Необходимые разъяснения

Время составления плана завоевания Сионом міра. — Символический Змий. Путь и этапы его движения. — Обособленность еврейского племени. Кагальная система. — Евреи и скоты— гои. — Кому служит антисемитизм? — Золотая валюта. — Баллотировочные системы и республиканский режим. — Сила Сиона. Идеи и теории времени. — Капиталы Сиона. — Что сталось с Францией? — Повсеместное распространение ведения с помощью «Протоколов» в Старом и Новом Свете. — Прокламации евреев в Сибири и России. — Роман Дизраели-Биконсфильда «Конингсби». — Два еврейских концерта в зале петроградского Дворянского Собрания. Очередное Евангелие 11 Января 1911-го года о «безплодной смоковнице».

«Протоколы» подписаны Сионскими представителями 33-й (высшей) степени посвящения.

Эти «Протоколы» тайно извлечены из целой книги протоколов, как мы теперь знаем, 1-го Сионистского конгресса, бывшего в Базеле в августе 1897-го года.

В еврейском ежемесячном журнале «Еврейская Жизнь», издававшимся на русском языке и посвященном целям сионизма, в Августовском номере 1904-го года (год смерти Герцля)98, была помещена статья Л. Паперина «Теодор Грецль». Приводим из этой статьи, в дополнение к вышесказанному, выдержки, проливающие некоторый свет в кромешную тьму «глубин сатанинских» еврейской конспиративности и в свидетельство прикосновенности к ним и к «Протоколам» Герцля. Вот что, между прочим, находим в статье этой:

«К высшим доблестям его (Герцля) надо отнести умение хранить молчание (в ответ на нападки), зная свою правду. Это и отметил вполне верно д-р Членов, закрывая последнее заседание недавнего малого конгресса. В речи, произнесенной в клубе Маккавеев после V-ro конгресса, Герцль, между прочим, сказал, что правду его будет знать только потомство; «но меня уже тогда не будет среди вас», прибавил он. И хотя его уже нет среди нас, еще не наступило время снять покров с некоторых вещей».

«Мы перейдем теперь к беглому перечню фактических проявлений дипломатической деятельности Герцля.

В данный момент мы уже можем сказать, что Герцль успел завязать сношения со всеми более или менее влиятельными в судьбах еврейского вопроса политическими деятелями. С невероятной подвижностью он объезжал многих деятелей, разбросанных в различных странах. Joc Levy в «Altneuband»99, который со сказачной быстротой объезжает разные страны по делам Нового Общества, так и списан Герцлем с самого себя.

Еще в 1896-м году, — сообщает та же «Еврейская Жизнь», — он завязал некоторые дипломатические связи: указание мы нашли в его Лондонской речи 7 Июля 1896 года. Содержание переговоров этого времени, как и вообще другие подробности их, нам совершенно неизвестны. Достоверно, что в Июле того же года он предпринял поездку в Константинополь, где имел обстоятельный обмен мнений с великим визирем. Эта поездка убедила его в возможности найти «почву для соглашения». Герцлю пришлось выполнить массу подготовительных работ, прежде чем получил возможность изложить свой план лично султану в официальной аудиенции. Почти пять лет ушло на эту подготовительную работу. К этой последней относится и аудиенция, данная императором Вильгельмом сионской депутации в Палестине. Немалого труда и находчивости стоила Герцлю эта аудиенция. Едва лишь заговорили в печати о предстоящей поездке германского императора в Св. Землю, как Герцль пустил в ход разные пружины для того, чтобы использовать это в пользу сионизма. Уже с Марта того года «Die Welt»100 печатала целый ряд статей, имевших целью объяснить известным политическим кругам, каким образом можно было бы связать поездку императора с делом сионизма. В течение полугода Герцль был неустанно озабочен мыслью о приобретении симпатий «гениальнейшего» монарха. Вся эта работа велась в строжайшей тайне. При внимательном чтении можно заметить, что во второй Конгрессной речи (Август 1898 г.) Герцль, очевидно, под влиянием занимавшей его мысли о содействии Вильгельма II-ro, обосновывает необходимость привлечения «не-еврейских симпатий». Еще более яркое доказательство значения, которое Герцль придавал симпатиям имп. Вильгельма, мы находим в речи, произнесенной в Лондоне на массовом митинге в начале Октября 1898-го года, т.е. тотчас после II-ro конгресса. В этой речи он, между прочим, сказал: «Я не хочу рисовать вам картины возвращения в Землю отцов: оно ведь скоро начнется. Я могу вас в том уверить: мы уже недалеки от этого момента. Я отлично знаю, что говорю. Никогда еще я не говорил так определенно. Сегодня я вам заявляю: я не считаю уже очень отдаленным от нас то время, когда еврейский народ двинется101...». Мы уже знаем, что эти слова вызвали интерпеляцию102 Моцкина на Третьем конгрессе. Оптимизм Лондонской речи объясняется выяснившимся уже к тому времени вопросом о принятии сионистской депутации германским императором. Герцль желал, чтобы прием имел место непременно на палестинской почве. В сопровождении нескольких ближайших сотрудников Герцль отправился в Константинополь в середине Октября. Там Герцль имел часовое свидание с имп. Вильгельмом в отведенном ему султаном дворце. Вскоре затем состоялось и свидание в Иерусалиме. Мы не пишем здесь истории сионизма и потому не можем говорить в этом очерке о значений этих обоих свиданий. Одно мы должны здесь отметить, что во всем этом деле Герцль проявил свои блестящие дипломатические способности, свое необыкновенное умение производить впечатление на собеседников и, в особенности, свою железную силу воли, для которой не было ничего непреодолимого. Один из участников аудиенции рассказывает, что константинопольское свидание с имп. Вильгельмом произвело на Герцля такое сильное впечатление, что в течение часа он не мог скрыть своего волнения: в его голове уже кружились новые планы, как результат этого удавшегося шага. На палестинских жителей пребывание Герцля произвело столь чарующее действие, что с этого момента о нем все колонисты заговорили, как о ниспосланном избавителе. Проездом из «Микве-Израиль»103, император заметил Герцля в толпе, подъехал к нему и дружески поздоровался. Впечатление, произведенное этим моментом на очевидцев этой сцены, не поддается выражению. Б. Гольдберг, недавно посетивший Палестину, пишет: «Едва можно себе представить, например, — пишет он, — как трогательно рассказывают колонисты Реховот о кратком пребывании Герцля в этой колонии. Колонисты воздвигли триумфальную арку, и весь путь от арки до дома, где Герцль остановился, был усыпан цветами. С обеих сторон улицы стояли колонисты и рабочие стройными шеренгами, стар и млад; ни один ребенок не остался дома. Все жаждали видеть его, величайшего вождя еврейского народа. А Герцль? Когда он увидел колонистов, он заплакал, он проливал слезы радости при виде кучки евреев, ведущих свободную жизнь на родной почве»104... Из соображений опять-таки дипломатического свойства, Герцль тотчас же после аудиенции, состоявшейся в Иерусалиме в императорском шатре, покинул Палестину.

Об этом дипломатическом шаге Герцль возвестил на 3-м конгрессе в преисполненных надеждой выражениях. Мы напомним здесь только следующие слова: «Уже самый факт, что гениальный император обратил внимание на нашу национальную идею, был бы достаточен, чтобы внушить нам некоторую уверенность в себя (sic!). Незначительные движения незаметны с такой высоты. Но это нечто большее, чем простое принятие к сведению. Не какая-либо еврейская депутация, не члены какого-либо “практического” колонизационного общества, а представительство сионистского А. С.105 было принято. Основы и цели нашего движения были заранее точно известны. Его Величество Германский Император, в достопамятнейший для всего еврейства день, уверил нас в своем благосклонном внимании106...

Дипломатическая работа поглощала значительную часть усилий Герцля. В течение восьми лет он совершил несчетное число дипломатических поездок. Мы знаем сравнительно меньшую их часть и знаем чрезвычайно неполно, потому что по сей день их еще окутывает строгая тайна. Герцлю часто делали упреки противоположного характера. Так и относительно его дипломатии. Одни горько жаловались, что он скрывается даже от близких сотрудников, другие ему ставили в укор... крикливость. От русских сионистов, в особенности, ему приходилось неоднократно слышать упреки за излишнюю таинственность. На этой почве произошло немало недоразумений, сильно огорчавших Герцля.

Положение Герцля, как дипломата сионистского движения, было чрезвычайно тяжелое. Он неимоверно страдал от невозможности (по высшим соображениям) посвящать всех окружавших в ход дела. Ему это ставили в упрек; эти упреки причиняли излишние и незаслуженные страдания. Напомним здесь один из характерных инцидентов этого рода. Кто не помнит пресловутого циркуляра №18, разосланного в Июле 1901-го года заведующим «почтового бюро». Этот циркуляр вызвал интересную переписку между К. Бернштейном и Герцлем. В одном из этих писем Герцль выразился так: «Вы же поймете, что при огромной работе, выпадающей на долю Венского А. С. и, в частности, на мою долю, при обширной переписке, которую мне приходится вести, не всегда возможно отдавать отчет о каждом предпринятом шаге... Особенно было бы нецелесообразно сообщать по почте о всех дипломатических подробностях. Это просто неосуществимо и могло бы причинить величайший вред».

Тот же вопрос был затронут Герцлем в качестве президента Венского А. С. в нескольких циркулярах, где, между прочим, заключалась жалоба, что некоторые конфиденциальные сообщения, невзирая на предупреждение, не были сохранены в тайне и получили нежелательное распространение.

По нашему глубокому убеждению, эти «некоторые конфиденциальные сообщения» и были не что иное как то, что теперь стало известно под именем «Сионских Протоколов».

С другой стороны, Герцль не был свободен и от упрека... в болтливости. Приведем здесь самый разительный факт. На 3-м конгрессе Моцкин интерпеллировал Герцля по поводу одной его Лондонской речи, в которой заключались выражения, способные возбудить слишком радужные и преждевременные надежды в еврейской массе107. Эта речь сказана была под свежим впечатлением отрадных известий, полученных к тому времени Герцлем об отношении германского императора к сионизму. Ответ, данный Герцлем Моцкину на его упрек крайне интересен, так как рисует любопытную черту характера, да он так мало известен в России, что его полезно здесь привести.

Вот что отвечал на эту «интерпелляцию» Герцль:

«Г. Моцкин высказал здесь еще одну жалобу. Поводом служит одно место моей Лондонской речи, которое произвело на него впечатление, что я — многообещающей талант. Бывают моменты, когда узнаешь новый факт, обстоятельство, событие, о котором еще невозможно сообщить, именно, из осторожности, именно потому, что не желаешь воспламенять энтузиазм, и хочешь держать движение в рамках осмотрительности и постоянного преуспеяния. Вы найдете вполне понятным, если не в политическом, то в человеческом смысле, что можно находиться под непосредственным впечатлением такого нового факта, как оно и было тогда со мною... Некоторые из находящихся здесь знают, о чем я говорю... Если в такой момент и вырываются такие слова: “Я никогда еще вам не говорил так определенно, как сейчас, что я верю в осуществление наших планов и даже в такое время, которого (sic!) еще доживут люди моих лет”, — то это уже не такое беспочвенное обещание и не грозит вызвать такой вредный энтузиазм, как утверждает г. Моцкин. Слова, сказанные мною в Лондоне, к счастью, пали на плодородную почву и немножко подогрели усердие наших друзей, которые не держались бы, пожалуй, долго на должной высоте, благодаря одним только речам, одним только математическим выкладкам. Не знаю, согрешил ли я таким образом против движения, против разумности нашей агитации»108...

«Личность Герцля, физическая и духовная, производила всегда такое сильное впечатление и даже обаяние, что в его лице наш народ являлся к сильным міра в идеально-достойной форме. Один из высокопоставленных политических деятелей, который вряд ли принадлежал к числу друзей и почитателей еврейского народа, сказал после свидания с Герцлем: «Это первый еврей, которого я вижу не сгибающим спины»...

Больше же всего осуждали его дипломатические сношения с султаном109. Герцля это раздражало, особенно когда ему попадались многочисленные заметки и крикливые статейки, писанные по этому поводу. Однажды, прочтя такого рода писание, он сказал: «Меня обвиняют, что я унижаюсь перед султаном. Они не знают, что когда я являюсь к нему, я стою перед ним, высоко подняв голову, и он меня боится. Я сгибаю голову только когда я являюсь к своему собственному народу, ибо я его боюсь».

Газеты отмечали в некрологах, что в своих дипломатических сношениях он вел переговоры, как «Puissanse а puissanse»110. Люди, стоящие близко к делу, могли бы подтвердить, что это вернее, чем самое смелое воображение может рисовать»...

Такова выдержка из журнальной еврейской статьи еврейского журнала о вожде не только сионистского движения, но и всего еврейского народа. Утверждать на ее основании, что Герцль был творцом того, что ныне получило такое широкое распространение и всемирную известность под названием «Протоколов Сионских мудрецов», конечно, с положительностью нельзя, но и отвергать невозможно. Время возникновения сионистских конгрессов, душою и творцом которых был Герцль, совпадает с временем получения нами «Протоколов». Представляют ли они собою извлечения из общего собрания протоколов сионистских конгрессов? На наш взгляд и убеждение, — так. А если так, то кто же мог быть иной, кроме Герцля, тот «власть имеющий», кто с таким авторитетом и силой мог на этих конгрессах излагать план и ход «Символического Змия», как не тот же «Рош-голута», «эшмалотарх» и «нази», «князь изгнания», Теодор Герцль? Пусть читатель решит этот вопрос сам.

После Герцля, в качестве литературного наследства, остались две небольшие брошюры: одна озаглавлена «Judenestaat» — трактат о возникновении еврейского государства в Палестине в качестве правоохраняемого убежища для «гонимого племени», во время написания которого, по свидетельству самого Герцля, он, якобы, чувствовал над собою реяние «крыльев большого орла», и другая под заглавием «Altneuband», род романа на ту же тему, в котором под именем Jos Levy Герцль изобразил самого себя. Вот, в этой последней есть место, не лишенное предостерегающего значения для христиан нашего времени. Привожу выдержку из него дословно: «Когда глядишь вниз с высоты Масличной горы111, уже видишь пред собою будущую картину города. Весь старый священный Иерусалим должен быть очищен от будничной суеты. Все эти нечистоплотные шумливые торговцы должны быть удалены из этих стен, священных для людей всех исповеданий. Убогие жилища и дешевые дома должны быть построены в окрестностях города. Рынки должны быть перенесены из старого города в более подходящие места. Очищенный подобным образом старый город остался бы для благотворительных и религиозных учреждений всех исповеданий, которые мирно уживались бы друг около друга. Весь старый город мало-помалу мог бы быть восстановлен в старом стиле, но при более здоровых условиях, и весь он превратился бы в драгоценность, которая могла бы сравняться с богатством и изяществом современных самых изящных городов. Все это там, на месте, становится ясно, как свет солнца... Для святых мест христиан можно было бы установить экстерриториализацию на почве международного права. Мы составляли бы своего рода политическую стражу вокруг святых мест и гарантировали бы своим существованием исполнение этой обязанности. Этот почетный караул был бы великим символом решения еврейского вопроса по прошествии 18-ти столь мучительных для нас веков». (Стр. 32, 33).

Слова эти обращены в сторону современных Пилатов — в сторону власть имущих представителей теплохладного христианства. Сколько в них лукавого и насмешливо-злого лицемерия в ожидании Пилатова ответа: «Имате кустодию, идите, утвердите, якоже весте. Они же, шедше, утвердиша гроб, знаменавше камень с кустодиею» (Мф. XXVII, 65-66).

Гроб христианства под еврейской стражей! Это ли не «великий» был бы символ для евреев?! Но... «воззрят нань, Егоже прободоша»: тому порукой Сам Воскресший Господь и «18 мучительных веков для евреев».

Сион всегда завоевывал себе места и влияние через свой рабочий скот с человеческими лицами, как называет Талмуд все нееврейское человечество.

По данным тайного еврейского сионизма, Соломоном и другими иудейскими мудрецами еще за 929 лет до Рождества Христова был измышлен в теории политический план мирного завоевания для Сиона вселенной. По мере развития исторических событий план этот был разрабатываем и пополняем посвященными в это дело последователями112.

Эти мудрецы решили мирно завоевать мір для Сиона хитростью Символического Змия, главу которого должно было составлять посвященное в планы мудрецов правительство евреев (всегда замаскированное даже от своего народа), а туловище — народ иудейский. Проникая в недра встречаемых ими на пути государств, Змий этот подтачивал и пожирал (свергая их) все государственные, нееврейские, силы по мере их роста. Это же должен он делать и в будущем при точном следовании предначертаниям плана, до тех пор пока цикл пройденного им пути не сомкнется возвратом главы его на Сион и пока, таким образом, Змий не заключит, не сосредоточит в сфере своего круга всей Европы, а через нее и остальной мір, пользуясь всеми силами — завоеванием и экономическим путем, чтобы подчинить своему влиянию, влиянию своего цикла и остальные континенты. Возврат главы Змия в Сион мог совершиться только по сглаженным равнинам государственной мощи всех европейских стран, то есть через экономическое расстройство и разорение, всюду вносимое Сионом, через духовный упадок и нравственное растление, главным образом с помощью еврейских женщин, под маскою француженок, итальянок, испанок — лучших вносительниц распутства в нравы руководителей народов. Женщины в руках Сиона служат приманкой для тех, которые, благодаря им, всегда нуждаются в деньгах, а потому торгуют совестью, чтобы добыть денег во что бы то ни стало... Деньги же эти, собственно говоря, только ссужаются им, ибо быстро возвращаются в руки подкупающего Сиона через тех же женщин, а между тем рабы Сиону приобретены.

Естественно, что для успеха предприятия надо было, чтобы ни государства, ни отдельные личности не подозревали, какую роль они играли в руках Сиона. Поэтому Сионские правители учредили из своей среды якобы религиозную касту, ревнивую блюстительницу чистоты Моисеевых законов и талмудистских предписаний, и все поверили, что маска Моисеевых законов есть истинное самоуправление евреев; никто не стал присматриваться к деятельности этого самоуправления, тем более что глаза были отведены на золото, доставляемое кастой, которой и была предоставлена полная свобода действий в ее политико-экономических интригах.

По графическому изображению шествия Символического Змия, первый его этап в Европе был в 429-м году до Рождества Христова в Греции, где во времена Перикла он начал подтачивать величие и мощь этой страны.

Второй этап был в Риме, во времена Августа, незадолго до Рождества Христова.

Третий — в Мадриде, во времена Карла V, в 1502-м году по Рождестве Христовом.

Четвертый — в Париже в 1700-м году, во времена Людовика XIV.

Пятый — в Лондоне с 1814-го года, после падения Наполеона I.

Шестой — в Берлине с 1781-го года, после Франко-Прусской войны.

Седьмой — в Петербурге, над которым теперь нарисована глава Змия под датой 1881-й год.

Все пройденные Змием государства, не исключая Германии с видимой ее мощью, действительно, подточены в своем основании конституционным либерализмом и экономическим расстройством. В экономическом отношении пощажены Англия и Германия, но только до времени пока не совершится бесповоротного завоевания России, на которую устремлены все усилия.

Далее глава Змия еще не двинулась, но на рисунке стрелками показан путь на Москву, Киев, Одессу.

Нам теперь хорошо известно, в какие гнезда воинствующего еврейства обратились эти города.

Константинополь причислен к восьмому и последнему этапу до Иерусалима113.

Немного уже осталось проползти Змию до сомкнутия рокового цикла через сомкнутие головы с хвостом.

Чтобы указанное проползание совершилось беспрепятственно, были проведены следующие меры для воспитания и образования рабочих этого трудного дела с целью получить чистую работу: прежде всего была подстроена обособленность еврейского племени, дабы никто не проник в его среду и не открыл тайны его деяний. Ему было возвещено пророчески, что оно избрано из среды людей Самим Богом, чтобы владеть Землей — безраздельным Сионским царством. Ему внушено было, что только евреи — сыны Божии и одни они достойны названия человека, остальные же люди созданы Богом только как рабочий скот и рабы евреев (человеческие же лица им даны только для того, чтобы евреям было не противно принимать от них услуги), роль же евреев заключена в завоевании Сиону престола над всем міром (см. Sanh 91, 21, 1051).

Евреям было внушено, что они высшие существа, что поэтому они не могут сливаться со скотскими племенами других народов.

Принципы этих мер, при посредстве воспитания в тайных и явных школах и в иудейских семьях, внушили евреям самовозвеличение над остальными людьми — самообоготворение по праву сынов Божиих (см. Jihal 67; Sanh 58, 2).

Обособленности Сионского народа служила кагальная система, вынуждавшая каждого еврея поддерживать соотечественника, независимо от той поддержки, которую они все получают от местного самоуправления Сиона, носящего различные названия — кагала, консистории, комитета по еврейским делам, канцелярии по сборам податей и пр., прикрывавшими и прикрывающими Сионскую администрацию от взоров других Правительств, всегда усердно охраняющих почему-то Сионское самоуправление, якобы религиозное.

Вышеприведенные многовековые внушения повлияли и на принципы еврейской материальной жизни. Читая Хопаим § 14, с. 1; Эбен-гаезар § 44, с. 8¹/¹; XXXVI Ебамот 98, XXV Кетубат, 3 б., XXXIV Санндрин, 74 в.; XXX Кдышин, 68-а, созданные для возвеличения Сиона, мы видим, что евреи с нами обращались и обращаются, действительно, как со скотами. Собственность и даже жизнь народов они считают своим достоянием и расправляются с ними по своему усмотрению, когда, конечно, это можно сделать безнаказанно. Администрация же их санкционирует это отпущением всех злодейств, содеянных евреями против неевреев в день Иом Кипура — Еврейского нового года, давая вместе с тем разрешение на таковые же деяния и в наступающем году.

Помимо всего сказанного, желая возбудить непримиримость и ненависть своего народа против остальных людей, Сионская администрация по временам выдавала некоторые правила Талмуда гоям, чем возбуждала антисемитизм. антисемитизм служил Сиону еще и тем, что, кроме ненависти в сердцах евреев, он создавал чувство жалости в сердцах нужных отдельных лиц к якобы несправедливо гонимому племени. И это последнее чувство многих затянуло в число служащих Сиону.

Гоняя и застращивая еврейский плебс (глава Сиона еще никогда не пострадал от этого ни в своих законах, ни в своей административной целости), антисемитизм удерживал этот плебс в беспрекословном повиновении у своих пастырей, потому что они всегда вовремя успешно умели защитить свой народ, да и немудрено, так как сами пастыри эти науськивали гончих собак (гоев-христиан), которые отлично загоняли им стадо и делали его послушным слепым исполнителем предписаний пастырей, направленных к созданию Всемирного союза Сиона, ныне уже начавшего сбрасывать с себя маску — он, по его мнению, уже достиг положения сверхправительства, двигающего незаметно для всех неевреев по своему усмотрению канцеляриями всего міра.

Конечно, главное завоевательное средство в руках Сиона всегда полагалось в золоте, а для сего надо было не только его добыть, но и увеличить его ценность.

Вздорожанию золота послужила золотая валюта, а переходу его в сионские кассы международные и внутренние распри, как это доказывает история Ротшильдов, напечатанная в Париже, в газете «Либр Пароль». Этими-то распрями создалась монопольная сила капитала под флагами либерализма и «научно» разработанных экономических и социальных теорий.

Присвоение титула научности разным теориям оказывало и продолжает еще оказывать Сиону немаловажные услуги. Баллотировочные системы давали возможность проводить в жизнь все, чего только ни желало Сионское начальство, действуя всегда подкупом или подговором нужных людей и большинства голосов толпы, лишь только ему удалось дать общественное или политическое значение этому большинству. Нуждающиеся интеллигенты, недальновидные либералы и тому подобный люд тоже хорошо послужили Сиону. Для Сиона же самый удобный и желательный вид государственного управления — республиканский режим, дающий полный простор деятельности армии Сиона — анархистам. Отсюда его усердная пропаганда либерализма, проводимая преданной Сиону прессой, которая тщательно игнорирует уже достаточно выяснившийся факт, что в республике нет свободы личности, потому что там существует свобода давления толпы большинства над меньшинством, хотя бы и правым. Большинство же всегда следует за агентами капитала Сиона, рекламированными расклейками афиш и газетными статьями, на которые Сион, по завету Монтефиоре, не скупится в пользу своих агентов.

Пресса игнорирует и то, конечно, не без инспирации с известной стороны, что единственно только Самодержавие Царя страны беспристрастно, ибо для него каждый подданный одинаково сын его земли и что одно Самодержавие дает свободу личности, ограждая ее от давления бессмысленной толпы.

Только Самодержавному правителю невыгодно предоставлять стихийному насилию толпы свободу гнуть своим большинством такие столпы, которые могут выйти из всех слоев его государства.

Кто хочет добыть или сохранить свободу личности, тот не должен требовать свободы для толпы, которая стирает лучших людей тем, что, как стадо баранов, гонится в республике не за своими истинными пастырями, а за агентами Сиона, как это ясно показывает теперь республиканский строй несчастной Франции.

Ныне незаметно для себя или добровольно, но все государства міра повинуются распоряжениям воровского сверхправительства, то есть Сиона, который подстраивает их соглашения (концерны), ибо у него, в его руках, все государственные векселя на неоплатные, всё увеличивающиеся суммы... Сион таксирует ценности, имущества, в том числе и земельные, аттестует и рекламирует деятелей, отдает неудобных и не желательных для себя под опеку начальства или общественного мнения, прибегая для того или к тайным доносам и подвохам, или через свою прессу, или, лучше сказать, через всемирную агентуру его прессы, в которую не вошли только единичные издания.

Ныне Сион своей рекламой изобретает так называемые «идеи времени», «теории науки», дает или не дает ход людям, их произведениям, изобретениям, ибо и биржа, и торговля, и дипломатия — всё в его руках. Всем этим он руководит для перевоспитания людей на материалистической подкладке, которою убивается душа, принципы, творчество, которой все адепты превращаются в механических деятелей, искателей одних материальных благ, ради наживы делающихся слепыми и нерассуждающими раболепными прислужниками капиталов Сиона.

Таким образом, эти капиталы Сиона, системой государственных долгов поглотившие остальные народные капиталы, это бесчувственное и человеконенавистническое правительство налагают на всех неевреев тяжкие цепи небывалого крепостного состояния.

Настает конец свободы народной, а следовательно, и личной, которой не может быть там, где денежный рычаг дает царствовать толпе и ее насилию над бесправным, хотя и более достойным и разумным меньшинством.

История Ротшильдов доказывает, что Франция всей своей республиканской эрой обязана Сиону и в ней еще ни один до сих пор ее избранник не исполнил того, что обещал, если требования его избирателей не согласовались с предначертаниями Сионского правительства.

Что же сталось с несчастной Францией?..

«Имеющий уши слышати, да слышит!»

Таков документ «Сионской мудрости», таковы глубины сатанинских замыслов масонства талмудистского Израиля.

Надо ли говорить, что опубликование в 1905-м году этого документа было встречено молчаливой ненавистью всей преданной Сиону прессы и полным, едва ли только легкомысленным, невниманием со стороны тех, кто призван был Государем ведать дела управления Царства Русского?..

Но семя, брошенное на землю, утучненную кровью, пролитою Сионом, не заглохло и дало свой росток, умножая в людях ведение и заставив «многих очиститься, убедиться и переплавиться в искушении».

Каков же росток этот?

О! свидетельства роста его так многочисленны, что их не вместить не только предлежащему нам слову, но, думается, даже и всем словам, которые за год выбрасываются из типографских машин всего міра. Для наших целей достаточно будет двух свидетельств из двух міров — из Москвы и из Нью-Йорка, из глубин Старого и Нового Света, — чтобы показать, что не заглохло семя ведения, посеянное в сердцах человеческих раскрытием тайн Сиона.

В одном из ноябрьских 1910 года нумеров «Московских Ведомостей» помещена статья К. И. Тур, озаглавленная «Тайные еврейские программы». Вот что изображено в статье этой.

«За последние 50 лет стряслось немало революционных катастроф, и каждая из этих катастроф гигантским шагом подвигала вперед еврейское дело. В России, несмотря на гениальную “герценштейновскую” подготовку, революция не совсем удалась, а все же многое добыто евреями благодаря событиям 1905-1906 года. Никогда еще не наблюдалось такого окрыления еврейских надежд, как на последних еврейских съездах. В Государственную думу за подписью значительного числа членов уже внесен проект еврейского равноправия. Еще больше евреи получили уже de facto114. Со времен Витте издан в административном порядке ряд циркулярных распоряжений, коими черта еврейской оседлости, и раньше слабо охранявшаяся, стала уже вовсе удобопроходимой.

Русская смута, деморализовав и разорив коренное население, евреям оказалась несомненно выгодной115. Обстоятельство, над которым невольно призадумаешься.

Лет пять тому назад в русской печати обсуждались тайные еврейские программы, облеченные в форму “Пражских речей”, относящихся к 1860-му116 году и “Сионских Протоколов” почти нашего времени. По утверждению некоторых исследователей, масонство пережило серьезную эволюцию. Этот якобы мирный союз философов и филантропов подпал под иудейское влияние и превратился в страшную организацию, стремящуюся разрушить христианский строй, чтобы на развалинах его основать Всемирное иудейское царство117.

Если “Пражские речи” намечают еще только теоретические пути и средства к достижению всемирного еврейского владычества, то “Сионские Протоколы” правильность тех теоретических умозаключений и выводов уже подтверждают примерами и явлениями многолетней практики. Но большинство русских людей к разоблачениям еврейских планов отнеслось скептически-насмешливо, как к любому сенсационному пустяку. Сомнение в подлинности “Сионских Протоколов” не вызвало даже серьезной попытки к их проверке.

Легковесный скептицизм вообще не имеет оправданий; у нас же он не раз создавал атмосферу оплошности, которая только разжигала аппетиты коварства и вероломства внутренних и внешних врагов.

Страшно игнорировать содержание документов, отразивших в себе, как в зеркале, всю подоплеку последних революций. Подлинны или неподлинны “Сионские Протоколы”, но они служат ключом и к нашей смуте».

«При своей относительной малочисленности, — говорит автор недавно вышедшей книги г. Демченко, — евреи сами в открытой борьбе не могут, конечно, одолеть коренного населения, среди которого паразитируют, и вот они измыслили способ саморазрушения гоев посредством искусно проводимой дезорганизации их и вытекающих отсюда внутренних раздоров в их среде».

Если золото — первая сила в міре, — повествуют “Пражские речи”, — то пресса — вторая. Мы достигнем цели только тогда, когда пресса будет в наших руках. Наши люди должны руководить ежедневными изданиями. Нам нужны большие политические газеты, которые образуют общественное мнение, критика, уличная литература и сцена.

О золоте, кажется, нечего и говорить. Печать также всемирно прибирается еврейскими руками. Совсем недавно сообщалось, что почти все главные венские газеты составляют собственность крупных банковских фирм, — например банк Ротшильда располагает таким солидным органом, как “Нёйе Фрайс Прессе”. Во многих пунктах міра возникли уже, подобно нью-йоркскому, опасные газетные тресты118.

Есть сила недосягаемо самоотверженная и потому естественно охраняющая все слабое — Монарх119.

“Мы заменили, — говорится в “Сионских Протоколах”, — представительство нации карикатурой его — президентом республики... взятым из толпы, из среды наших креатур... Это первая мина, подведенная нами под гоевские народы...”

И на самом деле, отношение печати, руководимой людьми “из наших”, к монархическому принципу — или открыто враждебное, или предательски подтачивающее.

Успех даже превзошел ожидания Сионских мудрецов. “Вам известно, — уверяли эти мудрецы, — что мы унизили престиж Царствующих гоев частыми покушениями на них со стороны наших агентов”... И далее — “нет опаснее личной инициативы; если она гениальна, она может сделать более того, что могут сделать миллионы людей, среди которых мы посеяли раздор”.

Чего здесь более: цинизма или горькой правды?..

О роли и значении либерального гипноза в сеянии смуты Сионские Протоколы говорят с особою вразумительностью: “Когда мы заразили государственные тела либерализмом, этим смертельным ядом, вся их политическая комплекция изменилась: они заболели смертельной болезнью — разложением крови”.

По пути саморазложения у нас идти дальше некуда.

Теперь уже и “Голос Москвы” (№ 260) горестно восклицает: “Мы безнадежно топчемся на месте, безнадежно путаемся в кругу противоречий”.

Сионские Протоколы дают ясный ответ на весь ужас русской бестолковщины: “...чтобы взять общественное мнение в руки, надо его поставить в недоумение, высказывая с разных сторон столько противоречивых мнений и до тех пор, пока непосвященные гои не затеряются в лабиринте их”.

Точь-в-точь так печать “наших дней” и поступает. Взять хотя бы последние чествования памяти разных знаменитостей. Началось с Комиссаржевской... Затем понадобилось кому-то “нажать пружину” на чествование Муромцева. Муромцев был конституционалист, парламентарист, деятель активной политики. За это, надо полагать, его и чествовали. И это дало право сказать, что кадеты производят смотр своих сил.

Но вот шумиха с Муромцевым внезапно сменяется шумихой с Толстым. И та же печать опять нажала пружины... И те же люди — почитатели политика (на) Муромцева — стали бесноваться над прахом писателя, отвергавшего всякую политику, всякое государство, всякий государственный строй. Толстого чествовали во имя отмены смертной казни (во имя протеста против «убийства», по мнению толстовцев) и одновременно же чествовали Балмашева, убийцу Сипягина.

Страшно смотреть на современных людей, запутавшихся в противоречиях, на охватывающее их безумие “от нескольких либеральных фраз”. Это то внутреннее состояние дезорганизации, когда “кто палку взял, тот и капрал”... А будет ли он социал, сионский мудрец или еще кто120 — не все ли равно?

Сионские Протоколы поучительны тем, что дают канву и рисунки, по которым действительно выучивается саморазложение христианской культуры”...

Таков росток в Москве от семени, прозябшего из обнаруженной тайны Сионских мудрецов. На каком бы поле ни прозябало семя это, лишь бы прозябло, а прозябши, оно даст в свое время плод по роду своему. Говорю я так для тех, кому попадутся на глаза строки эти и для кого «Московские Ведомости» — боец враждебного и презираемого стана.

А вот голос на ту же тему по ту сторону Атлантического океана: он раздался в журнале «Аль-Калемат» («Слово»), издаваемом на арабском языке в Нью-Йорке121. В журнале этом появилась статья, касающаяся борьбы еврейского кагала с христианством. Давая место этой статье, редактор «Аль-Калемат» преосвященный Рафаил, епископ Бруклинский, добавляет к ней свое предисловие и заключение. В предисловии преосвященный Рафаил замечает, что считает своим пастырским долгом предостеречь христиан, а в особенности свою паству, от еврейских усилий отвлечь христиан от Христа. Евреи, считающие себя избранным народом, презрительно относятся к неевреям и никогда не были и не будут сторонниками проповедоваемых ими «братства и равенства»: Такая проповедь не более как коварная уловка еврейских вождей завлечь и одурачить христиан. Отрицание и даже глумление над идеалами христианства начались во Франции во время так называемой «Великой революции» и с удивительной планомерностью и последовательностью распространялись по всему христианскому міру вместе с победоносным шествием революции. Зараза проникла и в величайший оплот Православия на земле — в Россию. Эта последовательность в распространении идей антихристианства доказывает, что какая-то темная сила руководит отрядами восставших на Христа. Кто же управляет всей этой сложной интригой? Кто стоит во главе заговора, стремящегося свергнуть власть царствующего Христа? Понятно, те, в интересах которых изгнание Христа! Такими врагами для христиан являются евреи, издревле гонители и противники Христа и Его Божественного учения.

Евреи, исповедовающие веру в свое грядущее господство над міром, сознают, что осуществлению этого господства им мешает единение людей в одну великую семью последователей Христа. Поэтому они стремятся внести безверие в среду христиан, разрушить ту великую связь, которая делает сильными народы. Чем более неверия, смут, смятения, тем более обессиливаются христианские империи и тем сильнее делается мировое значение еврейства.

Для осуществления своего господства и развращения христианских масс евреи успешно захватывают все учреждения, которые имеют влияние на общественную жизнь. Они захватили в свои руки прессу, банки, школу. Их ученые фальсифицируют науку, а евреи-литераторы занимаются популяризацией сфабрикованных евреями лжеистин.

В своей борьбе против Христа и христиан евреи не стесняются и не выбирают средств. Достаточно ознакомиться с циркуляром «Алианс Израелит Юниверсель», разосланным этой мировой еврейской организацией во все концы вселенной, чтобы понять, какая опасность грозит христианам всего міра. В этом циркуляре-воззвании прямо и откровенно заявляется, что «христианские церкви — помехи еврейскому делу, и необходимо в интересах еврейства не только поборотъ христианские церкви, но и уничтожитъ их».

«Пока не поздно, — заявляет епископ, — необходимо христианам понятъ, что заговор еврейства против целого міра — не выдумка, а печальная действительность... В том же циркуляре «Алианс Израелит Юниверсель» мы находим победный крик: «В христианской Церкви рушилось!»

Победный крик торжествующего Кагала и его Синедриона, с быстротой молнии распространившись по всему міру, настроил и все находящееся в рассеянии племя на такой воинственный лад, что даже в нашей Сибири, тогда еще, кажется, не отвоеванной Кагалом у России, оно пустило в ход прокламацию прямо уже от имени еврейского народа такого содержания:

«Христианскому рабству, которому уже давно подпали европейские государства, приходит конец. Это рабство должно быть уничтожено, и народы Европы должны получить свободу, которую им могут дать только евреи, некогда казнившие позорною смертию Того, Кто это рабство создал, то есть Христа. Не идите в Союз Русского Народа и в подобные ему организации, потому что они — ничто, а вся сила у нас, евреев. Промышленность и торговля у нас; банки и биржи у нас; весы европейского равновесия в наших руках; общественное мнение и печать с нами и за нас; железные дороги наши. Мы проникаем и проникли в правительственные учреждения; мы перенесли свою деятельность и в армию, которая тоже будет нашей. Наконец, в наших руках золото всего міра. Идите к нам, потому что мы и только мы — сила. Мы, евреи, дадим вам свободу и избавим от рабства, в которое ввергло вас христианство».

От Сибири клич торжествующего еврейства прокатился до южных границ России.

«Еврейство, — так возглашает еврейская газета “Бессарабская Жизнь”, — рисуется воспаленному воображению антисемита в виде страшного зверя, грозящего кончиной арийскому122 міру. И эти страхи имеют основание. Такое же приблизительно жуткое чувство государства испытывают при виде возникающей среди них и быстро крепнущей новой и юной державы. Подобно всем великодержавным народам еврейство имеет мировой размах, орлиный полет и львиную дерзость. В дерзании и проявляется державная природа нации. Кто смеет, тот и может. А еврейство смеет участвовать в самых рискованных шагах, в опаснейших событиях мировой жизни. В те бурные моменты, когда маленькие народы, подобно птицам перед грозою, прячутся в свои гнезда и боязливо умолкают, евреи смело и властно действуют на авансцене. Их мнение выслушивается, их воля учитывается гигантами. Их нельзя не выслушивать, потому что они являются одним из факторов свирепствующей бури».

Это ли не вызов в лицо всему христианскому міру, гордый, исполненный лютой ненависти и величайшего, чисто сатанинского презрения?..

И как не бросать Израилю теперь в лицо всему міру подобного вызова, когда еще в 1844-м году один из наиболее известных в политическом міре Европы сынов этого «гонимого» племени, Дизраели-Биконсфильд, впоследствии, во дни пресловутого Берлинского конгресса первый министр Англии, писал в книге своей «Конингсби» нижеследующие строки:

«И вот, — пишет он, — как результат борьбы на наши еврейские головы упало сверхъестественное бремя пятнадцативекового неслыханного принижения, почти рабства. Но оно не раздавило нас своей бессовестной тяжестью, — о, далеко нет! — и мы только посмеялись над человеческой изобретательностью, тщетно пытавшейся нас погубить... Жиды! жиды! всюду жиды! бывало ли когда-либо в Европе сколько-нибудь заметное движение без широкого в него вмешательства с нашей стороны?..

Возьмем для примера хотя бы русскую политику, исполненную такой таинственности, что перед ней от страха бледнеет вся Западная Европа. Кто ее вдохновляет, кто направляет?

Жиды!

Теперь в Германии готовится могучая революция, подобная по существу своему Реформации. Под чьим покровом она совершается?

Опять-таки все того же жида!

Кто захватил и монополизировал почти все профессорские кафедры в германских университетах? Неандр, основатель спиритуалистического католицизма и Региус, профессор богословия в Берлинском университете — разве оба не жиды? А Бенари, краса того же университета — разве он тоже не жид? И Вейд, профессор Гейделбергского университета, тоже — жид... Словом, если спросить, каково имя немецким профессорам еврейского происхождения, ответ будет — легион!

И вот я прибыл в Петербург и был принят русским министром финансов, графом Канкриным. Это был сын литовского еврея.

В Испании я получил аудиенцию у министра Мендизабала. Он был то же, что и я, сын еврея, из Арагонской провинции.

В Париже мне надо было узнать мнение председателя Совета министров, и моим глазам предстал герой, маршал Франции, едва не воссевший на португальский престол, — одним словом, Сульт, сын французского еврея. Мы удивлены: как Сульт? еврей? Несомненно еврей, как и несколько других маршалов Наполеона I, и во главе их Массена, который в среде наших именуется Манассия...

Из Парижа я выехал в Берлин, где мне было нужно посетить одного прусского министра. И этот министр был тоже еврей...

Как видите, мір управляется совсем не теми лицами, которые видны на сцене, а теми, кто находится за кулисами...»123

Читатель из этого может видеть, что еще в 1844-м году, по уверению первого английского министра, мір управлялся не главами государств, а евреями.

Заключим наши выписки124, свидетельствующие о действительном торжестве вождей талмудистского Израиля — не над Христом Господом нашим и не над христианами — о, нет! — а над отступившим от Христа міром, заметкой из № 15-го газеты «Русское Знамя» от 16 Января 1910-го года. Вот что дословно изображено в заметке этой, озаглавленной «Боже, Боже, почто нас оставил еси!»

«Страшная важность, — читаем мы в этой заметке, — того, что случилось в петербургском Дворянском собрании, преувеличена быть не может. Там сборище жидов (жидовский концерт) всех классов и состояний торжествовало первую победу жидовства над христианством125, неистово хлопая чуть не шансонетке, припевом которой служил предсмертный возглас Христа Спасителя... В подлой шансонетке, распеваемой жидами в качестве гимна победы и одоления, повторяются все те злобные слова, которые с трепетом записывали св. евангелисты: “Сойди с креста, Распятый, если Ты Сын Божий!” Эти слова возглашал современный жидовский кантор126 на эстраде Благородного Дворянского собрания в Петербурге, и возглас этот переложен на современный мотив, усугубляя этим кровавое оскорбление... А русские православные люди слушали его и, не понимая смысла жидовского пения, прислуживали жидам-оскорбителям... Не будь мы отравлены жидо-масонским ядом, разве могли бы русские люди хладнокровно читать восторженные описания жидовского концерта, появившиеся в “Речи” и прочих противохристианских газетах... Эти газеты пояснили, чего русские люди не поняли... Газета, печатаемая по-русски и читаемая русскими людьми, осмеливается совершенно откровенно пояснять, как жидовская публика “наслаждалась” куплетами, сюжетом которых служит Распятие Христа. Все мы про

чли чудовищное признание жидовского официоза: старые и малые, нищие и вельможи, мастеровые, купцы и сановники — все узнали причину ликования жидов и... молчат...»

Эта заметка, от которой кровь стынет в жилах и мысль цепенеет, ожидая для России участи Мессины, ужасна.

Но не ужаснее ли объявление в № 12507-м «Нового Времени» от четверга 6 Января (Крещения Господня) 1911-го года?

«Большой зал Консерватории. Во вторник, 11 Января 1911-го года, перед отъездом за границу только один

Духовно-светский концерт

знаменитого обер-кантора Варшавской синагоги Г. Л. Сироты с участием еврейского хора и известного артиста солиста на арфе Дмитрия Андреева и др.»...

И это ровно год спустя после вопля на весь Петербург верующего православного сердца, на глазах «и старых и малых, нищих и вельмож, мастеровых, купцов и сановников» и в том же Петербурге, и с тем же кантором, произведенным только уже в обер-канторы!!!

И все опять промолчали.

Очередное Евангелие, читанное в день 11 Января 1911-го года, было от Марка 11-я глава 11-23-й ст. о «бесплодной смоковнице».

Равви! посмотри, смоковница, которую Ты проклял, засохла...

Горе! горе! горе!...