Жена

Жена

Откинув со лба шевелюру,

Он хмуро сидит у окна.

В зеленую рюмку микстуру

Ему наливает жена.

Как робко, как пристально-нежно

Болезненный светится взгляд,

Как эти кудряшки потешно

На тощей головке висят!

С утра он всё пишет да пишет,

В неведомый труд погружен,

Она еле ходит, чуть дышит,

Лишь только бы здравствовал он.

А скрипнет под ней половица,

Он брови взметнет – и тотчас

Готова она провалиться

От взгляда пронзительных глаз.

Так кто же ты, гений вселенной?

Подумай: ни Гете, ни Дант

Не знали любви столь смиренной,

Столь трепетной веры в талант.

О чем ты скребешь на бумаге?

Зачем ты так вечно сердит?

Что ищешь, копаясь во мраке

Своих неудач и обид?

Но коль ты хлопочешь на деле

О благе, о счастье людей,

Как мог ты не видеть доселе

Сокровища жизни своей?

Вряд ли воспетой женщине понравились «потешные кудряшки на тощей головке»; впрочем, стихотворение, вопреки названию, конечно, не о ней, а о себе, как и вся мужская лирика, от Петрарки до Евтушенки; о героине ничего не узнаешь, озвучивается разве что повод к вдохновению автора, например «моя любимая стирала»; поэты интересуются только собой, а она присутствует лишь в качестве объекта страсти, ненависти или поклонения, чтобы оттенить его возвышенные эмоции, его великий талант, его жестокие борения и мучительные раны. Блистательный Пьер Ронсар весьма точно выразил суть этой самовлюбленной вселенной:

Когда, старушкою, ты будешь прясть одна,

В тиши у камелька свой вечер коротая

Мою строфу споешь, и молвишь ты, мечтая:

«Ронсар меня воспел в былые времена» [187].