«ВНЕШНИЕ КНИГИ». НЕКАНОНИЧЕСКИЕ КНИГИ, СВЯЗАННЫЕ С МИРОМ ТАНАХА

Некоторые книги, созданные древнееврейскими авторами во II в. до н. э. — I в. н. э., уже не попали в канон. Причины на то были разные, но чаще всего они заключались в том, что в мятежное, тревожное время Маккавейских войн пропадали оригиналы рукописей и часто сохранялись лишь греческие переводы. В некоторых же книгах мудрецы-хахамим, завершавшие упорядочение канона и строго отбиравшие тексты, находили существенные причины для сомнения в их богоугодности и священном авторитете. Многие из них были дополнительно, повторно канонизированы Православной, Католической и Протестантской Церквами[413]. Это такие книги, как 2-я и 3-я Книги Эзры (Ездры), Книга Товита, Книга Иудифи (Юдифи), Премудрость Соломона, Премудрость Йеѓошуа Бен-Сиры (Иисуса, сына Сирахова), Книга Баруха (Варуха), Послание Иеремии, 1–4-я Книги Маккавеев (Книги Маккавейские). Сюда же примыкают фрагменты Книги Даниэля (Даниила), не включенные в Масоретскую Библию, — Песнь трех отроков, Сусанна и старцы, Бел и Дракон. В католической и православной традиции они именуются второканоническими (девтероканоническими), в протестантской — апокрифическими[414]. В свою очередь Римско-Католическая и Православная Церкви считают апокрифическими те книги, которые не вошли ни в еврейскую, ни в греческую Библию (протестантская традиция именует их псевдоэпиграфами, ибо они приписываются древним легендарным авторитетам): Книга Еноха, Книга Юбилеев, Псалмы Соломона, Завет Соломона, Вознесение Моисея, Вознесение Исаии, Книга Адама и Евы, Заветы двенадцати патриархов и др. Талмуд определяет их все (апокрифы и псевдоэпиграфы) как сфарим хицоним — «внешние книги» (т. е. не вошедшие в Священное Писание).

Среди «внешних книг» немало самых настоящих шедевров словесности, одаривших мир замечательными сюжетами, образами и идеями. Многие из них писались уже по-гречески (в первую очередь в среде александрийских евреев) и представляют собой интересный опыт соединения иудейского духа, монотеистического мировосприятия и греческого изящества, греческой риторики (например, Премудрость Соломона или 4-я Книга Маккавеев). С жанровой точки зрения среди девтероканонических книг наиболее ярко представлены назидательная повесть-притча и философская афористика, среди апокрифических — апокалиптическая литература.

Исторические хроники (1–2-я Книги Маккавеев) и повести-притчи (Книга Юдифь, Книга Товита)

Ценнейший исторический материал по трагической эпохе Маккавейских войн представляют Книги Маккавеев, особенно первая из них — обширная хроника событий в Иудее от восшествия на престол Антиоха IV Эпифана (175 г. до н. э.) до гибели Шимона Хашмоная (Симона Хасмонея) в 135 г. до н. э. и прихода к власти его сына Йоханана Гиркана I. Трагедия народа, его мужество и духовная стойкость — основная тема 2-й Книги Маккавеев, написанной автором, близким по своим взглядам к фарисеям. При этом книга испытала влияние эллинистической исторической прозы: ее стиль отличается обилием риторических приемов, богатой орнаментацией, патетичностью и драматичностью. Впервые иудаизм представлен как духовный антипод эллинства, а греки — как варвары, предающиеся грабежам и разбою. «Он (Антиох. — Г.С.) приказал воинам нещадно бить всех, кто попадется, и умерщвлять, кто скрывается в домы. // Так совершилось истребление юных и старых, умерщвление мужей, жен и детей, заклание дев и младенцев. // В продолжение трех дней погибло восемьдесят тысяч: сорок тысяч пало от руки убийц и не меньше убитых было продано» (2 Мак 5:12–14; СП). Так описывает автор резню в Иерусалиме, учиненную Антиохом IV Эпифаном за отказ выдать часть сокровищ из Иерусалимского Храма.

Это было время, когда, как пишет повествователь, «нельзя было ни хранить Субботы, ни соблюдать отеческих праздников, ни даже называться иудеем. // С тяжким принуждением водили их каждый месяц в день рождения царя на идольские жертвы, а на празднике Диониса принуждали иудеев в плющевых венках идти в торжественном ходе в честь Диониса» (2 Мак 6:6–7; СП). «Тяжело и невыносимо было для народа наступившее бедствие» (2 Мак 6:3; СП). С огромной душевной болью очевидец событий описывает муки за веру мудрецов-книжников и простых людей. Убивали всех, кто не хотел ставить возле своего дома языческий алтарь, кто отказывался являться в Дом Божий, оскверненный языческими статуями. Женщин, тайком совершавших обряд обрезания над сыновьями, убивали вместе с детьми: «Две женщины обвинены были в том, что обрезали своих детей; и за это, привесив к сосцам их младенцев и пред народом проведя по городу, низвергли их со стены» (2 Мак 6:10; СП). Автор сообщает, что многие в это время бежали из Иерусалима в окрестные пещеры, чтобы там праздновать Субботу, но по доносу были обнаружены и сожжены в этих пещерах, «ибо неправедным считали защищаться по уважению к святости дня» (2 Мак 6:11).

Наиболее беспощадны были власти к духовным вождям народа — к законоучителям, толкователям Торы, видя в книжниках и раввинах главный корень зла. Именно их уговорами и пытками пытались склонить к отречению от веры, чтобы поколебать и веру простых людей. Автор рассказывает, как люди Антиоха захватили старого законоучителя Эльазара (Елеазара) — «из первых книжников» (2 Мак 6:18; СП) — и заставляли есть недозволенную пищу — мясо свиней, приносимых в жертву языческим богам. Он выплевывал это мясо, хотя ему угрожали немедленной расправой. Те, кто пошли на службу Антиоху и совершали нечестивые жертвоприношения, убеждали Эльазара принести им самим приготовленное дозволенное мясо и хотя бы притворно нарушить заповеди Торы, чтобы спасти свою жизнь и подать пример другим. Но мужественный старец ответил, что его единственное желание — умереть как можно быстрее. Он сказал: «… недостойно нашего возраста лицемерить, дабы многие из юных, узнав, что девяностолетний Елеазар перешел в язычество, // и сами вследствие моего лицемерия, ради краткой и ничтожной жизни, не впали через меня в заблуждение, и через то я положил бы бесчестие и пятно на мою старость. // Если в настоящее время я и избавлюсь мучения от людей, но не избегну десницы Всемогущего ни в сей жизни, ни по смерти» (2 Мак 6:24–26; СП). Рабби Элеазар погиб в страшных мучениях.

Сила евреев, подчеркивает автор, заключается в исполнении заповедей и в готовности к самопожертвованию во имя веры. Одним из самых трагических и ярких эпизодов книги является рассказ о героической смерти семи иудейских юношей, которых допрашивал сам Антиох. Он рассчитывал, что мать юношей уговорит их отречься от веры, однако она в каждого из сыновей вдыхала решимость мужественно держаться до конца[415]. Каждому из них отрезали язык, сдирали с них кожу, отрубали ноги и руки. Полуживых, их жгли на гигантской сковороде, но они оставались верными своей вере. Что же давало им силу смело смотреть в лицо смерти? Об этом говорит царю каждый из братьев: «…ты, мучитель, лишаешь нас настоящей жизни, но Царь мира воскрестит нас, умерших за Его законы, для жизни вечной» (2 Мак 7:9; СП); «…умирающему от людей вожделенно возлагать надежду на Бога, что Он опять оживит; для тебя же не будет воскресения в жизнь» (2 Мак 7:14; СП). Об этом же Вторая Книга Маккавеев показывает закономерность восстания, которое возглавил Йеѓуда Маккаби (Иуда Маккавей), и дает хронику его войн вплоть до победы над силами царского полководца Никанора и вторичного освобождения Храма в 160 г. до н. э.

В годы восстания Маккавеев еврейские писатели, обращаясь к преданиям далекой и не очень далекой старины, создают произведения о героизме и самопожертвовании во имя Бога и народа. Одним из таких произведений, созданных на основе устных преданий в середине II в. до н. э., была знаменитая Книга Иудифи (Юдифи), дошедшая до нас в греческом переводе.

Какой мудрейшею из мудрых пифий

Поведан будет нам нелицемерный

Рассказ об иудеянке Юдифи

И вавилонянине Олоферне? —

так начинает Н. Гумилев свое стихотворение, посвященное Юдифи, образ которой вдохновлял великих Джорджоне, Веронезе, Андреа Мантенью, Лукаса Кранаха, Сандро Боттичелли, Тинторетто, Караваджо, Рубенса…

Книга Юдифь, как и Книга Эстер, представляет собой псевдоисторическую повесть-притчу, в которой свободно соединяются вымысел и подлинная история, контаминируются разные исторические эпохи. Так, в повести упоминается мифический мидийский царь Арфаксад, основатель города Экбатаны (Иуд 1:1). Навуходоносор, царь Вавилонии (Халдеи), назван «царем ассирийским», резиденция которого находится в Ниневии (Иуд 1:1, 7), тогда как ко времени Навуходоносора Ниневия была уже разрушена. Олоферн — персидское имя, и такой главнокомандующий (как и евнух Багой, фигурирующий в тексте книги) действительно служил при дворе персидского царя Артаксеркса III (359–338 гг. до н. э.). Известно, что в правление Артаксеркса III произошло крупное восстание, в котором участвовали и евреи, переселенные из Ханаана в Гирканию на Каспийском море.

Таким образом, автор, опираясь на предания, создает вневременную модель, говоря о необходимости выбора и ответственности в решающий час, о том, что спасение Господне приходит только через усилия людей, даже немногих героических одиночек, о том, что и один — в поле воин.

Книга повествует о том, как в иудейском городе Ветилуя жила богатая, красивая и праведная женщина Юдифь. Само ее имя, на иврите звучащее как Йеѓудит, являет собой женскую параллель имени Йеѓуда и означает «принадлежащая [колену, народу] Йеѓуды» или «та, через которую прославится [Бог]». Таким образом, Юдифь как бы изначально является воплощением иудейского народа, воплощением веры в Единого Бога. Согласно тексту книги, она потеряла мужа и после его смерти три с половиной года (вместо положенных двух) носила траур по нему. Ее аскетический образ жизни и богобоязненность внушили жителям города такое уважение, что они стали почитать Юдифь как пророчицу и обращаться к ней за советом.

Однако внезапно в Иудею вторгается огромная армия Навуходоносора под командованием Олоферна. Начинается осада Ветилуи. Неведомый автор достоверно и впечатляюще изображает страдания осажденного города, оставшегося без воды. Доведенные до отчаяния люди уже умоляют городского старейшину Озию сдать город врагу. Сердце Озии разрывается от горя при виде этих мучений, но он просит горожан укрепиться духом и уповать на спасение, которое дарует Господь, если не перевесит чаша грехов (в истинном духе Танаха и в самой осаде Озия видит перст Божий).

Итак, можно уповать только на спасение свыше. Но, как уже не раз демонстрировал текст Библии, оно приходит тогда, когда кто-то один первым делает трудный шаг, не дожидаясь чуда. И этот шаг совершает Юдифь. Она обращается к Богу со страстной молитвой — просьбой спасти Свой народ, помочь ей осуществить задуманное ею, подчеркивая при этом, что Господь поддерживает Своих избранников, что победы не одерживаются лишь численностью и физической силой, выражая страстную веру в то, что Господь не оставит верных Ему в беде: «…Ибо не во множестве сила Твоя и не в могучих могущество Твое; но Ты — Бог смиренных, Ты — помощник умаленных, заступник немощных, покровитель упавших духом, спаситель безнадежных. // Так, так, Боже отца моего и Боже наследия Израилева, Владыка неба и земли, Творец вод, Царь всякого создания Твоего! Услышь молитву мою, // Сделай слово мое и хитрость мою раною и язвою для тех, которые задумали жестокое против Завета Твоего, святаго дома Твоего, высоты Сиона и дома наследия сынов Твоих. // Вразуми весь народ Твой и всякое племя, чтобы видели они, что Ты — Бог, Бог всякой крепости и силы, и нет другого защитника рода Израилева, кроме Тебя» (Иуд 9:11–14; СП).

Закончив молиться, Юдифь снимает траурные одежды (вретище, которое она носила в знак поста), омывает свое тело и умащает его драгоценной миррой, надевает самое красивое одеяние, умащается благовониями, украшает себя драгоценностями и, взяв с собой запас продуктов, чтобы не прикасаться к нечистой пище, отправляется в стан врага. В долине ее остановила ассирийская стража, спросив: «Чья ты, откуда идешь и куда отправляешься?» (Иуд 10:12; СП). Героиня отвечает: «Я дочь евреев, и бегу от них, потому что они будут преданы вам на истребление» (Иуд 10:12; СП). Когда Юдифь появляется в ассирийском стане, все сбегаются, потрясенные ее красотой: «…и дивились красоте ее, а из-за нее дивились и сынам Израиля, и говорили каждый ближнему своему: кто пренебрежет таким народом, который имеет таких жен у себя!» (Иуд 10:19; СП). Таким образом, согласно замыслу автора книги, Юдифь — воплощение всего самого прекрасного, что есть в народе Израиля, — как внешне, так и внутренне. Врагам же эти красота и совершенство внушают не только восхищение, но и мистический ужас: «Неблагоразумно оставить из них ни одного мужа, потому что оставшиеся будут в состоянии перехитрить всю землю» (Иуд 10:10; СП).

Олоферну докладывают о том, что ослепительная красавица, пришедшая из осажденного города, стоит перед его шатром. Главнокомандующий Навуходоносора все еще отдыхает на своей постели. Непомерная роскошь даже в походе сопровождает Олоферна: занавес, за которым стоит его ложе, изготовлен из дорогой пурпурной ткани, украшен золотом и драгоценными камнями. Притворившись, будто на нее снизошло пророческое вдохновение, Юдифь предсказывает Олоферну скорую и полную победу над Иудеей (и свое появление она мотивирует тем, что Бог открыл ей неизбежность гибели ее родного города).

Явление прекрасной незнакомки и ее «пророчество» поразили Олоферна. Он даже готов признать Единого Бога, если сбудется пророчество (такая скоропалительность решения и измена своим богам, несомненно, осуждаются автором). Олоферн отводит Юдифи отдельный шатер и три дня подряд приглашает ее на пышные пиршества. Героине предстоит выдержать упорную борьбу с похотливыми домогательствами Олоферна и сохранить чистоту. Наконец, к исходу третьего дня, Юдит понимает, что наступает решающий момент. Всю ночь она горячо, со слезами на глазах, молится Богу, прося укрепить ее в избранном ею нелегком решении. На следующий день, когда во время еще более роскошного пира Олоферн опьянел и заснул крепким сном, Юдифь двумя ударами отсекла ему голову его же собственным мечом, завернула ее в роскошную ткань занавеса и спрятала в мешок для съестных припасов. С этой страшной добычей она поспешила в Ветилую, чтобы вдохнуть в измученный город надежду. Увидев издалека стражу, стоявшую у ворот города, Юдифь, не выдержав, закричала от радости: «Отворите, отворите ворота! с нами Бог, Бог наш, чтобы даровать еще силу Израилю и победу над врагами, как даровал Он и сегодня» (Иуд 13:11; СП). А когда зажгли огни (ведь была глубокая ночь), когда сбежались все жители города, окружив Юдифь плотным кольцом, она сказала им громко, с трудом сдерживая ликование: «Хвалите Господа, хвалите, хвалите Господа, что Он не удалил милости Своей от дома Израилева, но в эту ночь сокрушил врагов наших моею рукою» (Иуд 13:14; СП). После этого она, торжествуя, вытащила из мешка голову врага и показала людям: «Вот голова Олоферна, вождя ассирийского войска, и вот занавес его, за которым он лежал от опьянения, — и Господь поразил его рукою женщины. // Жив Господь, сохранивший меня в пути, которым я шла! ибо лице мое прельстило Олоферна на погибель его, но он не сделал со мною скверного и постыдного греха» (Иуд 13:15–16; СП). Последние слова свидетельствуют, как важна для сознания героини (и автора повести) ее моральная чистота, ее соответствие заповедям Торы. Жители города, пав ниц, благодарят Бога и Его избранницу, Юдифь. По совету героини голова Олоферна была вывешена на зубцах крепостной стены. Утром, узнав, что их военачальник убит, ассирийцы в панике бегут, бросив лагерь и награбленные сокровища. Жители города ликуют, празднуя победу и прославляя Юдифь. Сам первосвященник Иоаким прибывает из Иерусалима, чтобы воздать почести народной героине.

Однако, несмотря на величие подвига Юдифь, он все же вызвал у еврейских мудрецов, упорядочивавших канон, сомнение с моральной точки зрения: ведь героиня совершила его, пойдя на притворство и обман, убив доверившегося ей человека. Именно поэтому, как свидетельствуют талмудические источники, Книга Юдифь не была включена в канон и ее оригинал был со временем утерян. Тем не менее книга была столь популярна, что осталась на правах второканонической в Христианской Библии, а образ Юдифи стал одним из самых излюбленных в европейском искусстве и литературе, особенно начиная с эпохи Ренессанса. В ряду произведений, посвященных Юдифи, — религиозная эпическая поэма «Юдита» (1521) хорватского гуманиста Марко Марулича, пьеса «Юдит» (1532) немецкого драматурга Сикстуса Брика, поэма «Юдит» (1551) великого немецкого поэта-мейстерзингера и драматурга Г. Сакса, драма «Юдифь и Олоферн» (1540) итальянского писателя Луки де Калерио, трагедия «Олоферн» (1594) его соотечественника Дж. Франческо Альберти. Пьеса в семи актах «Юдифь» стала одной из первых пьес на библейскую тему, поставленных в Москве (1674). Целостное переложение Книги Юдифь задумал А.С. Пушкин, но осуществил только начало («Когда владыка ассирийский…»). Среди наиболее глубоких и оригинальных интерпретаций истории Юдифи — пьеса немецкого драматурга Ф. Геббеля «Юдит» (1841), комедия немецкого драматурга-экспрессиониста Г. Кайзера «Еврейская вдова» (1911), пьеса английского писателя Т.С. Мура «Джудит» (1911), где дана интерпретация образа Юдифи в стиле модерн и где героиня, прежде чем убить Олоферна, становится его любовницей. Героический характер Юдифи привлекает к себе внимание писателей между двумя мировыми войнами: «Джудит» (1922) Г. Бернштейна, «Юдифь, героиня Израиля» (1927) Б. Понхолцера, «Джудита» (1938) Р. Морица, «Жюдит» (1931) Ж. Жироду. Среди многочисленных музыкальных произведений, посвященных Юдифи, — оратория В.А. Моцарта (1771), три канона Л. ван Бетховена (1823), опера А. Серова (1863) и др.

Образ человека, остающегося верным Господу и Его заповедям вопреки самым бесчеловечным обстоятельствам, кроткого и благочестивого, — в центре притчевой назидательной повести Книга Товита. Ее герой как бы наглядно подтверждает слова великого еврейского законоучителя Гиллеля: «И там, где нет людей, будь сам человеком» (Авот 2:4–5).

Книга Товита написана предположительно в начале II в. до н. э. на арамейском языке или на иврите и была позднее включена в канон лишь восточных христианских церквей. Это притча, облеченная в форму миниатюрного приключенческого романа, пронизанная волшебно-сказочными мотивами.

Главные персонажи книги носят практически одно и то же имя, подчеркивающее их благочестие: Товит (искаж. от Товий) и Товия — от иврит. Товийагу, что означает «благость Господа». В самих именах уже заложена не только праведность героев, но и надежда, что Господь не оставит верных Ему людей, защитит их и поможет им в тяжкий час. Но при этом акцентируется свобода воли человека, свобода его выбора между добром и злом, свобода делать добро не во имя собственного спасения, а во имя любви к Богу.

Благочестивый Товит (Товий) уведен вместе с другими пленниками, захваченными ассирийским царем Салманасаром, в плен в Ниневию. Еще у себя на родине он сохранял верность Богу, даже когда все колено Неффалима, к которому он принадлежал, стало поклоняться идолам. Теперь же, в плену, он сохраняет непреклонность и стойкость духа в языческом окружении и продолжает творить добрые дела: раздает милостыню, погребает по иудейскому обряду тех, кто казнен по приказу царя и чьи тела остаются без погребения. При этом он постоянно рискует жизнью и тратит свои последние скудные деньги, впадая в нищету.

Однажды, после очередного погребения, Товий ослеп. В крайнем отчаянии он обращается к Богу с молитвой, смиренно прося даровать ему смерть. В это же время слуха Господня достигает молитва племянницы Товия Сарры, живущей в городе Экбатаны. Она страдает от злого духа Ашмедая (Асмодея[416]), который влюбился в нее и убил одного за другим семь ее женихов. Тогда Господь решает помочь и Товию, и Сарре и посылает на землю ангела Рафаила.

Тем временем Товий вспоминает о серебре, которое он когда-то оставил в Мидии, и отправляет за ним в дальний путь своего сына Товию. Его провожатым согласился быть добрый человек Азария, случайно попавший в дом Товия. Вместе с ними в путь отправляется собака Товии (любопытно, что впервые в иудейской традиции уделяется особое внимание собаке — животному, считавшемуся у евреев нечистым; ученые уже давно провели типологические параллели между собакой Товии и собакой Одиссея).

Во время путешествия Товия вылавливает в Тигре гигантскую рыбу, пытавшуюся его проглотить, и, по совету Азарии, сберегает сердце, печень и желчь рыбы. Азария также подсказывает способ изгнания злого демона с помощью курения, сделанного из сердца и печени рыбы. Асмодей в страхе бежит в Египет, где его укрощает ангел Рафаэль (Рафаил; букв. на иврите «исцелил Бог»). Освобожденная Сарра становится женой Товии. С молодой женой, чудесным помощником, собакой и найденным кладом Товия возвращается к отцу, и там свершается главное чудо: по совету Азарии, сын прикладывает к глазам отца рыбью желчь, и Товий прозревает. Растроганные отец и сын готовы отдать все, чтобы отблагодарить своего доброго друга. И только теперь Азария открывает им, что он — ангел Рафаил, один из «семи святых Ангелов» (Тов 12:15; СП), посланный Богом в награду за благочестие Товия.

В Книге Товита, как и в книгах пророков, выражена надежда на то, что истина, открытая сынам Израиля, станет достоянием и других народов, что все они обратятся к Единому Богу, — в молитве благородного Товита, написанной им в радости после чудесного исцеления и Откровения, возвещенного ангелом Рафаилом:

Благословен Бог, вечно живущий,

и благословенно Царство его!

…Сыны Израилевы! прославляйте Его пред язычниками,

ибо Он рассеял нас между ними.

Там возвещайте величие Его,

превозносите Его пред всем живущим,

ибо Он Господь наш и Бог,

Отец наш во все веки…

…Прославляйте Его всеми глаголами уст ваших

и благословляйте Господа правды

и превозносите Царя веков.

В земле плена моего я прославляю Его

и проповедую силу и величие Его народу грешников.

Обратитесь, грешники, и делайте правду пред ним.

…Многие народы издалека придут к имени Господа Бога

с дарами в руках, с дарами Царю Небесному…

(Тов 13:1, 3–4, 6, 11; СП)

Устами Товия-Товита неведомый автор говорит о духовном лидерстве народа Израиля и святого града Иерусалима в обновленном духовном мире: «…роды родов восхвалят тебя с восклицаниями радостными. // Прокляты все ненавидящие тебя, благословенны будут вовек любящие тебя! // Радуйся и веселись о сынах праведных, ибо они соберутся и будут благословлять Господа праведных» (Тов 13:11–13; СП).

Афористика и дидактика: Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова

Вероятно, именно таким, как Товит, представлял себе истинного иудея (и истинного человека вообще) современник неизвестного автора Книги Товита — Йеѓошуа Бен-Сира (Иисус, сын Сирахов), написавший книгу, навсегда получившую его имя: Премудрость Йеѓошуа Бен-Сиры. Пройдет множество столетий, и Мартин Лютер скажет, что книга Сираха (так сокращенно именуют его европейцы) «полезна для народа, так как цель ее — сделать гражданина или домохозяина богобоязненным, благочестивым и мудрым». Об этой книге будет беседовать в последние дни своей жизни великий Гёте со своим секретарем Эккерманом. Премудрость Йеѓошуа Бен-Сиры во все времена пользовалась огромным авторитетом, и это единственная из «внешних книг», на которую ссылаются мудрецы Талмуда. Почему же она не была канонизирована иудейскими книжниками? Вероятно, это связано с удивительной и таинственной судьбой книги.

Известно, что Бен-Сира написал ее в Иерусалиме между 190 и 180 гг. до н. э. Почти ничего не известно о биографии Бен-Сиры, но, как предполагают, он был знатного происхождения и в молодости много путешествовал. Его энциклопедические познания отразились в его книге: знание придворных обычаев и тонкостей храмового ритуала, торговли, медицины, нравов, проблем воспитания. Предполагают, что он был знаком с греческой литературой. Сам автор говорит о своем богатом жизненном опыте, о своих странствиях по миру: «Кто не имел опытов, тот мало знает; а кто странствовал, тот умножил знание. // Многое я видел в моем странствовании, и я знаю больше, нежели сколько говорю. // Много раз был я в опасности смерти, и спасался при помощи опыта» (Сир 34:10–12; СП).

Больше всего Бен-Сира изучал и лучше всего знал тексты Священного Писания. Ему были известны все книги Танаха, кроме Книги Даниэля. Особенно любил он Книгу Притчей Соломоновых и сам был большой мастер составления притч. Его книга, которую он написал, чтобы научить людей, по его словам, «преуспевать в жизни согласно Закону», т. е. Торе, стала шедевром древнееврейской афористики. Но судьба ее складывалась непросто. В 132 г. до н. э. внук Бен-Сиры, приехавший в Египет, решил, что местные евреи недостаточно развивают традиции отечественной премудрости. И так как их разговорным языком все больше становился греческий, внук Бен-Сиры перевел книгу своего деда на греческий язык.

В предисловии он писал: «Много бессонного труда и знаний положил я в это время, чтобы довести книгу до конца и сделать ее доступною и тем, которые, находясь на чужбине, желают учиться и приспособляют свои нравы к тому, чтобы жить по Закону» (СП). В перипетиях и катаклизмах истории был утрачен оригинал рукописи на иврите. Вплоть до конца XIX в. был известен только греческий перевод (это повлияло на решение еврейских мудрецов о невключении книги в канон). Однако в 1896 г. в Каирской генизе (хранилище обветшавших книг и рукописей из синагогального обихода) была обнаружена значительная часть оригинала на иврите, затем к нему прибавились находки в Кумране. Так действительно подтвердилось знаменитое: «Рукописи не горят».

Книга Бен-Сиры имеет стихотворную форму и по жанру напоминает Коѓэлет (Экклесиаст): краткие афоризмы, изречения житейской мудрости сочетаются в ней с развернутыми философскими медитациями и лирическими интермеццо (произведение включает также псалмы, написанные Бен-Сирой). В ней нет четко выраженного плана и тем более — сюжета. Но единство ей придает стройная этическая концепция и образ самого автора, идеально воплощающего представление о мудреце-книжнике, наблюдающем над жизнью и взвешивающем свой опыт на весах Закона. Перед нами человек, влюбленный в свой труд, ставящий его превыше всех занятий. Он проповедует мудрость, знание, но это не научное познание в греческом — европейском — смысле, а наука жизни в соответствии с Божьими заповедями. Тора и Премудрость для него едины и являются гарантом незыблемости законов мироздания и нравственности:

Всякая Премудрость — от Господа и с Ним пребывает вовек.

Песок морей и капли дождя и дни вечности кто исчислит?

Высоту неба и широту земли,

и бездну и Премудрость кто исследует?

Прежде всего произошла Премудрость,

и разумение мудрости — от века.

Источник Премудрости — слово Бога Всевышнего,

и шествие ее — вечные заповеди.

…Если желаешь премудрости, соблюдай заповеди,

и Господь подаст ее тебе,

Ибо премудрость и знание есть страх пред Господом,

и благоугождение Ему — вера и кротость.

(Сир 1:1–5, 26–27; СП)

Йеѓошуа Бен-Сира находит для Премудрости самые нежные и поэтичные сравнения: она расцветает, как роза Иерихона, благоухает, как ладан в Скинии, тает во рту, как медовый сот. Он пишет о Премудрости с восторгом влюбленного. Как героиня Песни Песней, Премудрость у БенСиры говорит о себе:

Я возвысилась, как пальма в Энгадди

и как розовые кусты в Иерихоне;

Я, как красивая маслина в долине

и как платан, возвысилась.

Как корица и аспалаф, я издала ароматный запах

и, как отличная смирна, распространила благоухание,

как халвани, оникс и стакти

и как благоухание ладана в Скинии.

(Сир 24:15–18; СП)

Однако при этом мудрость в понимании Бен-Сиры трезвенна и буднична, она питает человека простой суровой пищей — хлебом и водой. И мудрец говорит подчас о самых прозаических житейских вещах и ситуациях, стремится дать конкретные жизненные уроки. При этом он выступает как тонкий психолог, прекрасно изучивший человеческую природу и не питающий иллюзий относительно нее. Его взгляд на человека порой весьма ироничен, хотя никогда не опускается до мизантропии:

Не советуйся с женою о сопернице ее

и с боязливым — о войне,

с продавцом — о мене, с покупщиком — о продаже,

с завистливым — о благодарности,

с немилосердным — о благотворительности,

с ленивым — о всяком деле…

(Сир 37:11–12; СП)

Как и в Книге Притчей, будничность и трезвенность содержания сочетается в Премудрости Йеѓошуа Бен-Сиры с высоким восторгом мысли, требующим праздничного и красочного выражения. «Строгая трезвенность содержания и веселая парадность формы в книге Бен-Сиры уравновешивают друг друга, обеспечивая соразмерность эстетического целого», — пишет С.С. Аверинцев[417].

Каков же положительный идеал мудреца? Это спокойный, уравновешенный человек, всегда обдумывающий свои решения, заботливый и рачительный хозяин, строгий и любящий глава семейства, вежливый и справедливый, всегда готовый прийти на помощь слабому и обиженному: «Спасай обижаемого из рук обижающего и не будь малодушен, когда судишь» (Сир 4:9; СП). При этом Бен-Сира понимает, что нельзя требовать от человека непомерного, ведь он зависит от давления окружающего мира: «Чрез меру трудного для тебя не ищи, и что свыше сил твоих, того не испытывай» (Сир 3:21; СП). Однако истинный человек не должен отворачиваться и отступать, когда видит явную несправедливость и опасность, грозящую другому человеку, особенно другу. Дружбу Бен-Сира считает величайшим из благ жизни и посвящает ей множество великолепных афоризмов: «Верный друг — крепкая защита: кто нашел его, нашел сокровище. // Верному другу нет цены, и нет меры доброте его. // Верный друг — врачевство для жизни, и боящиеся Господа найдут его. // Боящийся Господа направляет дружбу свою так, что, каков он сам, таким делается и друг его» (Сир 6:14–17; СП); «Не оставляй старого друга, ибо новый не может сравниться с ним; // Друг новый — то же, что вино новое: когда оно сделается старым, с удовольствием будешь пить его» (Сир 9:12–13; СП).

Мудрец говорит также о многочисленных пороках, уродующих человека. Однако при этом он призывает к состраданию. Главное, что он ценит в человеке, — гуманность и милосердие. Даже к рабу, который в эллинско-римском мире считался лишь «говорящим орудием», Бен-Сира советует относиться по-братски: «считать как бы братом и не обижать его». Книга Бен-Сиры еще раз подтверждает, что нет жесткой границы между этическими принципами Танаха и Евангелий, ведь и те, и другие опираются на Десять Заповедей. И Бен-Сира говорит о любви к ближнему, о сострадании, о способности прощать как о высших человеческих качествах:

Не укоряй человека, обращающегося от греха,

помни, что все мы находимся под эпитимиями[418].

…Не радуйся смерти человека,

хотя бы он был самый враждебный тебе…

(Сир 8:6, 8; СП)

Мстительный получит отмщение от Господа,

Который не забудет грехов его.

Прости ближнему твоему обиду,

и тогда по молитве твоей отпустятся грехи твои.

Человек питает гнев к человеку,

а у Господа просит прощения;

К подобному себе человек не имеет милосердия,

и молится о грехах своих;

Сам, будучи плотию, питает злобу: кто очистит грехи его?

Помни последнее и перестань враждовать;

помни истление и смерть и соблюдай заповеди;

Помни заповеди и не злобствуй на ближнего…

(Сир 28:1–7; СП)

Стержнем же этической концепции Бен-Сиры является учение о цельности человеческой личности и свободе воли. Именно в его книге впервые с такой полнотой и ясностью выражена мысль о свободе выбора и сопряженной с ней ответственности: «Он (Господь. — Г.С.) от начала сотворил человека и оставил его в руке произволения его. // Если хочешь, соблюдешь заповеди и сохранишь благоугодную верность. // Он предложил тебе огонь и воду: на что хочешь, прострешь руку твою. // Пред человеком жизнь и смерть, и чего он пожелает, то и дастся ему» (Сир 15:14–17; СП). Итак, путь человека, его судьба зависят от самого человека. Как справедливо замечает С.С. Аверинцев, «этика Бен-Сиры… мужественна, ибо требует от человека полной целостности воли»[419]. Мудрец требует от человека неустанного труда души, бодрствования разума, сон которого, как известно, рождает чудовищ. Больше всего Бен-Сира ненавидит лень — физическую и душевную. Глупость в его понимании — не свойство ума, но отсутствие воли, душевная расхлябанность. В равной степени и мудрость для него — не признак интеллекта, но признак воли, умение обуздывать самого себя, возделывать сад собственной души.

Жизнь человека воспринимается Бен-Сирой как непрестанное усилие, непрестанное преодоление — прежде всего самого себя: «Кто приставит бич к помышлениям моим и к сердцу моему наставника в мудрости, чтобы они не щадили проступков моих и не потворствовали заблуждениям их?..» (Сир 23:2; СП). Только беспредельная строгость к себе позволит человеку стать достойным Божьего замысла. И чем больше человек постигает величие Творца, тем меньше он чувствует себя вправе предъявлять Ему какие бы то ни было требования. Высшая радость человека — бесконечно постигать величие Творца, благодарить его за дарованную жизнь, какой бы трудной она ни была.

Словно подводя итог многовековой традиции иудейской мысли, иудейской этики, Бен-Сира в «Панегирике отцам» (Сир 44–50) славит пророков и тех, кому они передали эстафету, — мудрецов-праведников, Мужей Великого Собрания, замыкая этот ряд первосвященником Шимоном II — Шимоном Праведным. Мудрец верит, что настанет тот час, когда вся земля узнает истинного Бога, и молит Творца приблизить это время:

Наполни Сион хвалою Обетований Твоих,

и Твоею славою — народ Твой.

Даруй свидетельство тем, которые от начала

были достоянием Твоим,

и воздвигни пророчества от имени Твоего.

Даруй награду надеющимся на Тебя,

и да веруют пророкам Твоим.

Услышь, Господи, молитву рабов Твоих,

по благословению Аарона, о народе Твоем, —

И познают все живущие на земле,

что Ты — Господь, Бог веков.

(Сир 36:15–19; СП)