Структурные особенности христианского зодчества

Структурные особенности христианского зодчества в отношении пространства и форм начнут типологическую тематику данной работы.

Сакральная топография имеет предметом изучения: а) расположение освященных событиями священной и церковной истории мест; б) осмысленные повторения архитектурно-градостроительных и топонимических особенностей этих мест при создании в других регионах храмов, монастырских комплексов и христианских городов; в) закономерности размещения церковных сооружений в храмовом комплексе, в монастыре, в городе или в ландшафте, г) связь этих закономерностей с различными литургическими аспектами, а также с семантикой церковно-символического или государственного характера. В последнее время стал использоваться также более краткий термин – «иеротопия».

Большое значение имеет исследование топографии великих городов: Иерусалима с храмом Гроба Господня, Рима, Константинополя. Труд Р. Краутхаймера включает в «Три христианские столицы» [165] Милан, а для русской культуры особо важны Ладога, Киев, Владимир, Новгород, Москва, Петербург, как, впрочем, и многие другие города. Градостроительные закономерности формирования христианского, в том числе русского, города стали предметом внимания российских историков архитектуры второй половины ХХ в. [104, там же и дополнительная библиография]. Стало ясным, что храмовое зодчество, обращенное к внешнему миру, формируется само и формирует это пространство. Образы и ассоциации, связанные с иерусалимской тематикой (и Небесного Града, и исторического) играют при этом первостепенную роль. Принципам византийского градостроительства, его законодательным основам и преемственности на Руси посвящала свои исследования Г. В. Алферова [105], предвосхитив активный интерес к русской градостроительной тематике многих исследователей. На примере древнерусских городов можно проследить такие закономерности, как:

– иерархия пространственных уровней от престола храма к городу и ландшафту;

– топографические и топонимические подобия города городам-прообразам, логика посвящения храмов, крестные ходы, создающие динамичное восприятие семантики церковно-значимых сооружений и мест;

– деление застройки на доминанты (храмы, колокольни, башни стен) и фон, доминанты создают визуальный «скелет» города;

– прозрачность усадебной застройки, включенность в город пространств воды, площадей, садов;

– выделение городского центра-кремля и наличие трех зон – укрепленной (кремля и части посада), жилой (кремля, посада и слобод), символической (город с монастырями и храмами предместий);

– пространственная открытость города к ландшафту, мягкие очертания плана города и дополняемость его во времени;

– соподчинение структур, ярусность композиции города, зоны влияния каждой доминанты, соразмерности в расстояниях и высотах церквей;

– вторичность планировки относительно пространственной композиции, построенной на взаимосвязи доминант храмов;

– обратная связь с планировкой путем постановки церквей в створе улиц;

– ориентация храмов, подчиненная своим законам (ось направлена на восход солнца в день закладки) и меньше внешним условиям;

– наличие типов уличной сети, которые могут измениться, подчиняясь пространственной композиции города;

– наличие типов взаимодействия доминант города (цепной, центростремительный, сосредоточенный и рассредоточенный) и сопоставимые с ними зоны взаимодействия доминант меньшего масштаба – для монастырей и сельских храмовых комплексов.

Ряд подобных приемов использован даже в Петербурге, часто несправедливо называемом «западным» городом [104: с. 126, 127]. Русский город, повторяя некоторые приемы византийского градостроительства, имеет первичным пространство, а западноевропейский строится на приращении объемов и является весьма плотным, что компенсируется массивностью большинства средневековых храмов. При этом замок или монастырь как основная цитадель обычно выносится на периферию города. Символика Иерусалима также присутствует в западных городах и отдельных ансамблях: топографически более наглядно в Праге, Дрездене, швейцарском городке Сион, в итальянских храмовых комплексах Болоньи, Пизы, Флоренции.

Несмотря на значительное число трудов по средневековому, особенно русскому, градостроительству, тематика эта остается неисчерпаемой [104: с. 128].

Типология христианских храмов при ее наложении на хронологическую и региональную схемы формирования церковного зодчества являет собой значительное многообразие форм. Их можно систематизировать по типам с их разновидностями (вариантами), а внутри разновидностей – по схемам, а также по усложненным композициям объемов и, конечно, по назначению.

Центрические храмы (в Древней Церкви функционально это мартирии [160] и баптистерии, впоследствии – баптистерии и обычные храмы, даже кафедральные) могут быть в плане: круглые, квадратные, крестообразные, октогоны, гексагональной формы, а также в виде отдельной апсиды и несколько вытянутые в длину или ширину, трифолии (трилистники – примем такое название для различия со словом «триконх», применяемым для разновидности крестово-купольного храма), квадрифолии, шести– и восьмилистники. В отличие от баптистериев и раннехристианских мартириев, более поздние центрические церкви (не баптистерии) имели основным геометрическим фокусом не собственно центр храма, а его восточную алтарную часть. Может существовать и четырехлистник, вписанный в круглую форму (армянский Звартноц). Для целого региона (Эфиопия) центрические церковные здания стали наиболее типичными.

Базилики представлены в вариантах с «базиликальным разрезом» (при повышенном центральном нефе) и без него – «ложные», то есть с двускатной кровлей (например, кавказские), при более просторном внутреннем пространстве близкие к зальному типу (для устранения путаницы назовем их зально-базиликальными). Базилики можно рассмотреть в различных схемах: по количеству нефов – с одним, редко с двумя, с тремя и с пятью (однонефные также близки зальным церквам); по наличию трансепта (для Рима T-образные в плане) или/и обхода алтарной части – амбулатория (для Рима U-образные); по наличию атриума или/и клуатра; по количеству и расположению башен (от одной асимметричной или отдельно стоящей кампаниллы в итальянской романике и одной башни на западном фасаде в немецкой готике до четырех в романике Германии (а в купольных – до шести). Также различаются базиликальные храмы по конструктивному решению перекрытий: стропильных, с полуцилиндрическим сводом, с крестовыми сводами и с готической системой нервюр. Став ведущим церковным сооружением в раннехристианское время, для западного мира базилики остались таковыми и в дальнейшем.

Купольные базилики тоже разнообразны. Уникальным примером основополагающей разновидности этого типа сооружений стал Софийский собор в Константинополе. Другой вариант – протяженные купольные базилики с трансептом, которые по схеме могут быть однонефными (французская романская базилика св. Петра в Ангулеме) и трехнефными (св. Иоанна Богослова в Эфесе, перестроенная в ранневизантийский период в купольный храм из обычной базилики), могут иметь два трансепта (готика Англии) и два средокрестия с башнями, фланкирующими трансепты, так что всего вертикалей в храме может быть до шести (романика Германии), могут быть с амбулаторием и венцом капелл (романика Франции). Купольные базилики имеют еще и свою кавказскую разновидность в архитектуре Армении, где такие храмы уже в VI–VII вв. напоминают более развитые и более поздние, но еще менее вытянутые в плане византийские крестово-купольные церкви с куполом на четырех опорах. Есть вариант храма, редко применяемый, – это купольные базилики-триконхи (армянский храм VII в. в Верхнем Талине).

Зальные церкви обычно бывают протяженной формы в плане и без опор в центральной части храма. Это простейшие виды катакомбных капелл и домовых церквей. Другая их разновидность – купольные залы (в Армении), в отличие от купольных базилик они имеют опорами купола выступы стен. Также можно отнести к данному типу храмов (равно, как и к центрическому) в качестве еще одного варианта овальные церкви Европы периода барокко. Зальными называют иногда также базиликальные церкви без освещенного окнами повышенного центрального нефа, но в отличие от ложных базилик – с более цельным интерьером. Как было уже сказано, дадим им наименование зально-базиликальных, но отнесем к разновидности базилик.

Христианские храмы-периптеры, окруженные колоннадами, возвращающиеся к дохристианской типологии греческих храмов, встречаются крайне редко и могут иметь зальную или базиликально-зальную структуру интерьера (храм св. Марии Магдалины в Париже).

Крестово-купольные храмы, являясь ведущим типом для восточно-христианского храмостроительства, представлены преимущественно в нескольких разновидностях: прообраз будущих крестово-купольных церквей – крестообразный храм святых Апостолов в Константинополе [119: с. 125–127], повторенный позднее в формах пятиглавого собора св. Марка в Венеции; ранний вариант с массивными опорами и крестообразным пространством, вписанным в прямоугольный объем (храм св. Софии в Фессалониках); с куполом на четырех опорах и повышенными ветвями пространственного креста, также называемый «croix inscrite» – «вписанный крест» (для Византии это столичный вариант, характерный для Константинополя и Фессалоник), с куполом на восьми опорах (в основном – кафоликоны Греции, кроме Афона, в том числе – на островах), триконхи (афонский вариант), в которых опоры купола могут быть отдельно стоящими или являться частью стен; тетраконхи (преимущественно кавказские примеры); крестово-купольные здания с центрическим интерьером (Грузинские храмы X–XI вв.); бесстолпные храмы с куполом, близким по диаметру к пролету между стенами или с куполом, не имеющим непосредственно под собой вертикальных опор, нагрузка передается на арки и своды. Храм с куполом на четырех опорах – основная разновидность данного типа, перешедшая в зодчество стран византийского круга. Такие храмы имеют разные схемы: по наличию или отсутствию дополнительного протяженного алтарного пространства – удлиненной вимы – между апсидой и восточной парой опорных столпов; по количеству столпов – шестистолпные; четырехстолпные, двустолпные (вместо двух других опор – отрезки стен); по размещению центральной главы – либо ближе к восточной, либо (реже) ближе к западной паре опорных столпов; по количеству выступающих апсид – трехапсидные, одноапсидные; по количеству нефов – трехнефные, пятинефные; по количеству глав – одноглавые, трехглавые (дополнительные главы над притвором и/или/ над алтарной частью), пятиглавые, есть редкие примеры семиглавия (Софийский собор в Полоцке), тринадцатиглавия (София Киевская); по наличию приподнятых подпружных арок под барабаном купола (на Руси с рубежа XII–XIII вв.); по наличию вычлененного в верхних зонах интерьера пространственного креста (Спасо-Мирожский собор во Пскове и Новгородское зодчество последующего времени); по количеству престолов и размещению приделов – в примыкающих с севера и юга дополнительных объемах, в боковых апсидах, в крипте или на хорах, между центральной частью храма и притвором-трапезной; по наличию и расположению звонницы: на стене или отдельно стоящая (во Пскове), в центральной главе (храм «под колоколы»), в колокольне (вертикальном объеме), в том числе – на западном фасаде (см. ниже «храм кораблем»), асимметрично или отдельно от храма; по наличию дополнительных шатровых форм (помимо колокольни) – в виде приделов, крылец (храмы Москвы и Ярославля в XVII в.), вместо центральной главы (Спас на Крови); также по наличию, количеству и расположению притворов. Бесстолпные церкви как вариант крестово-купольного типа храмов могут иметь такие схемы своего конструктивного и объемно-пространственного решения: храмы с куполом на четырех арках, точнее, на двух перекрещенных парах арок – форма, заимствованная в архитектуре армянских монастырских трапезных XII–XIII вв. (петербургские монастырские подворья архитектора В. Косякова); храмы с «молдавским» сводом на конструкции, подобной нервюрам (они же относятся и к триконховой разновидности крестово-купольного храма); храмы с главкой на ступенчатом своде (во Пскове), на крещатом своде (в Москве) или на сомкнутом своде, иногда комбинированном с крещатым (в Москве XVI в.), при этом иногда с глухими шатрами или с декоративным пятиглавием (в XVII в.).

Бесстолпными являются и московские ярусные храмы «под колоколы» конца XVII века («восьмерик на четверине»). Близки к центрическим небольшие центрально-купольные сооружения, представляющие сокращенный ранний вариант крестово-купольного храма (Кармаравор в Армении), но может быть близким по композиции и редуцированный афонский храм-триконх (поздневизантийский храм Панагии Кувелитиссы в Кастории). Украинские каменные храмы, связанные с традицией деревянного зодчества, также можно отнести к крестово-купольной системе: крестообразные, с пятиглавием по ветвям креста, крестообразные одноглавые и трехчастные трехглавые (во всех случаях купола опираются прямо на стены). Особым явлением стали инкастелированные храмы Белоруссии (храмы-крепости XV–XVII вв. с угловыми башнями и двускатными кровлями), за редким исключением (Благовещенский монастырь в Супрасле) утратившие купол, но сохранившие плановую структуру крестово-купольных сооружений.

Шатрово-столпообразные храмы как особый тип существуют в русской архитектуре с XVI в. в двух вариантах: это собственно шатровые церкви с пирамидальным завершением и столпообразные, увенчанные главками. Композиционные схемы могут носить усложненный характер в храмах, состоящих из нескольких объемов (храм Покрова на Рву, опосредованно несущий иерусалимские ассоциации [104: с. 70–71; 147]).

Другие усложненные композиции русских храмов: трехпрестольный с трехсторонней галереей, причем боковые приделы бесстолпные, а основной объем может быть или шатровым, или крестово-купольным пятиглавым, или бесстолпным (XVI в.); асимметричный (из группы «храм-город» XVII в.), часто с бесстолпным основным объемом (церковь Рождества Богородицы в Путинках); «храм кораблем» (подавляющее число церквей XVII в. с шатровой колокольней). Наиболее значимой в смысловом отношении, усложненной композицией храмовых комплексов, при этом не ограниченной национальными рамками, является подражание храму Гроба Господня (кроме названных в подразделе о сакральной топографии итальянских комплексов, это Воскресенский Новоиерусалимский монастырь патриарха Никона).

Существуют также несколько обособленно от общей типологии пещерные церкви (в Малой Азии с престолами, примыкающими к восточной стене) и, конечно, раннехристианские катакомбные капеллы и крипты.

Для деревянных церквей различных регионов характерны следующие типы: в зодчестве русского Севера – клетские, шатровые, ярусные и многоглавые храмы. Клетский тип может иметь, кроме варианта обычной трехчастной структуры и двускатной кровли с главкой, варианты более вытянутого плана или восьмискатной кровли, или добавления с западной стороны шатровой колокольни. Шатровые, ярусные и многоглавые церкви имеют общие варианты плановой структуры: простой план, как в клетской церкви; вытянутый план, но с центральной частью в виде восьмерика; три объема вокруг притвора-трапезной; восьмерик в плане; восьмерик, продолжающийся ветвями креста – последние два варианта плана носят центрический характер. При этом бывает различное количество и расположение алтарей, различные формы объемного решения храма (восьмерик или «восьмерик на четверике») и его венчающей части (главки на «колпаке», «бочке», «крещатой бочке», на «кубе»). Типичны колокольни, отдельные от объема храма. Также существуют центрические церкви с нешатровым, может быть, усложненным завершением, характерные для Норвегии [145]. Для Украины: хустский, лемковский, бойковский и гуцульский типы, а также пятиглавые деревянные храмы с куполами по ветвям креста.

Для монастырских подворий различаются композиционные типы, в которых различно и положение подворского храма. Так, для пяти десятков данного рода комплексов в Петербурге, одновременно с богослужебным, представительским, жилым и хозяйственным назначением, можно назвать такие типы, как: открытый, закрытый, компактный, встроенный, встроенный с домовым храмом (анализу этих построек посвящена работа И. С. Семеновой [272]).

Функционально храмы можно систематизировать таким образом: кафедральные соборы, монастырские соборы, приходские церкви, монастырские церкви, подворские храмы, воинские соборы и церкви, флотские корабельные церкви, ведомственные храмы при государственных организациях, учебных заведениях и больницах, частные церкви, баптистерии, мартирии, кладбищенские церкви, храмы-мавзолеи и другие гробничные церкви, мемориальные храмы и часовни, обычные часовни. Типологически оптимальными соотношениями могут быть: базиликальные, купольно-базиликальные и крестово-купольные сооружения для различных соборов, зального типа храмы в функции ведомственных домовых церквей, центрические как мартирии и баптистерии, но в целом возможно разнообразие типов для каждого назначения храма. Типология храмов не есть нечто застывшее, ее следует рассматривать в динамике смены многообразных взаимоперетекающих форм с учетом творческого начала всех поколений мастеров. Уже в раннехристианский и ранневизантийский периоды происходит своего рода «диффузия» типов. Ведь базилики отчасти принимают в себя и функции мартириев, что не может не влиять на их облик. Подробно о сложении форм в это время говорится в I томе ценнейшего научного труда А. Н. Грабара «Martyrium» [160]. Сформировавшиеся тогда и впоследствии типы христианских храмов могут быть также разделены по нескольким принципам их композиций: 1) центрические с одним геометрическим фокусом (мартирии и баптистерии), 2) линейные однофокусные (простые базилики и простые зальные церкви) и 3) с двумя основными фокусами – престолом и подкупольным пространством (купольные базилики, купольные залы, центрические кафедральные и приходские храмы, крестово-купольные церкви всех вариантов), 4) многофокусные, образующиеся при наличии нескольких престолов и, как правило, усложненных композиционных схем. Историческая трансформация типов храмов определяется также обращенностью храма к городской или ландшафтной среде и включенностью их в разные стилевые направления. Так что, суммируя, можно увидеть связь типологического многообразия в строительстве христианских храмов с их функциональными, строительно-техническими, богословско-символическими, градостроительными, стилистическими и различными семантическими составляющими, в наложении этих составляющих на волю заказчика и творческое вдохновение мастеров. Алтарные преграды и малые архитектурные формы – переходное звено от архитектуры к искусству изобразительному и предметам малых форм так называемого прикладного искусства. Высокий русский иконостас, столь привычный теперь, имел свою историю формирования, которая в других случаях не привела к столь грандиозному результату, как в русском храмостроительстве. В западной Европе, вопреки средневековым попыткам создания алтарных преград, получавшихся слишком глухими, практически почти полностью отказались от подобных идей, оставляя пресвитериум открытым. Восточно-христианская традиция оказалась более последовательной в развитии небольших преград раннехристианского времени. Изданный в 2000 г. А. М. Лидовым сборник статей «Иконостас» [131] показывает, сколь широка проблематика темы становления форм алтарной преграды. Латеранский «фастигиум» [114], решетки базилики в Тире, описанной Евсевием [11: книга Х], реконструкции преград римской базилики св. Петра и Софии Константинопольской – все это дает представление о невысоких, полупрозрачных преградах раннехристианского и ранневизантийского периодов. Более ясной представляется преграда средневизантийского времени – темплон – четырехколонная (или с большим числом небольших колонн) алтарная преграда, перекрытая архитравной балкой-космитом, на которой могли размещаться иконы-эпистилии с деисусной (триморфной) композицией в центре и несколькими праздниками по сторонам (зачаток будущих деисусного и праздничного рядов). Интерколумнии оставались открытыми, но после XI в. и по XIV столетие (в хронологии есть некоторые разночтения у разных авторов) они начали закрываться сначала шитыми тканями, а потом иконами, причем этот процесс был более интенсивным в монастырях. В Русской Церкви, родившейся в средневизантийский период и принявшей преграду в виде темплона, данный процесс сопровождался изменением конструкции преграды, ставшей тябловым иконостасом. «Темплон» и «тябло», с лингвистической точки зрения, одно и то же трансформированное слово, но конструктивно они принципиально различны. Темплон стоит своей тяжестью на полу, а тябло как бы висит на предалтарных столбах, в гнезда которых вставлены балки, а на них тесным фронтом располагаются иконы. Есть мнения об определенном «революционном» преобразовании при митрополите Киприане, когда тенденция обрела конкретный результат. Оформился трехрядный русский иконостас. Таковым он, видимо, был в начале XV в., а к концу столетия был уже четырехрядным. Окончательный «классический» пятирядный вид высокий иконостас приобрел в XVI в. и в следующем XVII считался нормой в русском храмостроении, иногда с небольшими модификациями [203]. Были и иконостасы на основе кирпичной стенки (Успенский собор Московского Кремля), а в XVII в. даже как часть росписи восточной стены основного объема (храмы Архиерейского двора Ростова Великого). Синодальный период вернул преграду к старой тектонике, поставив ее «на землю». В это время много разнообразных решений иконостасов – от «триумфальной арки» в Петропавловском соборе, через многие барочные и классицистические формы – вновь к русской традиции высокого иконостаса или, наоборот, в храмах «византийского стиля» – к переосмысленному подобию темплона. Высокий иконостас не остался только достоянием Русской Церкви, и на Балканах, и в греческих храмах бывают примеры высоких преград, в том числе и непосредственно подаренных из России. Это историческая канва, но какие темы лежат в основе алтарной преграды и ее развития? Назовем эти темы:

– во-первых, образ ветхозаветных Скинии и Храма, отраженных в четырехколонной структуре темплона [98];

– параллельно, тема античного портика как торжественного фона для значимых событий [114];

– аналогично, тема триумфальной арки, с которой ассоциируются система трех врат и литургическая тема Великого входа;

– образ Ковчега Завета в формах царских врат [143];

– местные иконы в их связи с раками местных святых [97];

– антепендиум с его часто сложной композицией как прообраз структуры высокого иконостаса – то есть предалтарный образ, располагавшийся на передней стороне престола, который по мере закрытия преградой престола и алтарного пространства как бы спроецировался на преграду [76];

– включенность алтарной преграды в интерьер с его иконографическими программами и принятие иконостасом «исторического» принципа размещения икон (см. ниже).

При этом темплоны и высокие иконостасы следует воспринимать как часть структуры интерьера с его малыми архитектурными формами: горним местом с сопрестолием, надпрестольным киворием (сенью), амвонами (и в раннехристианском, и в современном значении), киотами, балюстрадами и прочими небольшими преградками, колоколами, а также характером дверей и оконных решеток, осветительной арматуры: паникадил, хоросов, бра, подсвечников, но это уже переход к малым формам «прикладного» искусства – потому о них ниже.