Братислава

Братислава

В конце 1923 года я стал получать письма из Братиславы с просьбами об организации там прихода и о назначении священника. После некоторых поисков я остановил свой выбор на о. Сергии Четверикове.

В России о. Сергий был законоучителем в Крымском кадетском корпусе, а в эмиграции устроился в Сербии. В 1924 году он прислал мне прошение о переводе в Братиславу, где жил его сын. Желание его меня обрадовало. Я знал, что о. Сергий священник выдающийся, высокого пастырского настроения, аскетического монашеского духа и знаток русского монашества и старчества. Он хорошо изучил труды родоначальника движения (в XVIII веке) по обновлению православного монашества и основоположника старчества Паисия Величковского; побывал и в Нямецкой Лавре (в Румынии), где в свое время этот великий подвижник трудился [157]; духовно был связан о. Сергий и с Оптиной Пустынью, был близко знаком с жизнью и творениями оптинских старцев, написал книгу "Оптина Пустынь". Я с радостью перевел о. Четверикова в Братиславу. Приход наш в Братиславе надо признать счастливым. Все настоятели его, начиная с о. Четверикова и до сего дня, выдающиеся пастыри.

Братислава, столица Словакии, город университетский, в котором проживает много русских студентов. О.Четвериков поставил приход отлично и Братиславой не ограничился, а стал простираться и далеко за ее пределы. В Словакии разбросано немало русских гнезд — семьи чехов-военнопленных, вернувшихся из России женатыми на русских. О.Четвериков развил широкую миссионерскую деятельность по всей Словакии, окормлял до десяти таких гнезд. Однако Братислава была не по нем: для него — мала. Он мог развернуться шире и влиять на больший круг людей. Скоро нашлось для него новое поприще.

Руководители "Христианского движения" умолили меня назначить о. Сергия настоятелем церкви "Движения". Я горячей просьбе уступил и выписал о. Сергия из Братиславы. Там — драма: жалобы, слезы, упреки… — я отнимаю любимого батюшку, я обижаю. Господь помог смягчить горечь: преемником о. Сергия я назначил иеромонаха о. Никона (Греве) [158], который справился с трудной задачей — примирил со своей личностью паству, оплакивавшую его предшественника.

О.Никон с самоотверженностью отнесся к своему пастырскому долгу, отлично повел приход, уделяя особое внимание детям: школам, детским праздникам и проч. Продолжал он и линию миссионерской деятельности о. Четверикова. Он разъезжал по Словакии, навещая своих духовных детей. И в каких подчас тяжких условиях! В 20-градусные морозы по снежным равнинам в открытых санях, в плохонькой ряске… Бесчисленные панихиды на кладбищах, в морозные дни. Полное пренебрежение к своему здоровью, удобству, покою. И всюду службы, требы, духовное руководство, когда необходимо слово назидания, утешения или совета… Сердца приверженцев о. Четверикова смягчились, ко мне полетели благодарственные письма. Приход жил полной жизнью. К сожалению, и этого любимого пастыря пришлось от паствы оторвать. По смерти о. А.Ельчанинова я перевел о. Никона на его место в кафедральный храм в Париже. В случаях крепкой спаянности пастыря с паствою разрыв всегда болезнен. Опять начались слезы, протесты, волнения… И опять потребовалась некоторая борьба. Я принял свое решение, желая предназначить о. Никона к более высокому служению и учитывая состояние его здоровья. Работа в Братиславе была ему физически не по силам. Он себя не щадил, от постоянных служб на кладбищах, на холоду, у него стала развиваться болезнь горла, перевод в Париж мог быть спасением. Почти перед самым отъездом о. Никона прибыл из Карпатской Руси иеромонах Михаил (в миру Дмитрий, по профессии инженер). В г. Мукачево, епархиальном центре Карпатской Руси, он занимал место настоятеля кафедрального собора. Какие-то недоразумения заставили его уйти, и он приехал в Братиславу к своему другу о. Никону, у которого и поселился. О.Михаила я и назначил преемником о. Никона.

О.Михаил тип монаха-аскета, монаха-мистика, миссионера. Все настоятели Братиславского прихода по своему духовному типу одинаковы: пламенная вера, мистический склад души, аскетические подвиги, ревностное, до самоотверженности, отношение к долгу. Из них наиболее склонен к мистической жизни о. Михаил.