по равнодушию своему к вере, не стал уже предпотопною плотью, про которую сказал Господь: «не имать пребывати Дух Мой в человецех сих, зане суть плоть»? Не Лаодикией ли, воистину, сделалось теперь все человечество, «несчастное, и жалкое, и нищее, и слепое, и нагое», еще недавно хваставшееся своей цивилизацией и думавшее и говорившее: «Я богато, разбогатело и не имею нужды ни в чем»? (Апок. III, 17). И имя-то какое? — «Лаодикия», что значит в переводе с греческого «народоправчество»! Разве это не та демократия, к которой, как к последнему слову государственной науки, ведут человечество вожди его, освобождая и себя и его от законной Самодержавной Царской власти, единой власти, получающей помазание от Святаго Духа в Таинстве М?ропомазания?

Филадельфии как будто не видно, но она есть и укрепляется в силе и духе, только не на виду у міра, ибо ее убежище оберегает от завистливых и враждебных его взоров благодать и милость охраняющего ее Господа, и «врата ада не одолеют ее» до самого пришествия Господня.

Точного дня и часа конца міра знать не дано никому из смертных, но о знамениях, его предваряющих, рассуждать и разуметь повелено даже Самим Господом, сказавшим: «Лицемеры! различать лице неба вы умеете; а знамений времен не можете?» И еще: От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ея становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето. Так, когда вы увидите всё сие, знайте, что близко, при дверех (Мф. XXIV, 32-33).

И вот «подобие», как бы от смоковницы.

В № 12641-м 1911 года газеты «Новое Время» и в одном из предшествующих было сообщено, что некие англичане Паркер, Робин, Мак — Дэфф и американец Вильсон подкупили сторожей мечети Омара, стоящей, как известно, в Иерусалиме на горе Мориа, на месте древнееврейского Соломонова храма, и ночью с 4-го на 5 апреля 1911 года подняли плиты мечети и спустились в склеп, куда они раньше безуспешно пытались проникнуть из подземного хода. Они нашли там какие-то предметы, и в ту же ночь несколько ящиков на автомобилях были доставлены в Яффу на зафрахтованный заранее пароход...

Вся эта история стоила портфеля министру финансов Джавид-бею259, расширившему права археологической компании.

... В другом номере того же «Нового Времени», приблизительно от первых чисел мая, было напечатано в дополнение к приведенному сообщению следующее: «Ученым-гебраистам удалось открыть каббалистический ключ к писаниям пророка Иезекииля, по которому можно угадать место, где при первом разрушении Иерусалима были закопаны сокровища древнееврейского храма. Открытием этим воспользовались английские ученые круги, близкие к известному Библейскому обществу».

В том же «Новом Времени» были поименованы и те предметы, которые похищены из подземелий бывшего Соломонова храма. Между прочими реликвиями храма были: корона Давидова, меч Соломонов, перстень Соломона, таинственные камни первосвященника «урим» и «туммим», жезл Ааронов «прозябший», каменные сосуды с манной и скрижали Завета — словом, все, что необходимо для восстановления Соломонова храма и для коронования царя Иудейского.

Сенсационное известие это со скоростью электричества облетело весь мір, а в самом Иерусалиме, как потом нам рассказывали паломники, бывшие там в то время, едва не было поводом к резне христиан мусульманами.

Для христиан, посвященных в историю Церкви Христовой на земле, уже при первом взгляде на статьи эти, не могло не быть ясным, что вся эта газетная «сенсация» не что иное, как называемая газетная «утка», рассчитанная на невежество и легковерие читающей публики, мало сведущей в делах своей веры. Верующим известно дошедшее до нас послание Юлиана Отступника, адресованное им еврейскому обществу. В послании том Юлиан объявляет об отмене той подати, которую предшественник его, Констанций, думал наложить на евреев, и которая была уже вписана в бюджет. Юлиан уверяет евреев, что в его царствование они будут пользоваться полной безопасностью. «Я прошу у вас, — так обращается он к евреям, — ваших самых горячих молитв к Господу всего, к Богу Создателю, чистая рука Которого удостоила венца мою голову». Затем он дает такое обещание: «Если я возвращусь победителем с войны против персов, тогда, восстановив ваш святой город Иерусалим, который вы уже столько лет желаете видеть обитаемым, я населю его и там вместе с вами воздам благодарность Всемогущему».

Еще до отъезда, он издал в Антиохии эдикт о восстановлении Иерусалимского храма. Распорядителем работ был избран сановник Алипий, незадолго перед этим управлявший Бретанью в качестве викария префекта претории.

Во главе евреев стоял тогда некий патриарх, облагавший обычно своих единоверцев значительной податью. Святой Иоанн Златоуст говорит, что «бесчисленные сокровища, бывшие в его распоряжении, явились готовым фондом для постройки, а Юлиан со своей стороны предоставил в распоряжение Алипия значительные средства, как сообщает языческий историк Аммиан Марцеллин. Помимо того в изобилии поступали добровольные пожертвования со стороны евреев. Женщины отдавали свои драгоценности. Взрыв энтузиазма был так силен, что не жалели ничего. Торжеству и радости не было границ». «Обрезанные трубили в трубу», — свидетельствует святой Ефрем.

Во время апогея ликования начались работы. Работали несколько десятков тысяч человек. Женщины носили землю передниками. Раскопали фундамент древнего храма. Чтобы построить новое здание, пришлось уравнивать эти развалины, и пророчество Спасителя, что не останется от иудейского храма камня на камне, исполнилось благодаря этим работам самым точным образом.

Тотчас же начались бури, которые разрушили работы. В конце 362 и в начале 363 года землетрясения превратили все в развалины. В числе полуразрушенных городов упоминается Никополь, Неаполь, Елевферополь и Газа. В некоторых округах морские волны произвели ужасные опустошения. Центром землетрясений был Иерусалим. Каменщикам Алипия трудно было продолжать работу. Не раз утром они находили зарытыми обломками проходы, которые они отрыли накануне. Многие погибли под портиком, обрушившимся во время землетрясения. Тем не менее по приказу Юлиана работы продолжались. Но новое ужасное явление подорвало их упорство.

Об этом факте упоминают не только христианские писатели, но и язычник Аммиан Марцеллин. «Когда Алипий, — пишет он, — настойчиво требовал продолжения работ и его поддерживал правитель, страшные огненные шары, вырвавшись из многих отверстий близ основания, сделали это место недоступным для рабочих, а многих даже сожгли. И вот когда таким образом природа воспротивилась, предприятие было оставлено».

Св. Григорий Богослов сообщает, что в воздухе были видны огненные кресты и что они отпечатались и на платье многих присутствовавших с отчетливостью вышивки или с яркостью картины.

Св. Григорий Богослов сообщает, что сами иудеи и язычники, бывшие свидетелями этих происшествий, пришли в такой ужас, что почти все в один голос стали призывать Бога христиан, воздавать Ему хвалы и старались умилостивить Его молитвами; многие, не отлагая своего обращения, в тот же момент, когда произошли эти события, поспешили к нашим священникам и после горячих просьб были приняты в Церковь, наученные нашим высшим таинствам и, наконец, очищенные Святым Крещением. Ужас, который они почувствовали, был причиной их спасения.

«Если ты придешь в Иерусалим, — говорит святой Иоанн Златоуст в речи, произнесенной в 378 году, — ты увидишь основания храма разрытыми и оставленными, и, если ты спросишь о причине, тебе ответят то, что мы хотим рассказать тебе. Ибо мы все — свидетели этих событий: они произошли незадолго до нашего времени.

Обрати внимание на величие этой победы. Это произошло не при христианских императорах, и нельзя сказать, чтобы христиане пытались помешать этому предприятию. Это имело место тогда, когда дела наши находились в плачевном положении, когда мы дрожали за свою жизнь, когда всякая свобода была отнята от нас, когда процветало язычество, когда одни верующие скрылись в своих домах, другие переселились в пустыню или, по крайней мере, избегали населенных местностей. И вот тогда-то и разразились эти события, чтобы поразить безумие наших врагов».

В житии Св. Кирилла Иерусалимского читаем: «Укрепився же Иулиан на царство, яве Христа отвержеся, и дарова жидом велию свободу, повелев тем во Иерусалиме на месте Соломоновой церкви новую создати церковь, пособствуя им к зданию народными деньгами, царю даемыми. И уже делу тому богоненавистному начинающуся, Кирилл святый к своим пророчески глаголаше, яко Христова словеса имут всяко исполнитися: не останет камень на камене. Еще же и моляше владыку Христа, да не попустит врагом Своим зачатого того дела произвести в совершение, но вскоре да пресечет начинание их, и разорит совет их. И услыша Господь молитву раба Своего и пророческая его словеса в событие немедленно приведе. В некую бо нощь бысть трясение земное велие, и изверже земля от основания не точию то камение, еже тогда жидове положиша, но оное древнейшее, еже иногда Соломон основа, вся та с прочиим новым зданием, яко прах развеяшася от места того Божьего невидимою силою. И бывшу дню, многим тамо стекшимся и удивляющимся сотворшемуся чудеси тому, и помышляющим жидом паки явися за дело, внезапу спаде огнь с небесе, и пожже вся орудия делательная, и страх бысть на всех жидов велик. И в грядущую нощь начертанная показашася, якоже никакоже можаху стертися или измытися» (Житие 18-го Марта).

В страданиях пророка Иеремии (1-го Мая) читаем: «По взятии (Иеремиею) скинии и кивота от храма, Новузардан-воевода разграби вся прочая бывшая в храме сосуды златыя и сребряная, и всю медь Халдеи сокрушиша и в Вавилоне взяша... Святый же пророк Иеремия, вземши скинию и кивот завета и яже в нем, несе с последствовавшими ему священниками и левитами в гору оную, на нюже иногда пророк Моисей восшед, виде Землю обетованную, и умре тамо и погребен бысть260. В той горе Иеремия святый обрете пещеру, и внесе в ню кивот, и загради диры камением, и запечатал именем Божиим, написав то перстом на камени, и аки железною графиею изобрази писмена: твердый бо камень, пишущему персту его, бысть паче естетсва мягкий аки воск. По писании же паки в свою твердость обратися: и сотворися аки изваяние железное место оное, еже в пустыне есть между двема горами, между имиже погребени лежат Моисей и Аарон. И рече Иеремия к предстоящим: отыде Господь от Сиона на небо, и паки возвратится с силою, и будет знамение пришествия Его, егда древу вси языцы поклонятся. Рече же и сие, яко ковчега того никтоже имать изнести от места оного, токмо Моисей избранный пророк Божий, и дщиц яже в ковчеге, никтоже от священников ни от пророков разгнет, точию Аарон угодник Божий. В день воскресения, изведет ковчег из камене запечатаннаго, и поставится на горе Сионстей, и вси святии соберутся к нему, ждуще Господа, яко да убежат от врага хотящаго убити я. То пророку святому глаголющу к священником и левитом, внезапу покры облак загражденную ту пещеру, и никтоже можаше прочести имене Божия, на камени перстом Иеремииным изображеннаго, ниже места того познати или обрести: ибо нецыи от последствоваших приступили, хотяще назнаменовати себе оное место и путь к нему, но никакоже улучити возмогоша. Разумев же то пророк глаголаша к ним: неведомого будет место сие, дондеже соберет Бог собори людей, и милостив будет, тогда покажет сия, и явится слава Господня видимо всем, и облак будет, якоже и Моисею являшеся. Не весть же и до днешняго дне пещеры тоя никтоже, и даже до кончины не будет ведомо то место никомуже... По сокровении же таковом кивота Божия не имеша ктому Иудеи тоя славы, аще и обновиша по семидесяти летех Соломонову церковь, но уже кивота бяху лишены. Сотвориша же ин кивот от злата, по подобию перваго, Моисеом соделаннаго, и вся яже в кивоте и при кивоте первом быша, устроиша иная, тем подобная: обаче не бе в тех таковом чудодейственныя силы, и осиявающия та Божия слави, якоже бе в первых, точию имеша огнь небесный, от святаго пророка Иеремии и от священников иже с ним быша, в кладязе безводном сокровенный бывший, и потом иными священниками обретенный»...

Надо ли пояснять, какой цели должна была послужить вся эта газетная шумиха, поднятая ее вдохновителем, кагалом, подготовляющим путь шествия в мір того, кто должен короноваться короной Давида, опоясаться мечем Соломона и воссесть во святая святых восстановленного Иерусалимского храма, как бог, выдавая себя за Бога?..

Прошло два или три года, и вновь, но на этот раз не в «Новом», а в «Вечернем Времени» и еще в некоторых иллюстрированных изданиях появилось нижеследующее изображение некоего «Мирового центра».

При этом изображении была помещена статья под заглавием «Парижская хроника». Вот что было напечатано в статье этой:

«В громадном актовом зале великой Сорбонны, куда уже столько раз стекались со всех концов міра представители мысли и знаний, состоялось вчера собрание, которое, может быть, будет иметь историческое значение

Инициатором “города будущего”, о котором на упомянутом собрании в Сорбонне прочел блестящую лекцию выдающийся французский писатель Поль Адан, является американец Андерсен, норвежец по рождению, уже много лет вместе с художником Эбраром работающий над составлением плана этой “интеллектуальной столицы міра”.

Теперь план готов, разработан во всех деталях (над ним трудилось больше сорока архитекторов!), и настойчивый американец Андерсен познакомил уже с ним многих державных особ, в том числе итальянского короля, который предложил даже ему место для постройки мечты-города.

Рис. 27 -й. Мировой центр

Андерсен, надо сказать, встречает повсюду самое горячее сочувствие, и на начинание его откликнулось с действенной симпатией много выдающихся людей мысли и творчества всех стран и всех наций. Достаточно сказать, что во Франции, где он пропагандирует теперь свою идею, его патронируют такие люди, как философ Бутру, астроном Камиль Фламмарион, государственный деятель Леон Буржуа, скульптор Роден и др.

И вчера цвет французской интеллигенции собрался в Сорбонну слушать его переводчика, Поля Адана.

По замыслу Андерсена “город будущего” должен быть как бы сердцем мирового прогресса. Где бы он ни был, он должен стать связующим центром всех людских начинаний на пользу общей культуры. И на почве прогресса он должен служить идее мира и сближения народов и “оказывать самое широкое содействие политическим и социальным попыткам, интересующим все человечество”.

По подробному плану, составленному Андерсеном, эта мировая столица культуры должна быть построена следующим образом.

В центре — башня в 320 метров вышиною, многочисленные этажи которой будут заняты секциями всевозможных обществ, “работающих для прогресса человечества”.

Вокруг этой башни разместятся дворцы науки, мира, правосудия. Будут там особые дворцы медицины, гигиены, агрикультуры, изобретений и т. д.

От башни будут тянуться по обе стороны две “аллеи наций”, занятые дворцами государств и ведущие к “храмам искусства”, позади которых в великолепных садах будут размещены институты физической культуры.

Проект Андерсена заключает и мельчайшие детали относительно администрации этого интернационального города, об устройстве доступных гостиниц, о жизни его посетителей и т. д.

Что это — несбыточная утопия или предвидение действительного будущего? Андерсен, во всяком случае, верит не только в сбыточность своей мечты, но и в ее несомненную осуществимость в близком будущем. И веру его разделяют очень многие.

Париж, 24 ноября».

Из этой статьи читатель видит, какие имена окружают то, что на поверхностный взгляд может показаться «затеей» какого-то никому не известного американца из норвежцев. Такое именитое общество не может отдавать ни времени своего, ни внимания каким бы то ни было утопиям, хотя бы и красивым, если под ними нет реальной почвы. И почва эта есть, и читатель ее тотчас увидит сам, если узнает, что Буржуа и Фламмарион одни из верховных главарей всемирного масонства.

Но что подумает читатель, если к вышеприведенным сообщениям я присоединю здесь из миссионерской газеты «Вести из Царства» издания 1916 года выдержку из статьи, озаглавленной «Пророческие и евангельские истины», в которой напечатано (в дословном переводе) известие, для непосвященных могущее показаться откровением.

«Воистину замечателен тот факт, — так пишут в статье этой, — что союзники261 уже согласились между собою по окончании этой войны отдать Палестину евреям. Еще знаменательнее то, что и кайзер дал то же обещание, а также, что и Папа выступает в том же смысле ходатаем за древний народ Божий. Таким образом, каков бы ни был исход этой страшной борьбы, восстановление Еврейского государства в Палестине под гарантией Европы, по-видимому, обеспечено. Убедит ли это безбожников в том, что Библия есть истинное слово Бога Живаго? Ничуть. Ибо то же слово Божие говорит нам, что к концу никто из нечестивых не уразумеет, а мудрые уразумеют (Дан. XII, 10). В этом согласии союзников мы видим, как надвигается то конфедеративное устройство міра262, к которому стремятся настоящие события — то, что уже давно предвидели исследователи Священного Писания. Как чудно жить во времена, когда Божии предначертания развертываются перед глазами! О, если бы мы оказались в числе званых, избранных и верных!...»263

Так подготовляется царство «близ грядущему» в дни великой скорби, покрывающей своею злою тенью весь мір христианский... Христианский ли? не мір ли последнего великого отступления?..

Наступает для малого стада избранных и верных глухая, темная ночь, — Гефсиманская ночь, последняя пред вознесением этого малого стада на крест по подобию Подвигоположника его и Господа. В очах наших въяве совершается отступление благодати Божией от грешного міра: отъемлется мір от всей земли, отъемлется по всем признакам и «удерживающий теперь»264, и Господь во гневе Своем не щадит даже и святейших святынь Своих.

Что делается теперь на Святой Земле, где Гроб Господень и где Господь наш был распят? Что могут сотворить над святынями Палестины, при общем равнодушии всемирной Лаодикии, враги Христовы?..

Готовиться надо ко всему: ведь и святым даже, и тем (Апок. XIII, 7) суждено быть побежденными.

«Зде терпение и вера святых», и только «претерпевый до конца, той спасется». Побеждающий наследует все, и «он будет Богу сыном: боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов — участь в озере, горящем огнем и серою (Апок. XXI, 7-8).

В одной из бесед своих с Мотовиловым преподобный Серафим Саровский, говоря о духовном состоянии последних христиан, оставшихся верными Богу пред концом мира, поведал нечто весьма важное на подкрепу остатку исповедников Христовых.

«И во дни той великой скорби, — говорил Преподобный, — о коей сказано, что не спаслась бы никакая плоть, если бы, избранных ради, не сократились оные дни, в те дни остатку верных предстоит испытать на себе нечто подобное тому, что было испытано некогда Самим Господом, когда Он на кресте вися, будучи совершенным Богом и совершенным Человеком, почувствовал Себя Своим Божеством настолько оставленным, что возопил к Нему: «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» Подобное же оставление человечества благодатью Божиею должны испытать на себе и последние христиане, но только лишь на самое краткое время, по миновании коего не умедлит вслед явиться Господь во всей славе Своей и вси святии Ангели с Ним. И тогда совершится во всей полноте все от века предопределенное в Предвечном Совете»265.

Так говорил Преподобный.

И когда торжествующая ненависть и злоба врагов Господа и Бога нашего Иисуса Христа, глумясь над осквернением и поруганием святынь наших, будет злословить его и нас словами проходивших мимо Креста Господня первосвященников с книжниками, и старейшинами, и фарисеями: «Других спасал, а Себя Самого не может спасти» — и прочими «безумными глаголы» — тогда, в тягчайшем испытании веры нашей и терпения, «восклоним главы наши, яко приближися избавление наше», и в крестных муках нашей души и, быть может, и самого тела, с верою несомненною и с любовью неотпадающею, воскликнем Спасителю нашему и Богу: «Се, раби Господни. Буди нам по глаголу Твоему!»

И как ни мало хотят люди верить тому, но истинно близок к нам Страшный день оный, великий и просвещенный, близко и избавление наше.

«Близ есть, при дверех».

Но на победоносном пути «Символического Змия» стояла Святая Русь Православная и Самодержавная: необходимо было для конечной победы сломить и ее многовековое сопротивление.

И вот война, неслыханная, небывалая, поднявшая на подвиг ратный всю Землю Русскую, и... Россия сломлена. Но еще не до конца сломлена сила народа святого, то есть христиан всего міра, а, между тем, в видении Пророка Даниила «муж в льняной одежде, находившийся над водами реки, подняв правую и левую руку к небу, клялся Живущим вовеки, что к концу времени, времен и полувремени и по совершенном низложении силы народа святого все это (видение Пророка о конце міра) совершится (Дан. XII, 7).

Чего же ждать теперь?

«Одним словом, — так пишется в Протоколе № 7-м «Сионских мудрецов», — чтобы резюмировать нашу систему обуздания гоевских правительств в Европе... если допустить их восстание против нас, мы ответим американскими или китайскими, или японскими пушками».

В вышеприведенной (на стр. 250-252) выдержке из статьи Коральника «Радующийся третий» мы видим, что «в Америке теперь (1915 год) только и говорят, что о «praeparednes», готовности, обороне страны, военной подготовке народа, сооружении огромной армии, судостроительстве, наконец, о всеобщей воинской повинности и милитаризации народа на швейцарский лад».

Для «обороны» ли страны и от кого такие приготовления, пусть судит сам читатель.

Что касается Китая, то читателю небесполезно будет ознакомиться с нижеследующей выдержкой о Китае из редчайшей книги д-ра Батайля «Диавол в XIX веке»266. Вот что мы читаем в ней:

«Срединной Империей, как известно, именуется Китай на основании терминологии населяющих его коренных жителей — китайцев. Вот что об этом царстве говорят миссионеры Римской церкви, много веков потрудившиеся над просвещением его Христовой верой и глубоко изучившие нравы Китая, его обычаи и верования.

Культ Сатаны, как истинного бога, — пишут они, — восходит в Китае к самой глубокой древности. Уже первые миссионеры, которым удалось проникнуть в эту страну, были поражены, убедившись в том, что господствующая в ней религия — буддизм, преобразованный в ламаизм, — была не что иное, как диавольское подражание и подделка под христианскую веру267. В буддизме Сакьямуни, вне его доктрины, неприемлемой верующим христианином, есть по крайней мере кое-какие философские идеи, не лишенные известной возвышенности. В ламаизме же, представляющем собою буддизм, совершенно отличном от того, который был проповедан индусским философом, заключен культ поистине адский, демонический в высочайшей степени и являющийся грубой подделкой обрядов христианского культа не только в его таинствах, его ежедневном Богослужении с принесением священником Бескровной Жертвы и причащением верных, но и во всей христианской литургике, во всех мельчайших ее обрядностях, начиная с окропления святой водой и кончая молитвенным правилом, благоговейно совершаемым по четкам.

С другой стороны, нет ничего труднее, как в истории китайского народа распутать и отделить вымысел, легенду и ложь от истины. И на самом деле найдется ли кто из историков, кто бы мог точно определить происхождение этой нации? Никто, а сами китайцы и того менее. Обратите внимание, например, на имя, которым они себя именуют, изучите их предания: они называют себя “сыны Неба” и уверены, что страна их во времена доисторические населилась “духами, падшими с Неба вследствие борьбы их со злыми гениями”. Что ни говорите, а в этом предании заключено нечто таинственное и странное.

Когда приходится близко знакомиться с теориями врагов единобожия, то неизбежно наталкиваешься на тот факт, что все их системы сводятся к более или менее сложным опровержениям христианских догматов: злые духи по нашей вере, по их — добрые; наш Бог для них диавол, и — наоборот. Таким образом, при внимательном изучении выше сказанного предания легко усмотреть в нем сказание в люциферианском освещении восстания падших ангелов и победы над ними небесного воинства, предводимого Архистратигом Михаилом.

Китайцы ненавидят Бога христиан и обоготворяют его противника, гордого бунтовщика, падшего и проклятого; ему они воздвигают алтари и приносят жертвы ему же, укрытому именем Будды или Фо. И нет ли на самом деле основания склониться к предположению, что демоны, по низвержении своем с Неба, реально явили себя в Китае? Мы не хотим тем самым сказать, что они обитали в той стране, что от них произошли ее жители, — конечно, нет, но они подчинили эту страну своему влиянию, изменили ее природу до того, что в ней многое как в животном, так в растительном царстве диаметрально противоположно нашему, европейскому: страну эту они могли сделать своей землей обетованной.

Нам кажется (это наше скромное личное мнение), что злой дух обрел в Китае, с первых времен, народ, мгновенно ставший на его сторону в делании зла, ибо народ этот во все времена под внешностью утонченной цивилизации скрывал свойства еще более тонкого дикаря: стоило только Сатане явиться этому подлому, лицемерному и жестокому народу, чтобы тут же и быть им обоготворенным.

Китай, этот стыд земного шара, был и есть вход в ад, каждая ступень которого полита кровью и покрыта разрубленными на куски трупами многих тысяч Божиих воинов, подвигом добрым подвизавшихся, и, несмотря на это, слово Божие только с величайшим трудом проникает доселе в эту страну, наименее податливую к его восприятию из всех стран целого міра».

Отметим попутно, что всякому, кто сколько-нибудь изучал масонский сатанизм, небезызвестно особое значение, придаваемое им всему тому, что принято называть «серединой». Ложа «Мэтров» зовется «Срединной Комнатой»; в масонской символике постоянно встречается «Срединное Древо». Как же именуют свою страну китайцы? Каково ее название в религиозном и официальном быту? Китай именуется «Чёнг-Куэ», что означает «Срединная Империя», эпитет же его — «Чёнг-Вхуа», то есть «Срединный Цветок».

Простое, скажут, совпадение! Тогда почему, спросим мы, все национальные храмы Китая имеют форму квадрата и расположены сторонами своими сообразно четырем сторонам света, по точному подобию масонских храмов? Неужели и в этом случае ничего более, как простое совпадение?

Сомнения нет в том, что национальная религия Китая не представляет собою простой копии масонства, как и масонство, в свою очередь, более чем вероятно, отнюдь не задавалось целью сообразоваться с китайским ритуалом. Из этого следует одно, это то, что обе эти по виду различные организации возглавляются одним и тем же духом.

Таким образом, нет нужды быть большим ученым, чтобы понять, что люди эти, столько веков погрязшие в гнуснейшем идолопоклонстве, уже рождаются рабами Сатаны и представляют собою обреченную добычу ада. В Китае даже животные и те являются помощниками диавола: гнусная свинья, не менее змеи могущая служить эмблемой демона, беспрепятственно пожирает в младенческом возрасте детей этой страны, населяя ими места загробной жизни блуждающих душ, которые никогда не узрят Бога268.

В силу такой именно моральной приниженности, такого нравственного падения и Люцифер в народе этом обрел рабов по сердцу своему, исполненных всякого порока, злодейских и развращенных до мозга костей своих. Китайская религия — ламаизм269, культ Будды или Фо, есть не что иное, как магия и спиритизм. Князь тьмы действует чрез них самым фантастическим образом в сверхъестественных своих проявлениях то неожиданным и устрашающим своим явлением, то вращением столов и другими фокусами спиритических сеансов.

Китаец, можно сказать, сатанист уже по своему темпераменту. Для него удовольствие в том, что свое боярство он представляет себе и изображает в образе самом отвратительном и отталкивающем. В язычестве греков и римлян Люцифер и его демоны тоже заставляли себя обоготворять, но эти народы, по крайней мере, представляли себе своих богов в образах, не имевших в себе ничего непривлекательного; статуи Юпитера, Нептуна, Плутона, Аполлона, Марса и проч. свидетельствуют о религиозном заблуждении, но никак не о развращении артистического вкуса. У китайцев — наоборот, обоготворяется именно то, что и на вид гнусно: статуи Будды — верх невообразимого безобразия; это тот вид язычества, на который царь и владыка ада наиболее глубоко проложил отпечаток своих когтей. То божество, под чье покровительство ставит себя Китай, повсюду, даже на его национальном флаге, изображается им в образе отвратительного дракона. Это сатаническое чудовище, когтистое и хвостатое, с незапамятных времен и поныне представляет собою национальную китайскую эмблему270.

У китайцев все во вкусе специфически-сатанинском: повсюду зубчатое, двурогое; всюду — когти и хвосты диавола. Китайская архитектура с ее приподнятыми крышами, жилищами бонз, пагодами представляет собою полную противоположность архитектуре всех стран міра. А сам китаец? под рукавами его одежды как бы обрисовываются когти, а голове украшением служит хвост. У этого народа сатанизм выставляется как бы напоказ с особой демонстративностью.

В заключение надлежит отметить, что китайцы не только упорствуют в своем заблуждении, не поддаваясь евангелизации хуже дикарей Океании, Америки и самых варварских племен Африки, но они, кроме того, еще и ненавидят страшнейшей ненавистью, доходящей до жесточайшей злобы, всех христиан без различия их вероисповедания.

Таков Китай — «Срединная Империя». Таковы китайцы.

Предание же, от века хранимое памятью русского народа, утверждает: «Когда придет китаец, тогда наступит и міру конец». Существует предположение, что Магог — Китай с его безчисленным населением, представляющим собою неисчерпаемый запас живого боевого материала. Гог — Япония, со своим войском и командным состовом, желающая стать во главе китайских полчищ.

Его Высочество принц Кан-Ин. Приезд принца в Россию является ответным визитом на посещение Японии Великим Князем Георгием Михайловичем

Что творится теперь в Китае, таковы ли его «praeparednes» — приготовления к «обороне» страны, как в Америке, про то ведает только Бог да «заправилы всемирной политики» из «избранного племени»; мы знаем только то, что до нашего слуха случайно доносится со стороны задворков «советской» прессы, неосторожно оброненным «крылатым» словом. Вот что в московской «Правде» телеграммой из Пекина от 4-го сентября 1923-го года сообщают читателю: «Газета «Чепао», посвящая передовую статью русско-китайским переговорам, пишет:

«Спасение человечества (кто разумеется под «человечеством», читателю уже известно) является общей миссией Китая и России; если им удастся работать в полном единении, то в течение следующих 20 лет все изменится, и не будет тех трагедий, которые мы наблюдаем сейчас. Русский (советский) и китайский народ, эксплоатируемый Японией, Англией, Францией и Америкой, во что бы то ни стало должен придти к соглашению».

Avis an Cecteur. Чтый да разумеет.

Что касается Японии и ее «пушек», то роль ей предназначенная, выяснилась в борьбе ее с Царской Россией, веденной на капиталы Американо-еврейского капиталистического трэста, возглавленного Якобом Шифом и прилагаемым портретом Японского принца Кан-Ина, держащего демонстративно в руках каску и на ней общую для Японии и Советской России пентаграмму Люцифера.

Sapienti sat Имеющий очи видеть да видит.

Как иллюстрацию к вышеприведенной характеристике Китая, я считаю небесполезным присоединить коротенький рассказ из № 22-го «Нивы» за 1913-й год, под заглавием: