89. Разбор отдельных мест Мк.

89. Разбор отдельных мест Мк.

Начало (1, 1)

Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия (Мк. 1, 1).

Перед нами по сути дела заглавие, которое обобщает все содержание Евангелия, так как в нем содержится перечень главных богословских титулов Христа (ср. § 16). Эти титулы предстоит раскрыть, в чем и будет состоять Евангелие как сообщение (возвещение, Благовестие). Напомним, что стандартные заголовки «Евангелие от...» появились позднее (см. § 40. 3).

Каждое слово или выражение 1-го стиха достойно особого внимания.

Начало. С «начала» начинается (не побоимся тавтологии) каждое Евангелие (включая Мф., где «книга родства» подразумевает начало, см. § 43. 5, и Лк., где в ст. 3 стоит «сначала»). «Начало» — первое значимое слово Библии (Быт. 1, 1). Речь идет о фундаментальном начале обновленного мира (ср. повествование о Крещении, см. ниже). В наибольшей степени параллель с ветхозаветной, т. е. первоначальной историей творения мира выражена в 1-м стихе Евангелия от Иоанна, где слово «начало» стоит в той же форме, что и в Быт. 1, 1 («В начале...»). Но и здесь, в Мк. 1, 1 смысл тот же.

Евангелие. О самом термине говорилось выше (см. § 40. 1). Марк начинает излагать Евангелие как единственное в своем роде, не имея в виду Евангелие как жанр.

Иисус. Это простое имя (см. § 10. 1) передает человеческий аспект: «плотник, сын Марии и брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона», о Котором известно, что у Него есть еще и сестры (Мк. 6, 3). Человек, но в то же время — Христос, Сын Божий.

Притяжательная форма «Евангелие Иисуса...» прежде всего имеет в виду, что будет изложение Евангелия, которое провозглашает (благовествует) Иисус. И в самом деле, из уст Иисуса звучит призыв:

Покайтесь и веруйте в Евангелие (Мк. 1, 15).

Но как-то само собой получается, что Евангелием становится Весть об Иисусе. Возвещающий становится Возвещаемым! (ср. § 40. 2). Наступление Царства Божия отныне неразрывно связано с личностью Иисуса.

Христос. Иисус есть Мессия, предвозвещенный Писаниями, Тот, которого Бог должен отметить помазанием на особую миссию — установить Свое Царство. Именно этот мессианский титул становится камнем преткновения, вызывает больше всего споров и недоумений, а потому раскрывается постепенно, как откровение тайны (см. выше).

Сын Божий. В эпоху Иисуса этот титул был практически эквивалентен мессианскому же титулу Сын Давидов (см. § 16. 4 и 3). Важно, как бережно, даже скупо, экономно используется этот титул в Мк.: только в 1-м стихе , затем — как утверждение Бога-Отца во время Крещения и Преображения (1, 11; 9, 7), и словно эхо слов Отца, как исповедание язычника-сотника у подножия Креста (15, 39), когда Сын Божий распят и перед читателем встает страшный выбор, аналогичный с принятием или отказом принять Иисуса как Христа. К этим немногочисленным и потому необыкновенно значимым случаям следует добавить, что Сына Божия в Иисусе узнают бесы (3, 11; 5, 7).

Пролог: Крещение Иисуса на Иордане

У каждого Евангелия есть пролог (первый раз о нем где-то уже говорилось, причем, кажется с Б.б.) — своего рода вступление, преамбула. Интересно, что в каждом из четырех канонических Евангелий пролог представлен несколько по-разному. Например, свв. Матфей и Лука включили сюда и события Рождества (в Мф. начинается с родословия Иисуса Христа). Св. Иоанн дает богословский пролог. Личность Иоанна Крестителя и рассказ о Крещении Иисуса так или иначе упоминаются в прологах всех Евангелий, включая Ин.[661]

Пролог Мк. относится к числу наиболее кратких. В него входят проповедь Иоанна Крестителя, Крещение Иисуса на Иордане, искушение Его в пустыне, выход на общественную проповедь и призвание учеников.

Остановимся на центральном повествовании пролога Мк. — о Крещении, которое Иисус принял от Иоанна в водах Иорданских:

9 И было в те дни, пришел Иисус из Назарета Галилейского и крестился от Иоанна в Иордане. 10 И когда выходил из воды, тотчас увидел Иоанн разверзающиеся небеса и Духа, как голубя, сходящего на Него. 11 И глас был с небес: Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение (Мк. 1, 9-11).

В ст. 9 имя Иисуса впервые встречается в евангельском рассказе (если не брать 1-й стих, выполняющий роль заголовка). Поэтому Он вводится как некий новый персонаж рассказа, с которым читатель еще не знаком: «Иисус из Назарета Галилейского». Рассказ об Иоанне в начальных стт. 2-8 имеет значение только ради Иисуса, Который пришел креститься к Иоанну.

Упоминание Крещения как действия — каким бы впечатляющим ни казалось оно само по себе — указывает лишь на внешнюю сторону события[662]. Об этой внешней стороне говорится как будто вскользь, внутренний же смысл гораздо глубже и важнее. К примеру, он отражен в том, как еще называется в церковной традиции праздник-воспоминание о Крещении Господнем: Богоявление. Растолкование такого понимания дается в тропаре праздника:

Во i3oрда1не креща1ющусz тебе, гдcи, трbческое z3ви1сz поклоне1нiе: роди1телевъ бо гла1съ свидётельствоваше тебе1, возлю1бленнаго тz сн7а и3менyz, и3 дх7ъ въ ви1де голубинэ извёствоваше словесе2 u3твержде1нiе: z3вле1йсz хрcте бж7е, и3 мjръ просвэще1й сла1ва тебЁ.

Перевод: «Во Иордане во время крещения Твоего, Господи, открылось поклонение Троице; ибо голос Родителя (Отца) свидетельствовал о Тебе, называя Тебя возлюбленным Сыном, и Дух в виде голубя подтвердил истину слова. Явившийся Христе Боже и мир просветивший, слава Тебе».

Итак, Богоявление (Теофания) — вот суть события. Таков смысл пролога любого Евангелия: служение Иисуса Христа есть прежде всего Богоявление. И о нем всегда заявляется с самого начала. В Мф. и Лк. в весть о Богоявлении входит повествование о Рождестве Христовом[663]. В Мф. Богоявление выражается словами ветхозаветного пророчества «С нами Бог» (Мф. 1, 23). Главный тезис пролога Ин. также состоит в вести о Богоявлении (см. Ин. 1, 14. 18).

Это Богоявление — особое. По своей значимости оно превосходит все предыдущие Богоявления, которыми полна Священная история (ср. Евр. 1, 1 слл.).

Во-первых, это Богоявление происходит после долгого периода молчания, на что указывает выражение «разверзающиеся небеса» (ст. 10):

«Небо было «закрыто» с тех пор, как умолкли пророки; Дух больше не руководил народом: история, таким образом, застопорилась»[664] (ср. Ис. 63, 10-13. 19).

Наступление Царства Божия ожидалось как эсхатологическое вмешательство Бога в историю, как возобновление Священной истории. Об этом, в частности, много говорилось в тогдашних (ветхозаветных) апокрифах, например, в «Заветах двенадцати патриархов»:

«Небеса отверзутся и из Храма Славы на нового священника сойдет освящение, вместе с отцовским голосом, как голосом Авраама к Исааку. Слава Всевышнего сойдет на него, и Дух ведения и освящения почиет на нем» (Завет Левия 18, 6-8).

«Тогда восстанет человек из моего потомства, солнце справедливости, шествуя с сынами человеческими в кротости и правде (справедливости). И в нем не будет обретено греха. И небеса отверзутся, чтобы на нем почил Дух. И он ниспошлет на вас Духа благодати и сделает вас сынами правды» (Завет Иуды 24, 1-6)[665].

Конечно, эти произведения не были христианскими, но они свидетельствуют о распространенных эсхатологических ожиданиях. Именно такой смысл — возобновление Священной истории, актуализация Завета Бога с народом, — увидели ученики и первые христиане в служении Иисуса.

Большую роль играет символика голубя, которая, впрочем, не вполне однозначна. Во всяком случае, возникает целый ряд аллюзий из Ветхого Завета[666].

Так, возникает сопоставление с Духом Божиим, что «носился над водою» еще в том «начале», с которого начинается история творения мира (Быт. 1, 1-2). Глагол «носился» принято толковать как имеющий в виду птицу, парящую над гнездом, в котором ей предстоит «высиживать» жизнь[667]. Тем более, что слово «Дух» по-еврейски (ruah) — женского рода[668]. Да и по-гречески в Мк. 1, 10 стоит слово peristera/n (acc. от h( peristera/) — женского рода, переведенное в СП как «голубь», хотя правильнее было бы «голубка» или «горлица»[669]. Соотнесение с первоисторией сообщает событиям на Иордане и всему Евангелию космический масштаб и статус первоначальности. Это имеет литургическое подтверждение: 1-й паремией на Вечерне в Сочельник Крещения (так же как, кстати, и Рождества Христова) является Быт. 1, 1-13.

Другая ветхозаветная аллюзия содержится в истории Ноя, где голубь выступает как вестник также нового начала истории мира после потопа:

8 Потом выпустил от себя голубя, чтобы видеть, сошла ли вода с лица земли, 9 но голубь не нашел места покоя для ног своих и возвратился к нему в ковчег, ибо вода была еще на поверхности всей земли; и он простер руку свою, и взял его, и принял к себе в ковчег. 10 И помедлил еще семь дней других и опять выпустил голубя из ковчега. 11 Голубь возвратился к нему в вечернее время, и вот, свежий масличный лист во рту у него, и Ной узнал, что вода сошла с земли. 12 Он помедлил еще семь дней других и [опять] выпустил голубя; и он уже не возвратился к нему Быт. 8, 8-12).

Третье возможное прочтение: в Священных книгах Ветхого Завета народ Божий Израиль сравнивается с голубем. Таким образом, сошествие Духа на Иисуса начинает новый народ Божий:

Встрепенутся из Египта, как птицы, и из земли Ассирийской, как голуби, и вселю их в домы их, говорит Господь (Ос. 11, 11).

Мать! Обними сыновей твоих, воспитывай их с радостью, как голубица укрепляй ноги их — ибо Я избрал тебя!, говорит Господь (3 Езд. 2, 15).

Из всех сотворенных птиц Ты наименовал Себе одну голубицу, и из всех сотворенных скотов Ты избрал Себе одну овцу (3 Езд. 5, 26).

Наконец, «голубь», «голубка» — термины любовной лексики, например, в Песн., которая толкуется как аллегория Завета Бога с народом:

Голубица моя в ущелье скалы под кровом утеса! покажи мне лице твое, дай мне услышать голос твой, потому что голос твой сладок и лице твое приятно (Песн. 2, 14).

Я сплю, а сердце мое бодрствует; вот, голос моего возлюбленного, который стучится: отвори мне, сестра моя, возлюбленная моя, голубица моя, чистая моя!.. (Песн. 5, 2).

Возвращаясь к Богоявлению на Иордане, стоит отметить, что голубь есть символ явления Св. Духа только в связи с событием на Иордане (ср. «как голубя» — ст. 10; въ ви1де голубинэ), а не воплощение Духа в теле голубя[670]. Так, в день Пятидесятницы Св. Дух почил на апостолах в виде «языков, как бы огненных» (Деян. 2, 3).

Не менее строго в соответствии с библейской традицией описано участие Бога-Отца. Он присутствует здесь исключительно голосом (гласом). Таково одно из самых пронзительных требований, проходящее красной нитью через весь Ветхий Завет — принципиальная невозможность увидеть и изобразить Бога (ср. Ин. 1, 18; 1 Ин. 4, 12). Слово (глас) — единственная форма общения с Ним:

12 И говорил Господь к вам [на горе] из среды огня; глас слов [Его] вы слышали, но образа не видели, а только глас... 15 Твердо держите в душах ваших, что вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Господь на [горе] Хориве из среды огня (Втор. 4, 12. 15).

Что же возвещает Родителев глас? Здесь тоже целая серия аллюзий, связаных с ветхозаветными писаниями. Они указуют основные аспекты дела Иисуса.

Сын Мой. Здесь, во-первых, Пс. 2 — псалом воцарения[671]:

6 Я помазал Царя Моего над Сионом, святою горою Моею; 7 возвещу определение: Господь сказал Мне: Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя (Пс. 2, 6-7).

Крещение Иисуса есть Его помазание (Святым Духом) Богом-Отцом на ту миссию, которая и делает Его Христом (Мессией, Помазанником).

Возлюбленный. Единственное место в Ветхом Завете, где слово «сын» соотнесено с «возлюбленный», — это история жертвоприношения Исаака:

Бог сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе (Быт. 22, 2; ср. стт. 12. 16).

Таким образом, уже здесь прикровенно присутствует указание на будущую Крестную жертву.

В котором Мое благоволение — e)n soi eu)do/khsa, букв. «в Тебе Я обрел удовольствие»[672].

На ближайшем предшествующем плане — одна из песней о страдающем Отроке Господнем (Рабе YHWH)[673], к которым восходит Иисусово понимание мессианства (см. § 16. 3):

Вот, Отрок Мой, Которого Я держу за руку, избранный Мой, к которому благоволит душа Моя. Положу Дух[674] Мой на Него, и возвестит народам суд (Ис. 42, 1; ср. также Ис. 62, 4)[675].

Впечатление такое, что смысл самых разнообразных древних богодухновенных Писаний (от Бытия до пророков) зарезервирован для Иисуса[676]. И Он поставляется, помазуется на мессианство, чтобы быть принесенным в жертву, как Исаак.

Каким бы минимальным ни было представительство Ветхого Завета в Мк. (по сравнению с Мф., Лк. и Ин.) — а для римлян и вообще язычников, к которым обращено Мк., связь с Ветхим Заветом кажется не такой актуальной, как для иудео-христиан, — следует признать, что без Ветхого Завета явление Христа и Его проповедь были бы просто невозможны и непонятны. Ветхий Завет — это некая система координат, в которой только и можно оценить масштаб явления Сына Божия в мир, это язык, прояснивший смысл целого ряда «установочных» понятий (например, что Бога нельзя увидеть и т. п.), с помощью которых человек может адекватно понимать Бога и общаться с Ним. Присутствие Ветхого Завета именно в Мк. показывает, какую важную и необходимую приготовительную роль он играет.

Споры. Пять споров в Мк. 2, 1 — 3, 6

В иудейской среде споры были привычной, общепринятой и излюбленной формой постижения смысла той или иной заповеди Закона (см. § 5. 1). В Мк. 2, 1 — 3, 6 представлена целая серия эпизодов, в которых то или иное деяние Иисуса (не обязательно чудо) вызывает у очевидцев недоумение. Так рождается ситуация спора.

«Споры были общепринятым среди раввинов времен Иисуса способом выявления взглядов. Обычно при этом делался какой-то вызывающий жест, действие или слово, как провокация. Затем оппонент говорит: «А разве ты не знаеешь, что..?» Или: «А не сказано ли в Писании..?» После этого утверждается какая-то новая истина, по отношению к которой слушатели, свидетели должны сделать свой выбор»[677].

Но в случае с Иисусом спор приводит к тому, что в Нем приходится признать не просто учителя — толкующего, хотя и по-новому, но в рамках существующей иудейской традиции. Все гораздо серьезнее — Его понимание религиозной жизни выходит за эти рамки и воспринимается не иначе, как кощунство (богохульство), за которое полагается самая суровая мера наказания. Для Самого же Иисуса это не только не богохульство и даже не выход за рамки традиции, а, наоборот, возврат к изначальному смыслу. Изначальный же, здравый смысл всех заповедей — благо человека. Отсюда:

Суббота для человека, а не человек для субботы (Мк. 2, 27).

Исцеление расслабленного. 2, 1-12

В § 11. 3 говорилось о том, что ни один из евангельских рассказов о чудесах Христовых не преследует примитивной цели — простого желания удивить читателя. Эти рассказы всегда имеют знаковый смысл, т. е. смысл знамений, выявляющих и показывающих нечто существенное об Иисусе (кто Он такой?). Ради этого рассказ о том или ином чуде, как правило, в какой-то момент приостанавливается или отклоняется, чтобы возникла ситуация, например, спора, как в случае с исцелением расслабленного в Мк. 2, 1-12. Здесь подобное отклонение содержат стихи 5б-11а. Без них рассказ не потерял бы своей сюжетной цельности. Однако при этом был бы потерян тот смысл, ради которого он приводится:

1 Через несколько дней опять пришел Он в Капернаум; и слышно стало, что Он в доме. 2 Тотчас собрались многие, так что уже и у дверей не было места; и Он говорил им слово. 3 И пришли к Нему с расслабленным, которого несли четверо; 4 и, не имея возможности приблизиться к Нему за многолюдством, раскрыли кровлю дома, где Он находился, и, прокопав ее, спустили постель, на которой лежал расслабленный. 5 Иисус, видя веру их, говорит расслабленному: чадо! прощаются тебе грехи твои. 6 Тут сидели некоторые из книжников и помышляли в сердцах своих: 7 что Он так богохульствует? кто может прощать грехи, кроме одного Бога? 8 Иисус, тотчас узнав духом Своим, что они так помышляют в себе, сказал им: для чего так помышляете в сердцах ваших? 9 Что легче? сказать ли расслабленному: прощаются тебе грехи? или сказать: встань, возьми свою постель и ходи? 10 Но чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи, — говорит расслабленному: 11 тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой. 12 Он тотчас встал и, взяв постель, вышел перед всеми, так что все изумлялись и прославляли Бога, говоря: никогда ничего такого мы не видали.

Отклонением и является спор, поводом к которому явились слова Иисуса «чадо! прощаются[678] тебе грехи твои». В рамках спора озвучивается единственно важный вопрос, отвечая на который каждый наблюдающий или читающий выносит свое суждение об Иисусе: Он — Сын Божий, Который может прощать грехи (книжники абсолютно правы, утверждая, что только Бог может прощать грехи[679]), или, не будучи таковым, «Он богохульствует».

Призвание Левия. 2, 14-17

Призвание учеников тоже становится провокацией к спору. Ведь в их число попадает Левий, сборщик податей, а значит, общепризнанный грешник. Позвав его в ученики, Иисус садится с ним и с его друзьями за один стол и разделяет с ними трапезу:

14 Проходя, увидел Он Левия Алфеева, сидящего у сбора пошлин, и говорит ему: следуй за Мною. И он, встав, последовал за Ним. 15 И когда Иисус возлежал в доме его, возлежали с Ним и ученики Его и многие мытари и грешники: ибо много их было, и они следовали за Ним .

Такие действия не могут не вызвать недоумения и осуждения:

16 Книжники и фарисеи, увидев, что Он ест с мытарями и грешниками, говорили ученикам Его: как это Он ест и пьет с мытарями и грешниками?

В ответ вновь говорится о смысле служения Иисуса:

17 Услышав сие, Иисус говорит им: не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию.

Пост и Жених. 2, 18-22

Тут же следует еще один, очередной спор. На этот раз поводом становится необычное по традиционным религиозным представлениям поведение учеников Иисуса: они не постятся. Если в 2, 1-12 спор «вплетается» в чудо исцеления (см. выше), то здесь в споре рождаются три маленькие притчи: о женихе и брачном пире; о заплате на одежде и о вине в мехах.

18 Ученики Иоанновы и фарисейские постились. Приходят к Нему и говорят: почему ученики Иоанновы и фарисейские постятся, а Твои ученики не постятся? 19 И сказал им Иисус: могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених? Доколе с ними жених, не могут поститься, 20 но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься в те дни. 21 Никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани: иначе вновь пришитое отдерет от старого, и дыра будет еще хуже. 22 Никто не вливает вина молодого в мехи ветхие: иначе молодое вино прорвет мехи, и вино вытечет, и мехи пропадут; но вино молодое надобно вливать в мехи новые .

Господин субботы. 2, 23-28

Наконец, наиболее «классический» спор: с привлечением примеров из Писания и с характерным «неужели вы не читали..?» Иисус утверждает простую, но как будто неожиданную вещь: религиозные, церковные законы, символом которых тогда являлась суббота, установлены для блага человека, или, точнее, чтобы служить человеку, а не для того, чтобы быть самоцелью и объектом религиозного почитания. Это одно из тех мест Евангелия, в которых ярко проявляется его «антирелигиозный» характер.

23 И случилось Ему в субботу проходить засеянными полями, и ученики Его дорогою начали срывать колосья. 24 И фарисеи сказали Ему: смотри, что они делают в субботу, чего не должно делать? 25 Он сказал им: неужели вы не читали никогда, что сделал Давид, когда имел нужду и взалкал сам и бывшие с ним? 26 как вошел он в дом Божий при первосвященнике Авиафаре и ел хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме священников, и дал и бывшим с ним? 27 И сказал им: суббота для человека, а не человек для субботы; 28 посему Сын Человеческий есть господин и субботы .

Исцеление в субботу. 3, 1-6

Серия споров заканчивается в синагоге — центре религиозной жизни народа Божия. Иисус встречается с фарисеями — с теми, кто целиком влиял на религиозное состояние общества и от кого в большой степени зависело, как будет принят Иисус с Его толкованием религиозного закона. Встреча происходит в субботу, что также подчеркивает ее судьбоносный характер. Итак, в синагоге в субботу происходит встреча тех, кто был религиозным образцом для народа, и Того, Кто пришел воссоздать народ на Божиих заповедях.

Расположим текст следующим необычным образом:

1 И пришел опять в синагогу;

там был человек, имевший иссохшую руку.

2 И наблюдали за Ним, не исцелит ли его в субботу,

чтобы обвинить Его.

3 Он же говорит человеку, имевшему иссохшую руку:

стань на средину.

4 А им говорит: должно ли в субботу

добро делать, или зло делать?

душу спасти, или погубить?

Но они молчали.

5 И, воззрев на них с гневом,

скорбя об ожесточении сердец их,

говорит тому человеку: протяни руку твою.

Он протянул, и стала рука его здорова, как другая.

6 Фарисеи, выйдя, немедленно составили с иродианами совещание против Него, как бы погубить Его.

Такое расположение текста помогает увидеть «зеркальные» смысловые соответствия противоположного характера («И пришел опять в синаногу» / «Фарисеи, выйдя...»). В самом деле встречаются противоположности — противники, из которых кто-то должен покинуть место собрания народа Божия (синагогу). В начале входит Иисус; в конце выходят фарисеи. В центре — человек-калека и с ним вопрос, что важнее: соблюдение религиозного правила (субботы) или исцеление человека?

«Принципиальное противостояние основано на смысле Закона: противники замкнулись на себе и своем понимании Закона (это окаменение будет поставлено в вину ученикам в 6, 52: «не вразумились чудом над хлебами, потому что сердце их было окаменено»; 8, 17). Для Иисуса абсолютом является не практика Закона, а человек»[680].

Усмирение бури (Мк. 4, 35-41)

Чудо состоит не в исцелении от какого-либо недуга, а во власти над природой. Однако формально действует та же логика, что и в случае с другими чудесами, например, исцелением расслабленного (см. выше). Опять вроде бы ничего не теряется, если «опустить» ст. 40:

35 Вечером того дня сказал им: переправимся на ту сторону. 36 И они, отпустив народ, взяли Его с собою, как Он был в лодке; с Ним были и другие лодки. 37 И поднялась великая буря; волны били в лодку, так что она уже наполнялась водою. 38 А Он спал на корме на возглавии. Его будят и говорят Ему: Учитель! неужели Тебе нужды нет, что мы погибаем? 39 И, встав, Он запретил ветру и сказал морю: умолкни, перестань. И ветер утих, и сделалась великая тишина. 40 И сказал им: что вы так боязливы? как у вас нет веры? 41 И убоялись страхом великим и говорили между собою: кто же Сей, что и ветер и море повинуются Ему?

Но именно ст. 40 и является ключевым: он ставит вопрос о вере. В СП (=ЕК), к сожалению, не отражен немаловажный динамический оттенок вопроса Иисуса:

Ou)/pw e)/xete pi/stin; — букв. «[Разве] еще не имеете веры?»[681]

Призвание учеников совершается для того, чтобы обрести веру и укрепиться в ней, а через нее увидеть в Иисусе Мессию (Христа) и Сына Божия. В рассказе об усмирении бури на море есть много такого, что, как и в случае с рассказом о Крещении на Иордане (см. выше), многочисленными нитями связывает его с богатой библейской традицией.

Море. Иисус усмиряет море как живое существо, как демона. В библейской древности, которая многое позаимствовала из мифологических и религиозных представлений, общих для всего древнего Востока, море символизировало могучую стихийную силу, противостоящую Богу. Море считалось обиталищем змея, чудовища, левиафана, олицетворяющего богопротивные силы хаоса (см. Иов. 3, 8; 7, 12; Ис. 51, 9. 10). Творческая мощь Бога и Его Премудрости в Ветхом Завете описывается как сила, упорядочивающая стихию моря, полагающая ей предел:

Когда Он... давал морю устав, чтобы воды не переступали пределов его... (Притч. 8, 27. 29)

Я положил песок границею морю, вечным пределом, которого не перейдет; и хотя волны его устремляются, но превозмочь не могут; хотя они бушуют, но переступить его не могут (Иер. 5, 22; ср. Иов. 38, 8-11; Пс. 103, 9).

В апокалиптике эсхатологическая победа Бога изображается как победа над морем:

И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет (Откр. 21, 1).

Боязнь. Иисус упрекает учеников в боязни, которая и есть отсутствие веры:

40 И сказал им: что вы так боязливы (deiloi/)? как у вас нет веры? 41 И убоялись страхом великим (kai e)fobh/qhsan fo/bon me/gan) и говорили между собою: кто же Сей, что и ветер и море повинуются Ему? (Мк. 4, 40-41)

Слова deiloi/ («боязливы») и однокоренные (не то же, что fo/boj — страх, иногда синоним благоговения) употребляются в Новом Завете всегда в отрицательном значении:

Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается (h( kardi/a mhde deilia/tw) (Ин. 14, 27).

... Ибо дал нам Бог духа не боязни (ou) ga e)/dwken h(mi=n o( qeoj pneu=ma deili/aj), но силы и любви и целомудрия (2 Тим. 1, 7).

Боязливых же (toi=j de deiloi=j) и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая (Откр. 21, 8).

Итак, чудо усмирения бури — опять-таки не просто эпизод, призванный поразить воображение учеников и читателя. Уже сделан определенный выбор: Иисус — Сын Божий. Но тут — испытание. К чему страх? Где же ваша вера?..

Исцеление бесноватого отрока (Мк. 9, 14-29)

Значение веры с особой силой и даже несколько неожиданно показано в рассказе об исцелении бесноватого отрока. Он дается во всех трех Синоптических Евангелиях, причем всегда сразу после повествования о преображении Иисуса, тем самым составляя с ним некое смысловое единство. Спустившись с горы Преображения, ученики не могут исцелить отрока, и лишь прямое вмешательство Иисуса приносит желаемый результат.

Только в повествовании св. Марка в рассказ о чуде исцеления вставлен диалог Иисуса о вере с отчаявшимся отцом больного отрока. Именно здесь отец произносит всем столь памятный возглас-крик души:

Верую, Господи! помоги моему неверию (Мк. 9, 24).

Сравним рассказы трех евангелистов, попутно отметив и другие нюансы различий (например, уже упоминавшиеся выше зримость и детальность описаний).

Мф. 17, 14-21 Мк. 9, 14-29 Лк. 9, 37-43 14 Когда они пришли к народу, 14 Придя к ученикам, увидел много народа около них и книжников, спорящих с ними. 37 В следующий же день, когда они сошли с горы, встретило Его много народа. 15 Тотчас, увидев Его, весь народ изумился, и, подбегая, приветствовали Его. 16 Он спросил книжников: о чем спорите с ними? то подошел к Нему человек и, преклоняя пред Ним колени, 15 сказал: Господи! помилуй сына моего; 17 Один из народа сказал в ответ: Учитель! я привел к Тебе сына моего, одержимого духом немым: 38 Вдруг некто из народа воскликнул: Учитель! умоляю Тебя взглянуть на сына моего, он один у меня: он в новолуния беснуется и тяжко страдает, ибо часто бросается в огонь и часто в воду, 16 я приводил его к ученикам Твоим, и они не могли исцелить его. 18 где ни схватывает его, повергает его на землю, и он испускает пену, и скрежещет зубами своими, и цепенеет. Говорил я ученикам Твоим, чтобы изгнали его, и они не могли. 39 его схватывает дух, и он внезапно вскрикивает, и терзает его, так что он испускает пену; и насилу отступает от него, измучив его. 40 Я просил учеников Твоих изгнать его, и они не могли. 17 Иисус же, отвечая, сказал: о, род неверный и развращенный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? приведите его ко Мне сюда. 19 Отвечая ему, Иисус сказал: о, род неверный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? Приведите его ко Мне. 41 Иисус же, отвечая, сказал: о, род неверный и развращенный! доколе буду с вами и буду терпеть вас? приведи сюда сына твоего. 20 И привели его к Нему. Как скоро бесноватый увидел Его, дух сотряс его; он упал на землю и валялся, испуская пену. 42 Когда же тот еще шел, бес поверг его и стал бить; 21 И спросил Иисус отца его: как давно это сделалось с ним? Он сказал: с детства; 22 и многократно дух бросал его и в огонь и в воду, чтобы погубить его; но, если что можешь, сжалься над нами и помоги нам. 23 Иисус сказал ему: если сколько-нибудь можешь веровать, все возможно верующему. 24 И тотчас отец отрока воскликнул со слезами: верую, Господи! помоги моему неверию. 25 Иисус, видя, что сбегается народ, запретил духу нечистому, сказав ему: дух немой и глухой! Я повелеваю тебе, выйди из него и впредь не входи в него. 26 И, вскрикнув и сильно сотрясши его, вышел; и он сделался, как мертвый, так что многие говорили, что он умер. 18 И запретил ему Иисус, и бес вышел из него; и отрок исцелился в тот час. 27 Но Иисус, взяв его за руку, поднял его; и он встал. но Иисус запретил нечистому духу, и исцелил отрока, и отдал его отцу его. 19 Тогда ученики, приступив к Иисусу наедине, сказали: почему мы не могли изгнать его? 28 И как вошел Иисус в дом, ученики Его спрашивали Его наедине: почему мы не могли изгнать его? 43 И все удивлялись величию Божию. 20 Иисус же сказал им: по неверию вашему; ибо истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас; 29 И сказал им: сей род не может выйти иначе, как от молитвы и поста. 21 сей же род изгоняется только молитвою и постом.

Нельзя не обратить внимание на ст. 23, где из уст Иисуса звучит восклицание, довольно громоздко переведенное в СП:

Если сколько-нибудь можешь веровать, все возможно верующему.

Не исключено, что слова Иисуса «если... можешь[682]» (to ei) du/n$) являются намеренным повтором, «передразнивающим» просьбу отца «если что можешь» (ст. 22; ei/) ti du/n$). Поэтому в ЕК слова Иисуса переведены так:

Ты сказал если что можешь. Все возможно верующему.

Несколько иначе, но с похожим смыслом переводит С.С. Аверинцев:

... Так помоги же нам, сжалься над нами, если Ты что-нибудь можешь! Но Иисус сказал: Если ты можешь: все возможно тому, кто верует.

Упоминание о смерти в ст. 26 готовит тему воскресения в следующем стихе. В ст. 27 стоят два глагола, относящиеся к воскресной лексике: «поднял» (e)gei/rw) и «встал» (a)ni/stanai) (см. § 18). Используя такие языковые средства, св. Марк, очевидно, указывает на связь с Воскресением Самого Иисуса.

Исцеление иерихонского слепца (10, 46-52)

И вновь в лаконичном, но содержательном повествовании можно обнаружить ряд весьма многозначительных деталей. Так, обратим внимание на слова, означающие состояние, местоположение и движение в начале и в конце рассказа: слепой — сидит — на краю дороги / он видит — идет за Иисусом — по дороге.

Дорога ведет в Иерусалим, где Иисус будет распят. Об этом прямо говорится несколько раньше (см. 10, 32-34). Предшествующий контекст имеет здесь большое значение. Там говорится о том, как Иаков и Иоанн, ближайшие ученики Иисуса, по пути в Иерусалим просят Его дать им сесть рядом с Ним в славе Его (см. Мк. 10, 37). Но не ослепли ли они? Адекватно ли они воспринимают (видят) Иисуса? Вопрос уместный, так как Сам Иисус задает его им, а затем слепому:

Что хотите, чтобы Я сделал вам?.. Чего ты хочешь от Меня? (стт. 36 и 51)

Несмотря на телесную слепоту, слепой воспринимает (видит) Иисуса как будто более адекватно. Его устремленность к Иисусу подчеркнута тем, что он сбрасывает с себя верхнюю одежду (ст. 50), чего, кстати, нет в параллельном Лк. 18, 35-43. Этого не смог сделать богач (см. 10, 17-31), но такое происходит с крещаемым (связь с литургикой). И он идет за Ним по дороге. Дорога «имеет больше символическое, нежели просто географическое значение. Она ведет ко Кресту»[683] (в следующей, 11-й главе речь идет уже о входе в Иерусалим).

Примечательно, как в данном случае в пользу Марка работает его «нелитературность». В ответ на просьбу «чтобы мне прозреть», Иисус в Лк. 18, 42 отвечает вполне ожидаемо и литературно:

Прозри!

В Мк. 10, 52 Христос говорит как будто не совсем соответственно просьбе:

Иди!

Такой приказ-ответ на просьбу оказывается неожиданным и более богатым, чем чаемое прозрение. Вера позволяет не просто исцелиться от слепоты, но и идти за Иисусом.