«Двадцать строф о Великой колеснице» («Махаяна-вимщика»)

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

«Двадцать строф о Великой колеснице» («Махаяна-вимщика»)

I

Вступление к MB

«Махаяна-вимщика» (MB) относится к числу известных произведений индийского буддизма, о которых учёные много спорят. Споры вызваны как структурными, так и содержательными особенностями текста, а также проблемами его авторства. В колофоне сохранившегося санскритского манускрипта VIII—IX вв., найденного в буддийском тибетском монастыре Нгор, говорится именно о 20 строфах Нагарджуны, но сама рукопись состоит из 28 строф, причём первые семь, очевидно, добавлены одним из переписчиков, поскольку начальной посвятительной строфой является восьмая.

Без добавленной части этот труд дважды переводился на тибетский язык с несхожих оригиналов (в 20 и 23 строфы), отличающихся также порядком расположения строф. В X в. у текста появился китайский вариант в 24 строфы, не похожий на все предыдущие порядком строф [Tucci 1956: 195-200]. Таким образом, можно сделать вывод о существовании нескольких санскритских версий трактата, что одновременно свидетельствует и о его популярности, авторитетности у нескольких локальных учительских традиций мадхьямики. Но ещё до обнаружения санскритской рукописи MB знаменитый индийский пандит Видхусекхара Бхаттачарья восстановил текст этого трактата, используя названные тибетские и китайскую версии, которые вкупе с исследованием и английским переводом были им опубликованы [Bhattacharya 1931].

Произведение представляет собой самое сжатое изложение философско-религиозной сущности Махаяны и её основополагающих учений. В тексте использованы терминология и выразительные средства неполемической шастры, т. е. того раздела литературы школы мадхьямики, который предназначался не для учёных и религиозных дискуссий, а для обсуждения его сторонниками школы между собой.

Перед нами собрание кратких положений школы, постоянное памятование которых облегчает также проповедническую деятельность. Достаточно взять любую строфу в качестве заглавной и развивать её основную мысль толкованием, цитатами из текстов (некоторые из них санскритский переписчик, видимо, записал для себя в начале сохранившейся рукописи), яркими примерами и сравнениями. Вероятно, этим объясняется и разное расположение строф в версиях (только 8—12-я строфы приводимого здесь перевода имеют одинаковый порядок во всех вариантах, т. е. начиная с посвятительной строфы).

Ситуация проповеди и уровень готовности слушателей определяли последовательность изложения учения. Монаху приходилось решать, о чём поведать раньше: об иллюзорности, призрачности мира обычных восприятий или о пустотности, неразличимости сансары и нирваны. Помогали проповеднику и приведённые автором трактата сравнения. Природа всех существ одинакова, как одинакова природа их отражения в зеркале (11-я строфа). За лжепримысливание существа горят в аду так же, как камыш в огне (14-я строфа). Страх художника перед изваянием или нарисованным им изображением демона таков же, как и страх глупца перед создаваемой им самим чередой будущих рождений и мук (16-я строфа).

Структурно выпадающие из текста первые семь строф санскритского оригинала на самом деле чрезвычайно важны именно для проповедников мадхьямиков. Ведь они были известны в Индии преимущественно своим пафосом ниспровергателей общепринятых ценностей и истин. Последователям Нагарджуны (да и ему самому) постоянно приходилось доказывать, что их негативная диалектика и полемическая позиция вовсе не тождественны философии разрушения и всеобщего уничтожения (уччхеда-вада).

Уже в первых строках санскритской MB раскрывается кардинальная идея шунья-вады: пустота — это и есть наивысшее, сверхинтуитивное знание (джняна), но это единое и неделимое состояние сознания невозможно обрести, не постигнув мадхьямиковского искусства пользования относительными истинами в нереальном мире двойцы, т. е. в мире различий, противостояний, противоречий. Это искусство позволяет мадхьямикам проникать в природу Будды, знакомиться с путями и уровнями совершенствования (бхуми), в том числе и прибегая к цитатам и пересказам знаменитой «Ланкаватара-сутры» в строфах 4—7-й.

Среди содержательных проблем «Двадцати строф о Махаяне » учёных удивляет прежде всего упоминание доктрины «Только Сознания» (citta-matra) в 4-й и 25-й строфах. В истории буддизма эта доктрина развивалась школой йогачаров. Но в принципе идея «Только Сознания» провозглашена в авторитетной и для мадхьямиков «Ланкаватара-сутре» (см. ниже примеч. к ЧС, III, 16, а также [Андросов 1990: 80-81] и новейшую работу, посвящённую этой доктрине [Lindtner 1997а], особенно с. 162-171).

Подробно эта доктрина изложена в 5-7-й главах «Сандхи-нирмочана-сутры», которые были созданы, по-видимому, уже позже трактатов основоположников йогачары Майтреянатхи и Асанги, т. е. после IVв. [Williams 1989: 78—79]. Поскольку последние творили после Нагарджуны, то для него эта идея ещё не была связана с йогачарой, что произошло позднее и после чего мадхьямики критиковали читта-матра-ваду.

Именно так поступили с ней авторы «Бодхи-читта-вивараны» — текста, приписываемого Нагарджуне, но составленного, видимо, на рубеже IV—V вв. (исследование, тибетский текст и английский перевод см. [Lindtner 1982:180-217])[93]. В этом произведении довольно подробно (строфы 25-56) критикуются многие категории йогачары, и среди них читта-матра (строфы 30, 40-54). Но здесь отвергается не содержание сутр, а их интерпретация виджнянавадинами [Андросов 1990:124-127].

Более того, Пол Уильямс нашёл, что теория читта-матры — «продукт изначальных размышлений о медитативном опыте», как это явствует из очень ранней махаянской «Пратьютпанна-сутры»: «Что принадлежит этому тройственному миру? — Ничего, кроме мысли (citta-m?tra). — Что это? — Именно так я распознаю вещи... так они появляются» ([Williams 1989: 82], английский перевод тибетской версии сутры см. [Harrison 1990]).

Обратите внимание, насколько близок последнему высказыванию автор MB: «Само сознание (citta-m?tra) выпускает из себя всё это» (строфа 25-я). Для мадхьямиковского истолкования этой идеи важно, что основной упор делается на отсутствие в медитирующем уме чего бы то ни было самостоятельно существующего (nihsvabh?va), на видение мира пустым (строфа 21-я), на видение единства сансары и нирваны (строфа 22-я), которые порознь не существуют. Все эти идеи суть медитативные установки, определяющие в буддизме характер как философии, так и религиозной проповеди. Йогачары в медитации ставили иные акценты, которые и вылились в утверждения о том, что «есть только сознание», «есть только нирвана» и т. д.

Упоминание читта-матры в этом произведении породило сомнения в авторстве Нагарджуны. Так, К. Линдтнер относит «Махаяна-вимщику» к классу нагарджунистских трактатов, «сомнительных, но, возможно, аутентичных» [Lindtner 1982:12]. Ещё одной причиной спорности авторства называют то, что ссылаться на этот текст мадхьямики стали сравнительно поздно. Это начали делать Арьядэва-тантрик (VII—VIII вв.), а затем Дхармендра и Атиша (X—XI вв.). Я не разделяю этих сомнений и по изложенным выше мотивам считаю трактат необходимым и весьма значимым в системе нагарджунизма, хотя, возможно, и не принадлежащим автору «Мула-мадхьямака-карик».

Перевод выполнен по изданию санскритского оригинала Джузеппе Туччи ([Tucci 1956: 201-203], там же приводится его английский перевод, с. 204—207). Существенную помощь для понимания содержания оказали также тибетские версии, опубликованные В. Бхаттачарьей [Bhattacharya 1931]. Правда, из-за несоответствия сохранившегося санскритского текста тибетским версиям мне пришлось вначале отказаться от принятого в данной книге правила комментирования: приводить тибетские эквиваленты санскритским терминам. В ряде случаев эти эквиваленты мне пришлось отыскивать в словарях. Отличия данного перевода от изданного мною прежде [Андросов 19956] состоят не только во введении формальной структуры строфы, но и в терминологической переработке всего памятника в связи с единой системой терминов, вводимой для всех трактатов и исследовательских пассажей книг, изданных после 1999 г., т. е. после первой публикации «Дхарма-санграхи» (ДС).

II

Перевод

1

По сути неверно, что пустота является чем-то иным,

Нежели знание,

Поскольку не отличать отличающееся

Считается настоящим знанием*.

2

Но и невозможно следовать познанию,

Лишённому двойственности*. В результате получается логический абсурд**:

Природа двойственности свойственна тому,

Кто отказывается признать существование двойцы***.

3

Ведь известно, что Благодатный есть Воплощение истинно сущего*.

Он учил, что То** [невыразимо].

Но Он [и сам] вне сферы познаваемого, познающего,

Существующего бытия, мышления*** и т. п.

4

Есть только ум, состояние которого невообразимо,

А также местопребывания святых и страны просветлённых* —

Вот что было поведано просветлёнными.

Так они проповедуют и будут проповедовать.

5

Ибо семь [нижних] стадий ещё осознаются умом,

Восьмая же являет собой нечто невообразимое.

Две [следующие] стадии суть местопребывание святых.

Последняя же стадия — это Моя сущностная природа*.

6

Просветлённые проповедовали о семи первых стадиях,

Что они познаваемы, будучи подвластны уму,

Причём на седьмой стадии тело, речь и ум

Уже не оскверняются.

7

При пребывании же на восьмой стадии

Даже его сновидение* не содержит приятного**.

8

Слава величию Неохватимого мыслью, Просветлённого,

Того, чей ум ничем не связан.

Благодаря Его состраданию поведано Законоучение,

Которое словами не выразить*.

9

Просветлённые и обычные существа имеют те же самые признаки,

Подобно тому как то бывает с пространством*.

Их собственная природа такова, что они не произведены**,

С точки зрения высшей реальности они и не исчезают.

10

Их собственная природа такова, что они не производились

ни в этом мире,

Ни в ином, но рождаются они во взаимообусловленности*.

Они пусты, ибо соделаны кармой**.

Постичь это можно, лишь обладая знанием Всеведущего***.

11

Считается, что по своей природе все существа равно подобны

Отражениям в зеркале, непорочно чисты,

Их собственная сущность благостна*,

Они недвойственны и равно подобны абсолютной реальности**.

12

Хотя с точки зрения высшей реальности нетленной души* нет,

Простые люди примысливают вечное начало

И интуитивно знают о [двойце] радости и страдания.

Для них кажется настоящим всё:

13

Шесть видов странствий живых существ*,

Череда рождений в сансаре, божественные небеса,

Потустороннее счастье и великое страдание оказавшегося в аду,

А также старость, болезнь и т. д.**.

14

Создавая ложные представления, они обречены гореть в аду

И терпеть муки в других воплощениях.

Они страдают из-за собственных ошибок так,

Как камыш — в огне.

15

Это подобно обману иллюзией:

Существа наслаждаются предметами, они пребывают

в одном из воплощений,

Которое является иллюзорным

И которое возникает в силу зависимого происхождения.

16

Как живописец боится внушающего страх

Образа демона-якши*, нарисованного им самим,

Так точно и глупец боится

Своего круга рождений в сансаре.

17

Как некий дурак падает в грязь,

Созданную им самим, так и существа

Погружаются в грязь ложных представлений,

Преодолеть которую трудно.

18

Кто принимает несуществующее за существующее,

Тот причиняет [себе] мучительное переживание,

Ибо ложные объекты восприятия

Отравляют [сознание] ядом подозрения.

19

Видя, сколь беззащитны существа,

Благодетельные будды, мысли коих

Устремлены к состраданию,

Направляют существа к Просветлению.

20

Дабы они, приобретая полезные

Духовные накопления и высочайшее знание,

Освободились из сетей вымыслов

И стали тоже просветлёнными, дружественными миру*.

21

Видя мир пустым, лишённым

Начала, середины, конца,

Несозданным и невозникшим,

Они правильно уразумеют смысл бытия существ.

22

Поэтому они видят, что для них нет различий

Между сансарой и нирваной.

Они воспринимают лишь неомрачённое, неизменное

И лучащееся в начале, середине, конце.

23

Проснувшийся не видит образов,

Приснившихся во сне.

Точно так же Пробудившийся

От сна заблуждений не видит сансары.

24

Когда чародей-иллюзионист, совершив

Колдовское действо, всё возвращает обратно,

Тогда ничего [от магической иллюзии] не остаётся.

Такова и подлинная реальность дхармо-частиц.

25

Подобно создателю колдовского действа,

Само Сознание* выпускает из себя всё это.

Из Него проистекают благие и неблагие деяния,

Из Него — хорошие и плохие рождения.

26

Люди придумывают о себе, а также о мире,

Что они имеют происхождение.

Происхождение есть вымысел,

Не существует также ничего внешнего.

27

Когда несуществующее принимается за существующее,

Тогда глупцы придают значение таким понятиям,

как «вечность», «Нетленная душа», «счастье».

Вовлечённые во мрак заблуждений,

Глупцы вращаются в этом океане существований.

28

Не ступив на Великий путь (Махаяны),

Разве кто переправится на другой берег

Огромнейшего океана сансары,

Наполненного водой представлений?

«ДВАДЦАТЬ СТРОФ О ВЕЛИКОЙ КОЛЕСНИЦЕ» -ТРУД, СОСТАВЛЕННЫЙ ИЗ СТРОФ БЛАГОРОДНОГО НАГАРДЖУНЫ, [ЗАВЕРШЕН].