2. Скрытый источник

2. Скрытый источник

Жил да был однажды могущественный диктатор, который держал свою страну в ежовых рукавицах. Каждая сторона жизни там была продумана и возведена в рациональную систему, что не оставляло места для случайностей.

Диктатор заметил, что источники воды по всей стране были ненадежными, а порой даже опасными. Там были тысячи родников, иногда даже в самих селениях или городах. Их можно было использовать, но иногда они затопляли низины, иногда становились грязными, а нередко пробивались в новых местах и портили дороги, поля и здания.

Диктатор решил применить разумный подход к проблеме водоснабжения. Всю страну — и особенно те места, где можно было предположить существование воды, — он велел покрыть толстым слоем бетона, чтобы вода не могла через него пробиться. А затем люди должны будут получать необходимую воду с помощью сложной, но разумной системы труб. При этом в воду будут добавляться разные вещества для поддержания здоровья населения. Властитель будет контролировать процесс доставки воды, чтобы каждый получал ее столько, сколько, по мнению диктатора, тому требуется. И тогда проблемы, которые порождают стихийные источники, будут решены.

Много лет эта программа работала превосходно. Люди привыкли пользоваться водопроводом. Хотя порой эта вода имела странный привкус, так что они с ностальгией вспоминали о пузырящихся источниках со свежей водой. Причем некоторые проблемы, которые раньше приписывали стихийности источников, вовсе не исчезли. Оказалось, что и воздух загрязнен не меньше воды, но диктатор не мог или не хотел ничего предпринимать для решения этой проблемы. Хотя в целом новая система водоснабжения работала нормально, так что люди прославляли дальновидность и мудрость своего правителя.

Так прошло время жизни одного поколения. Все было прекрасно. И вдруг совершенно неожиданно источники, бурлившие под стеной бетона, вырвались на свободу. В результате извержения вулкана и землетрясения вода вышла на поверхность через трещины в бетоне. Мутная и грязная вода забила фонтаном и потекла по улицам, затопляя дома, магазины и фабрики. Все дороги стали непроходимыми, и в городах воцарился хаос. Люди радовались тому, что теперь могут пить воду не из системы водоснабжения. Те же, кто контролировал поставки воды по системе, не знали, что им делать. Неожиданно каждый человек получил возможность пользоваться неограниченным количеством воды, но эта вода была грязной и никто не мог контролировать ее расход.

Мы, люди западного мира, подобны жителям той страны. Нашим диктатором была философия, которая на протяжении более двух последних столетий определяла наше мышление, так что большинство людей стало материалистами. А вода соответствует тому, что мы сегодня называем «духовностью», — это скрытый источник, который журчит в сердце каждого человека и в наших сообществах.

Многие люди сегодня, услышав слово «духовность», чувствуют себя путешественниками в пустыне, которые узнали о существовании оазиса. И это не удивительно. Скептицизм, который нам прививали два столетия, покрыл весь наш мир бетоном, так что людям было стыдно признаться в том, что им свойственны глубокие и сильные «религиозные» переживания. Раньше они посещали церковь, читали молитвы, поклонялись Богу и понимали, что это составляет основу всей жизни человека. Однако примерно с 1780–х и по 1980–е в западном мире воцарилось совершенно иное умонастроение. Господствующая философия заявила: мы будем давать вам нужную воду по трубам; мы найдем место для «религии», так что она станет одной из многих частей повседневной жизни, причем совершенно безопасной и безвредной, поскольку жизнь церкви будет надежно отделена от всех прочих сфер жизни, таких как политика, искусство, сексуальность, экономика и так далее. Если вам требуется такая вода, вы получите ее в достаточном количестве. Если же вы не хотите, чтобы на ваш образ жизни действовало «религиозное», вы сможете путешествовать по бетонным дорогам, посещать торговые центры, стоящие на бетонном основании, и жить в многоэтажных зданиях из бетона. Живите так, как будто вы никогда ничего не слышали о Боге! В конце концов, мы сами хозяева нашей судьбы! Мы сами руководим нашими душами (что бы ни значило это слово)! Именно такая философия господствовала в нашей культуре. Для нее духовность — это частное хобби, занятие для любителей помечтать, коль скоро им нравятся подобные вещи.

Миллионы людей в западном мире радовались этому отделению жизни от «религиозного» как освобождению, дарованному такой философией. Но многие другие люди понимали, что под землей кипит вода, и они пользовались системой водоснабжения, которую мы сегодня называем «духовностью». Они втайне от окружающих припадали к кранам, по которым поступала вода из официального водопровода (церквей), понимая, что под землей воды гораздо больше, а церкви раздают ее скупо. Многие люди осознавали свою смутную неудовлетворенность, стремление к живым источникам, к свежей воде, которой можно омыться и полностью утолить свою жажду.

И наконец, скрытые воды прорвались наружу, бетон покрылся трещинами, так что жизнь необратимо изменилась. Официальные ответственные за старую систему водоснабжения (многие из них работают в СМИ и занимаются политикой, а другие, естественно, служат в церквах) с ужасом взирают на извержение «духовности» нашего времени. Вся эта мистика движения New Age с картами Таро, кристаллами, гороскопами и тому подобным; этот фундаментализм, воинствующие христиане, воинствующие сикхи, воинствующие мусульмане и многие другие, яростно сражающиеся друг с другом в уверенности, что Бог на их стороне, — очевидно, говорят ответственные за водоснабжение, все это нездоровые явления. Это вернет нас в эпоху суеверий, к старой системе неупорядоченного и неразумного распределения мутной воды.

И в чем–то они правы. Но можно задать им встречный вопрос: не виноваты ли в произошедшем те люди, которые некогда покрыли землю бетоном? 11 сентября 2001 года напомнило нам о том, что происходит, когда мы пытаемся построить такой мир, где религиозность и духовность сводятся к частному занятию, но где реальный вес имеют только политика и экономика. При этом были сокрушены не просто бетонные стенки, но гигантские башни, и это сделали люди, которыми двигали «религиозные» мотивы — столь сильные, что они были готовы за них умереть. Что мы здесь можем сказать? Что эта трагедия показывает, насколько опасны «религия» и «духовность»? Или что надо было принимать во внимание эти факторы?

«Скрытые источники» духовности — это вторая отличительная черта человеческой жизни, которая, как я думаю, заставляет нас слышать отзвук голоса. Это указатель в голом мире современного секуляризма, который напоминает людям о том, что они предназначены для чего–то иного и большего. Люди Восточной Европы недавно заново открыли свободу и демократию, а люди Западной Европы открыли духовность — об этом свидетельствуют многие факты.

Разумеется, часто этот поиск возвращает людей к случайным, причудливым, а иногда даже и опасным формам духовности, тем не менее это происходит.

Может показаться, что здесь мы говорим только о Европе. Во многих частях Северной Америки (хотя и не везде) те или иные формы духовности никогда не выходили из моды, в отличие от Европы. Но на самом деле картина сложнее. В Северной Америке религия и духовность находятся на «должном» (с точки зрения господствующей философии) месте — то есть вне всех прочих сфер реальной жизни. И из того факта, что гораздо больше американцев, чем европейцев, ходят в церковь, не следует, что скрытые источники в Америке не действуют подобным образом или что перед американцами не встают те же самые вопросы.

Если же мы оглядимся вокруг себя, то сможем быстро убедиться в том, что в большинстве других частей мира проект создания бетонного покрытия никогда не привлекал людей. Если мы окинем взглядом Африку, Ближний Восток, Дальний Восток, Центральную и Южную Америку — то есть примем в расчет большинство людей, живущих на земле, — то увидим, что феномен, который мы расплывчато называем «духовностью», продолжал участвовать в жизни семей, деревень, городов и общества в целом. Он принимал различные формы. Он самыми разными путями был связан с политикой, музыкой, живописью, театром, другими словами — с повседневной жизнью.

С западной точки зрения это может показаться курьезом. Антропологи и путешественники часто с удивлением говорят о том, как народы, обладающие достаточно развитой культурой (скажем, японцы), все еще держатся за такие представления, которые кажутся нам архаичными суевериями. Как странно, что они все еще пьют из журчащих источников, когда мы знаем, насколько полезнее для здоровья пользоваться водой, над которой компетентные органы осуществляют контроль, водой, поступающей по трубам и очищенной от вредных примесей. Однако мы все чаще начинаем сомневаться в нашей водопроводной системе. Мы уже готовы снова подумать об источниках. Иногда (что христианам должно показаться забавным) какой–нибудь нынешний журналист рассказывает о том, как он посетил какой–нибудь храм или собор и обнаружил там нечто трогательное и даже приятное. Разумеется, за этим стоит мысль, что разумные люди не занимаются такими вещами. Они решительно отделяют себя от тех, кто считает себя христианами. Однако журчание свежей воды трудно не заметить. И сегодня все меньше и меньше людей даже и в нашем материалистическом мире стараются затыкать себе уши.

Пробуждение интереса к другим типам жизни, не выведенным в пробирке, принимает самые разные формы. В 1969 году всемирно известный биолог сэр Алистер Харди основал Центр исследования религиозного опыта. Он по радио обратился к людям с призывом записать свои истории на эту тему и отослать их ему, чтобы он мог классифицировать религиозные переживания примерно таким же методом, как биологи и естествоиспытатели XIX века классифицировали данные о бесчисленном количестве форм жизни на планете. Этот проект развивался, и за годы его работы была накоплена масса материалов, которые теперь доступны в Интернете (см. сайт http:// www.archiveshub.ac.uk/news/ahrerca.html). И если кто–то полагает, что подобные вещи интересуют лишь горстку чудаков или что эти темы теряют свой смысл по мере развития общества, ему следует ознакомиться с этими материалами и задуматься над ними.

Или вы можете пойти в любой книжный магазин и найти там отдел под названием «духовность». И на самом деле здесь можно увидеть еще одно знамение нашего времени — владельцы книжных магазинов не знают, как назвать эту категорию книг. Иногда ее называют «Ум, тело и дух». Иногда «религией» — хотя в обычном случае вы могли бы ожидать увидеть здесь Библии в кожаном переплете и подарочные издания молитвенников, а не источники живой воды. Иногда такой отдел носит название «Самосовершенствование», как если бы духовность была материалом для самостоятельного освоения на выходных, чтобы сделать свою жизнь лучше.

Обычно в таких отделах магазина мы найдем яркую смесь всего на свете, хотя это зависит от стиля заведения и его руководства. Иногда здесь можно встретить довольно серьезные богословские книги. Часто там же стоят книги, которые помогают вам определить свой «тип личности» по модной системе Майерса–Бриггса или с помощью эннеаграмм. Иногда там мы найдем что–нибудь более странное, скажем, книги про реинкарнацию: если мы поймем, кем были в прошлых жизнях, мы поймем, почему мы сейчас думаем и поступаем определенным образом. Другие авторы приглашают нас в мир природной мистики, чтобы помочь нам вступить в контакт с глубинными ритмами и циклами окружающего нас мира, а также мира внутри нас. А иногда нам предлагают нечто противоположное: буддийского типа отрешенность от мира и уход в духовный мир, где все внешние вещи теряют свою значимость. Иногда же предлагаемая нам духовность связана с Западом, будь то каббала (первоначально бывшая мистическим движением средневековых иудеев, а сейчас превращенная в обычный постмодернистский салат), лабиринты (которые были средством для поддержания молитвы в некоторых средневековых соборах, например в Шартрском, а теперь стали частью системы, сочетающей христианскую духовность с современным «поиском своего Я»), паломничества, где интерес к духовности сочетается со страстью путешествовать по свету.

Среди прочего (если думать о той части мира, где я сейчас живу) недавно пробудился интерес ко всему кельтскому. Даже самого слова «кельтский» достаточно, если его использовать в сочетании с музыкой, молитвами, зданиями, ювелирными изделиями, футболками и тому подобным, чтобы привлечь внимание — а за ним часто следуют и деньги — человека из нынешней западной культуры. Кажется, кельтская культура говорит об удивительном ином мире, где Бог (кем бы он ни был) ощущается непосредственнее, где люди живут в большей гармонии с природой и где внутренняя музыка куда богаче, нежели в нашем плоском мире техники, телесериалов и продажного футбола. Мир древних кельтов — Нортумбрия, Уэльс, Корнуолл, Бретань, Ирландия и Шотландия — находится, как кажется людям, крайне далеко от современного христианства.

Однако подлинный центр кельтского христианства — монашеская жизнь с суровой аскезой и пламенным проповедничеством — вряд ли привлекает к себе внимание современных людей. Святой Кутберт, один из величайших ирландских святых, обычно молился, стоя по пояс в море на северо–восточном берегу Англии. Как можно думать, вода там была такой же обжигающе холодной, как и сегодня. Однако сегодняшний горячий интерес к кельтам не распространяется на подобные дела умерщвления плоти.

Богатые и глубокие переживания, которые мы называем «духовными», часто, если не почти всегда, очень сильно вовлекают наши эмоции. Некоторые люди испытывают такое глубокое чувство внутреннего мира и блаженства, что они говорят: мы на какое–то время побывали в таком месте, которое можно назвать небесами. Иногда они просто смеются от счастья. Иногда же это опыт участия в страданиях мира — такой непосредственный и мучительный, что люди могут лишь горько плакать. Я здесь не говорю о чувстве удовлетворения после какого–то значительного успеха либо, напротив, о какой–то личной трагедии. Я говорю о мгновениях (о которых свидетельствует множество документов), когда люди почувствовали, что живут в каких–то иных измерениях, обычно недоступных для нас, где могут ощущать удивительную решительность и радость или же тревогу и муку, так что они относятся к подобным вещам как к реальным событиям, случившимся с ними. Любой опытный пастор или духовный руководитель знает, что подобные переживания могут коренным образом и надолго менять жизнь людей.

Что же мы можем сказать о «духовности» — об этом отзвуке голоса, который, быть может, зовет нас?

* * *

Христиане дают крайне простое объяснение этому пробуждению интереса к духовности. Если христианская история говорит правду (то есть если существует Бог, открытый нам с наибольшей полнотой в Иисусе), то этого и следовало бы ожидать, поскольку Иисус открыл нам Бога, который любит людей и хочет, чтобы они узнали об этой любви и откликнулись на нее. Фактически об этом же скажут люди любой религиозной традиции — то есть подавляющее большинство всех людей, когда–либо живших на земле: если есть какая–то высшая сила или высшее существо, не стоит удивляться тому, что взаимодействие с ней или с ним должно привлекать или хотя бы интересовать людей.

Именно этим и объясняется само существование религий. Если астрономы замечают странности в движении планеты, которые нельзя объяснить влиянием уже известных планет или солнца, они предполагают, что это указывает на существование неизвестной планеты такого–то рода и размера и в таком–то месте, которая вызвала эти странности. Собственно говоря, так и были открыты отдаленные планеты. Когда физики сталкиваются с необъяснимыми феноменами, они выдвигают гипотезы о существовании иных явлений, недоступных для прямого наблюдения, которые позволяют объяснить загадку. Именно так в нашем языке и мышлении появились «кварки» и прочие удивительные вещи.

С другой же стороны, в христианскую историю — как, впрочем, и в иудейскую и мусульманскую истории — входит представление о том, что люди настолько глубоко поражены злом, что им нужно не просто глубже понимать себя или создать себе лучшие социальные условия, но им нужна помощь и даже избавление извне. Мы можем предположить, что в своем духовном поиске люди выбирают — на данном этапе, скажем, достаточно осторожно — не наилучшие возможности для себя. Если человек долго хотел пить, он набросится на любую, даже грязную, воду. Если человек прожил несколько дней без пищи, он будет есть все, что сможет найти: траву или сырое мясо. Так что сама по себе «духовность» может быть в не меньшей мере частью проблемы, чем частью решения.

Разумеется, возможны и другие объяснения для этого голода по духовности и тех причудливых вещей, которые люди делают ради его насыщения. В различные моменты истории, к которым относятся и последние два столетия жизни западного мира, многие люди объясняли этот общий духовный поиск или голод по духовному иначе. Вот какой приговор выносит таким людям древний израильский псалмопевец: «Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога»« (Пс 13:1 и многие другие), — однако многие люди заявляли, что безумцами являются именно верующие. Это все психология, проекция ранних детских воспоминаний об отце на космический экран, говорил Фрейд. Это просто игра воображения, когда верующий принимает желаемое за действительное. Жажда духовности сама по себе ничего не доказывает. Если это отзвук голоса, то этот голос исчезает при каждом слабом порыве ветра, оставляя нас в недоумении: что это было? Игра воображения? Или мы действительно слышали отзвук, но это было только лишь эхо наших собственных голосов?

Тем не менее этот вопрос заслуживает внимания. В конце концов, нынешний поиск духовности основывается на идее, что существует некто или нечто в ином мире, с кем или с чем мы можем вступить в контакт. И если эта мысль совершенно неверна и мы, люди, существуем (в таком смысле) одни во вселенной, тогда духовность нельзя назвать безобидной игрушкой. Тогда она потенциально опасна, если не для нас самих, то хотя бы для тех, на кого влияют наши слова и поступки. Некоторые твердолобые скептики, ссылаясь на тот вред, который причиняют обществу, как они их называют, религиозные фанатики — террористы–самоубийцы или люди, готовящиеся встречать конец света, — заявляют, что чем скорее мы назовем всякую религию неврозом и перестанем обращать на нее внимание, или даже попробуем ее запретить, или поместим ее в безопасную приватную зону, тем лучше. Мы так часто слышим по радио или читаем в новостях о том, что некий ученый открыл участок мозга или даже ген, отвечающий за (по мнению данного ученого) «религиозность», и потому следует думать, что религиозный опыт — это просто особенность работы нервных клеток или эмоций. И потому такой опыт вовсе не указывает на иную реальность, как зубная боль не обязательно свидетельствует о том, что кто–то нанес мне удар в челюсть. Трудно доказать, особенно если разговариваешь с убежденным скептиком, что мои духовные переживания связаны с чем–то вне меня самого.

* * *

Часто при этом скептики используют релятивизм. Я навсегда запомнил, как мой друг по школе, с которым я говорил о христианской вере, раздраженно сказал мне: «Конечно, это несомненная истина для тебя, но отсюда не следует, что это истина для кого–либо еще». Многие современные спорщики используют именно этот аргумент.

Слова «это истина для тебя» кажутся разумными и толерантными. Но они звучат убедительно только потому, что говорящий здесь проделывает хитрый трюк со словом «истина», которое здесь означает не «подлинное откровение о положении вещей в реальном мире», но «нечто, происходящее внутри тебя». И тогда выражение «это истина для тебя» практически эквивалентно словам «это не истина для тебя», потому что «это», о котором идет речь, то есть духовный опыт или понимание, передает неоспоримую весть (существует любящий Бог), которую собеседник сводит к чему–то иному (это твои сильные эмоции, которые ты неверно интерпретируешь). К этому добавляют набор дополнительных аргументов, которыми скептик пытается доказать, что само понятие «истина» в нашем мире довольно спорно.

Убедившись в том, что и аргументы скептика также не безупречны, мы можем вернуться к рассмотрению иной возможности: что этот всеобщий голод по духовности, о котором мы знаем по бесчисленному количеству свидетельств разных людей, — верный знак, указывающий на то, что находится недалеко от нас, за углом, вне нашего зрения. Эта жажда — отзвук голоса, который нас зовет, не так громко, чтобы мы вынуждены были к нему прислушаться, хотим мы того или нет, но и не так тихо, чтобы его полностью заглушил шум, царящий в наших головах и в окружающем мире. И если представить, что тот же голос призывает нас и к справедливости, можно сделать вывод, что нам стоит прислушаться и к некоторым другим формам отзвуков того же самого голоса.