66. Любить учиться (Молоко в СССР)

Матхара в воскресенье с детьми

— Ангел, а почему у меня не получается Астральное общение с Мастерами йоги?

— Может ты еще не готов?

— То есть к общению с Ангелом-хранителем я готов… А к общению с Мастером Сватмарамой не готов?

— Мастера йоги пребывают в таком пространстве, к которому у тебя нет доступа.

— Тогда что мне нужно сделать, чтобы попасть в такое Пространство?

— Ты только начал свою жизнь на Земле и уже хочешь «уйти» в другое Пространство?

Из Астрального общения с Ангелом-хранителем. 1990-й год

Я всегда любил учиться: учеба давалась мне легко. До сих пор помню все школьные стихи, начиная с «Беру букварь в последний раз… Несу букварь в просторный класс…». (Кстати, абсолютно ритуальный стих благодарности к неодушевленному предмету. Автор букваря, очевидно, имел в виду себя, а не книгу.) Металлургический факультет я закончил без красного диплома, но в пятерке лучших на потоке. А в 1988 году я учился у совершенно замечательных профессоров в харьковском филиале Киевского института физической культуры. Институт был тогда под Госкомспортом СССР. Так на моем сертификате написано. Изучали мы методики преподавания в хозрасчетных группах и элементы спортивного массажа. Много внимания профессора уделяли «технике безопасности» на тренировках. Массаж давался фрагментарно. Но мой сокурсник и я нашли специалиста и взяли несколько месяцев частных практических уроков по массажу шеи, воротниковой зоны и поясницы. В моей семье массаж любили. Особенно мой тесть. Он в массаже разбирался, и я без практики не сидел. Однажды мой интерес к массажу совершенно неожиданно реализовался с социальной стороны. Вот как это было.

Мой добровольный Тапас ограничивал меня в медитациях. Значит, в это воскресенье попрактикуем лечебный массаж. Я взял детей («мальчика и еще мальчика»), и «на нашей красненькой машинке» мы поехали в гости к моим родителям. У папы всегда болела спина, у мамы — шея. А у бабушки болело все. Бабушка и была моим главным массажным клиентом.

Далее все произошло, как в фильме «Кин-дза-дза»: «Вовка! За хлебом сбегай, я забыла, а, да и макароны захвати…» В общем, не успели мы зайти — мама отправила меня за молоком. А детей отправила на кухню кушать. Мне вручили здоровенный бидон и аж 10 рублей: «вдруг чего еще в молочном будет». Кстати, у бидона даже имя было: «Нобелевская премия». Это если удалось вернуться с молочком. (Вам, детям и внукам, не понять те времена дефицита всего и везде. В бывшем Советском Союзе только одна промышленность работала — оборонная. Танков советским людям хватало, но их, как известно, не едят.) Фраза «без премии домой не приходи» висела в ушах как бремя персональной ответственности за производство молока в стране. И «настоящий мужчина» в те времена без молока вернуться домой просто не мог. Вся страна специализировалась на снабжении. Конечно, героев на поприще снабжения знали все: Михаил Галин, например, занимался снабжением профессионально.

В общем, выхожу с «Нобелевсой премией» из родительского подъезда 10-го дома на Черноглазовской (она же Маршала Бажанова), поднимаюсь до Пушкинской и, опасаясь неудачи, вхожу в молочный на углу Бажанова и Пушкинской. Молока, конечно, нет. Магазин пуст, хотя и открыт. Толстая… Нет, фантастически толстая продавщица за прилавком:

— Милый, что ж ты так поздно. Коровы уже все спят давно…

Все было ясно. Молока в стране не было. Интернета тогда тоже не было. Мобильников тоже не было. Были только мы и оборонная промышленность… Мне улыбалась перспектива трехчасовой гонки по городу в охоте за «млеком насущным». Но моя Карма решила иначе. Из моего рта помимо моего желания вдруг вырвалось в сторону продавщицы:

— Я не за молоком. Я массажист. У кого-то здесь болит шея.

Сказал и стою в ступоре. Зачем сказал? Откуда эта фраза вылезла? То, что произошло дальше, я сорок раз пересказывал на всех своих группах Молдовы и России, Украины, Белоруссии, Канады и США. Продавщица вдруг проявила невиданную прыть.

— Израиль Наумович! — заорала она куда-то в подвал. (Может, отчество я и путаю, извините.)

Триллер с «Нобелевской премией» в главной роли закончился сценой кульминации в подвальных катакомбах молочного магазина. Директор (а может, не директор) восседал на табурете в окружении трех столов с пачками бумаг. Столы стояли буквой «П». Освещение было, как в бомбоубежище: тут вижу — тут «рыбу заворачивали». Симптоматика застарелого шейного остеохондроза мезозойского периода была представлена от обычной боли в шее до онемения в руках и ограниченности угла поворота головы при вождении автомобиля.

— Я тебя с утра ожидаю, где же ты ходишь, родной? — пропел басом директор (а может, не директор).

— Руки где помыть? — я старался не попадаться директору на глаза. Посмотрим, как ему мой массаж понравится…

— Такой молодой, а забываешь, — директор пальцем показал направо.

Я начал. Конечно, с этой шеей можно было работать несколько сеансов — до первого результата. Работы там было непочатый край. Но «Нобелевская премия» пока стоял совсем пустой. Бежать в большой гастроном или, еще хуже, на Московский проспект не хотелось. Совсем не хотелось.

Директор начал тихонько постанывать. Я разбивал поверхностный слой жиров вокруг седьмого шейного позвонка. Пациенту стало жарко. Мне тоже. Потел директор крупными каплями — от счастья, наверное. Потел и я, наверное, от работы. Чуковский был прав: «Ох, не легкая это работа…» — и далее по тексту. Это про меня.

После моего второго пота до меня внезапно дошло, что директор перестал постанывать. Я выпрямился и перевел дух. Я молчу — дышу. Директор молчит — держит паузу. Потом спрашивает:

— Так кто ты, дорогой? Такого массажа у меня в жизни не было. Даже в Болгарии, а там в массаже разбираются. И не засланный ли ты казачок? Ты ведь здесь никогда не был? Верно?

— Верно, — ответил я. — К массажу претензии есть?

— Массаж супер, — директор взял сигарету и начал мять ее в руках. — Но и ты меня пойми. Заходит неизвестно кто. Делает хороший добротный массаж — вопросов нет. Но человек-то новый! Лошадка оказалось темной! Давай, как разведчик разведчику: на кого ты работаешь? Кто тебя ко мне заслал? Может, и по-доброму заслал, в помощь. Кого ты знаешь? Кто тебя знает?

— Как разведчик разведчику, — начал я, — моим детям нужно молоко. Всю жизнь я прожил на Черноглазовской. Закончил 133-ю школу. Тесть мой — главный инженер Харьковского нефтепродукта в Госпроме. Массажу учился в институте физкультуры и частным образом…

Он меня оборвал на полуслове:

— Тестю от меня привет. Где ты учился? Хоть в Гарварде… В среду придешь? Во сколько?

В моем кармане появилась еще одна десятка. Директор набрал воздуха в грудь и выдохнул из подземелья в небо:

— Зина!

Свет из магазина в подвал померк. Зина заслонила телом вход в подвальное помещение и была полна внимания.

— По полной программе, — крикнул директор. И, уже обращаясь ко мне, сказал: — До среды. Не забудь.

«Полная программа» оказалась фантастикой советских времен. Не буду пересказывать. Там были даже глазированные сырки в шоколаде четырех сортов. Мама осталась довольна. Досталось папе: «Учись у сына по магазинам ходить», но «это уже совсем другая история».