Глава 4. Мазари-Шариф, 1997 Резня на севере

Глава 4. Мазари-Шариф, 1997

Резня на севере

Все ждали весеннего наступления талибов на Мазари-Шариф, последний оплот антиталибского альянса, находившийся под контролем генерала Рашида Дустома и его узбеков. На протяжении зимы в Мазари-Шарифе росла паника, продовольствие и горючее исчезли из-за блокады, установленной Талибаном, а обменный курс сначала удвоился, достигнув 1 доллара за афгани, а затем утроился, по мере того как состоятельные жители города бежали в Среднюю Азию.

Хотя большая часть населения Афганистана сосредоточена на юге и находилась тогда под контролем талибов, 60 процентов сельскохозяйственных ресурсов Афганистана и 80 процентов его промышленности, а также запасов полезных ископаемых и газа находились на севере. На протяжении последнего столетия контроль Кабула над севером был ключевым фактором государственного строительства и экономического развития страны. Талибам, желавшим завоевать страну и сохранить ее единство, было необходимо покончить с автономией полевых командиров на севере. Но когда в мае талибы, наконец, перешли в наступление, никто не ожидал той кровавой драмы взаимного предательства и межнациональной резни, поразительной даже по афганским стандартам и втянувшей весь регион в свой водоворот.

Дустом, просидевший всю зиму затворником в Кила-и-Джанги (Военный Форт) на окраине Мазари-Шарифа, неожиданно для себя оказался в глазах соседних государств и многих афганцев спасителем и последней надеждой в борьбе с талибами. Мазари-Шариф, расположенный в среднеазиатской степи, берущей начало к северу от Гиндукуша, культурно и этнически намного больше отличался от Кандагара, чем Кандагар от Карачи. Форт, построенный в XIX веке, — это сюрреалистический коллаж европейского феодального замка с заградительными рвами и сказочным дворцом из «Тысячи и одной ночи» с бастионами из обожженной глины и голубым куполом цитадели, в которой Дустом держал свой штаб. Форт, охраняемый танками, артиллерией и вышколенными солдатами, до сих пор носившими форму коммунистических времен, производил сильное впечатление на посетителей, в том числе и на иностранных дипломатов, ожидавших очереди увидеться с Дустомом.

Он был безжалостным правителем. Впервые войдя в форт, я увидел пятна крови и куски мяса на грязном дворе. Я невинно спросил у охраны: «Что, барана резали?» Мне сказали, что за час до того Дустом наказал одного из солдат за воровство. Его привязали к гусеницам русского танка, который затем несколько раз проехал по двору, превратив его тело в фарш, а гарнизон и сам Дустом наблюдали за этим. Узбеки, наиболее жестокие и воинственные из всех народов Средней Азии, известны своей любовью к грабежам и мародерству, — возможно, из-за своего происхождения от чингисовых орд. Дустом был умелым вождем. Более шести футов ростом, с накачанными бицепсами, Дустом был похож на медведя с неприветливой улыбкой, которая несколько раз, клялись мне узбеки, пугала людей до смерти.

Он родился в 1955 году в окрестностях Шибиргана, в бедной крестьянской семье. Был крестьянином, затем водопроводчиком, пока в 1978 году не пошел в армию. Он поднимался по службе, пока не стал командиром танкового корпуса, защищавшего дорогу из порта Хайратан на Амударье, по которой шла советская помощь. После ухода Советов в 1989 году Дустом возглавил свирепое узбекское ополчение, которое называлось джаузджани, по имени их родной провинции. Ополчение использовалось президентом Наджибуллой в качестве ударных отрядов в борьбе против моджахедов. Джаузджани воевали по всему Афганистану, часто их перебрасывали по воздуху как последнее средство, чтобы удержать тот или иной пункт под контролем.

В 1992 году Дустом первый взбунтовался против своего наставника Наджибуллы, заслужив репутацию предателя и политического оппортуниста. Затем сильно пьющий Дустом превратился в «доброго мусульманина». С тех пор он побывал в союзе со всеми — Масудом, Хекматьяром, талибами, снова с Масудом — и всех по очереди предавал с нескрываемым апломбом. Он состоял на содержании у всех стран, получая средства от России, Узбекистана, Ирана, Пакистана, а потом и от Турции. В 1995 году ему удалось состоять на довольствии одновременно у Ирана и у Пакистана, которые тогда были на ножах друг с другом из-за Талибана.[57] Контролируя всего шесть провинций на севере, Дустом сделался незаменимым для соседних стран. Теперь Иран, Узбекистан и Россия поддерживали Дустома как светский буфер на пути пуштунских фундаменталистов и видели в нем единственного лидера, способного спасти север Афганистана от Талибана.[58] Если он и отличался последовательностью в чем-либо, так это в неприятии пуштунского фундаментализма, даже до появления талибов.

Мазари-Шариф, некогда оживленный перекресток на Великом Шелковом Пути, восстановил свое значение как ключевой пункт для контрабанды между Пакистаном, Средней Азией и Ираном. Дустом создал свою собственную авиакомпанию Balkh Airlines, привозившую товары из Дубая. Поток грузовиков через границу со Средней Азией в 70 милях от Мазари-Шарифа давал ему стабильный доход в виде пошлин и платы за транзит. Базары Мазари-Шарифа были переполнены русской водкой и французскими духами для узбекских солдат, любивших выпивку и женщин. Но, в отличие от других полевых командиров, Дустом создал эффективную администрацию, работающую систему здравоохранения и образования. Около 1800 девушек, большинство в юбках и в туфлях на высоких каблуках, посещали Университет Балха в Мазари-Шарифе, единственный действующий университет в стране.

Вследствие этого ом обеспечил безопасность для десятков тысяч беженцев из Кабула, которые покидали столицу несколькими волнами, начиная с 1992 года. Они искали прибежища в Мазари-Шарифе, который представлялся им последним оплотом мирной жизни. Знаменитые афганские певцы и танцоры, которые не могли больше давать концерты в Кабуле, переехали в Мазари-Шариф. Мазари-Шариф — это к тому же и место паломничества. Тысячи людей приходят ежедневно помолиться у выложенной голубой плиткой гробницы Али, племянника и зятя Пророка Мухаммада и четвертого халифа, особенно почитаемого шиитами. Утверждается, что Али похоронен здесь, в месте, ставшем самым священным в Афганистане и украшенном самой великолепной мечетью. Рядом с Мазари-Шарифом находятся развалины Балха, который арабские завоеватели в VII веке называли «матерью всех городов». 3000 лет назад здесь проповедовал Заратустра, здесь был лагерь Александра Македонского, здесь родился персидский поэт Руми. Балх был центром расцвета переходящих друг в друга цивилизаций зороастризма, буддизма и ислама до своего разрушения Чингисханом в 1220 году, после которого центр культурной и торговой жизни переместился в Мазари-Шариф.

Дустом пользовался уважением просто за то, что за 18 лет войны город оставался нетронутым. Жители Мазари-Шарифа ни разу не испытали обстрелов и уличных боев, разрушивших другие города. Но их благоденствие подходило к концу. История узбекских кланов — это долгий перечень кровавых ссор, убийств из-за мести, борьбы за власть, разбоев, грабежей и споров из-за женщин. Любимый узбеками спорт бузкуши (козлодрание) — нечто вроде поло, в котором несколько всадников с плетками пытаются отобрать друг у друга обезглавленную тушу козла, — всегда использовался как метафора узбекской политики. В этом спорте нет ни правил, ни команд, — точно так же, как в отношениях между Дустомом и его собратьями по оружию.

Существовала непримиримая вражда между Дустомом и его заместителем, генералом Малеком Пахлаваном, — Дустома обвиняли в убийстве брата Малека, генерала Рашида Пахлавана, расстрелянного из засады вместе со своими 15-ю телохранителями в июне 1996 года. Эта вражда, плюс опасения, что Дустом уже отдал приказ об убийстве самого Малека, а также взятки и обещания талибов, привели к тому, что 19 мая 1997 года Малек предал Дустома и попросил талибов помочь ему свергнуть своего вождя.[59] К Малеку присоединились еще три генерала: его сводный брат — Голь Мохаммад Пахлаван, Гафар Пахлаван и Маджид Роузи. Кроме того, Дустом задолжал своим солдатам: жалование за пять месяцев, и среди них начались беспорядки.

Талибы быстро продвигались на север со стороны Герата и Кабула. После того как северные провинции одна за одной оказывались в руках неожиданных союзников — пуштунов и узбеков, базировавшихся в провинции Фарьяб, служившей опорой Малеку, — Дустом бежал со 135 солдатами и офицерами, сначала в Узбекистан, а потом: и в Турцию. По пути в Термез на афгано-узбекской границе ему приходилось давать доллары своим собственным солдатам, чтобы они пропустили его конвой. Для талибов это была возможность, посланная самим Богом, но они ничего не извлекли из своего прошлого опыта завоевания других городов, где они отказывались делиться властью, не проявляли политической гибкости и проводили в жизнь законы шариата, не принимая во внимания национальных особенностей. Если Малек надеялся получить из рук талибов такую же автономию, которой Дустом пользовался с 1992 года, он жестоко ошибся. Это была сделка с сатаной, которая немедленно развалилась на части.

Когда 2500 хорошо вооруженных талибов под командованием муллы Абдур Разака (того самого, кто приказал убить Наджибуллу) въехали в Мазари-Шариф на своих пикапах, они отказались делить власть с Малеком, предложив ему малозначительный пост заместителя министра иностранных дел в Кабуле. Талибы, большая часть которых впервые оказалась на севере, начали разоружать узбекские и хазарейские части, заняли мечети, в которых они провозгласили начало жизни по шариату, закрыли школы и университет и прогнали женщин с улиц. В городе, где множество народностей жили рядом и который был самым открытым и либеральным городом в стране, это был верный путь к катастрофе.

Пакистанские дипломаты и разведчики устремились в Мазари-Шариф, чтобы помочь талибам заключить новое соглашение, поскольку старое уже трещало по швам. Исламабад усугубил положение преждевременным признанием талибов законными правителями Афганистана и убедил Саудовскую Аравию и Объединенные Арабские Эмираты сделать то же самое.[60] Сперва узбеки думали, что власть будет поделена, но вскоре они поняли, что речь идет о захвате власти талибами. Малек оказался между двух огней, усугубив свое предательство Дустома выдачей талибам Исмаил Хана, воевавшего против них в Фарьябе.[61]

Во второй половине дня 28 мая 1997 года возникла мелкая ссора из-за того, что группа хазарейцев отказалась сложить оружие. Тут начался настоящий ад. Сначала взбунтовались хазарейцы, а за ними все остальные жители Мазари-Шарифа. Не имевшие опыта уличных боев и не знавшие хитросплетений здешних переулков, талибы оказались легкой добычей. Пытаясь ускользнуть от разящего огня с крыш и из окон, они мчались на своих пикапах куда глаза глядят и попадали в тупики. После 15 часов непрерывных боев 600 талибов были уничтожены на улицах города и более 1000 попали в плен в аэропорту, откуда они пытались улететь. Десять членов высшего военного и политического руководства Талибана были убиты или взятые в плен. Среди пленных были министр иностранных дел мулла Мохаммад Гаус, мулла Разак и управляющий центральным банком мулла Эхсанулла. Солдаты Малека немедленно начали грабить город, включая учреждения ООН, чем вынудили персонал ООН оставить Мазари-Шариф. Десятки пакистанских студентов также были убиты.

Войска Малека быстро восстановили контроль над четырьмя северными провинциями (Тахар, Фарьяб, Джаузджан и Сари-Пуль), захваченными талибами пятью днями ранее. За обладание еще тремя провинциями (Балх, Саманган и Кундуз) шли тяжелые бои. Лишившись путей к отступлению, тысячи талибов и сотни пакистанских студентов были перебиты и похоронены в общих могилах. На юге Масуд воспользовался предоставленной ему возможностью и перешел в контрнаступление, вновь захватив Джабаль-ус-Сирадж у южной оконечности тоннеля Саланг. Он взорвал въезд в туннель и захлопнул ловушку за талибами, все еще пытавшимися бежать с севера в направлении Кабула.

Масуд захватил еще часть территории вокруг Кабула и несколько городов на северо-востоке Афганистана, попавших в руки талибов лишь за неделю до того. Еще сотни талибов были убиты или пленены. Между тем хазарейцы, воодушевленные победой в Мазари-Шарифе, также перешли в контрнаступление и прорвал и девятимесячную блокаду своей родной провинции Хазараджат, установленную талибами. Талибы были отброшены от входа в долину Бамиан, а войска Халили двинулись на юг в сторону Кабула, вынудив тысячи жителей пуштунских селений бежать в столицу.

Это было самым жестоким поражением талибов с тех пор, как тридцать месяцев назад они приступили к завоеванию страны. За десять недель боев в мае-июле Талибан потерял более 3000 бойцов убитыми и ранеными и около 3600 человек было взято в плен.[62] По данным Международного Красного Креста, более 7000 военных и гражданских лиц с обеих сторон получили ранения. Еще более неприятным для Исламабада было то, что в мае-июле более 250 пакистанцев было убито, а 550 захвачено в плен. Боевой дух талибов упал из-за разгрома лучших и наиболее опытных фронтовых частей.

Мулла Омар призвал пакистанских студентов прийти на помощь талибам. Вновь пакистанские медресе были закрыты и более 5000 новых рекрутов, пакистанцев и афганцев, пополнили ряды талибов. Ситуация в Талибане оказалась настолько серьезной, что даже нелюдимый Мулла Омар был вынужден покинуть свое убежище в Кандагаре и впервые приехать в Кабул, чтобы встретиться со своими командирами и поднять моральный дух войск.

Талибану пришлось набирать все больше людей из пуштунских племен клана гильзай, живущих в восточном Афганистане и в Пакистане. Но они потребовали за это политических уступок, на которые Талибан не был готов. Гильзаи, игравшие главную роль в войне с Советами, не были согласны служить пушечным мясом для Талибана без адекватного политического представительства в талибских Шурах, где преобладали пуштуны-дуррани. Они были согласны участвовать, только получив свою долю власти. Гильзаи — командиры талибов весьма критически относились к тактике Талибана в Мазари-Шарифе. «В Мазари-Шарифе было сделано слишком много ошибок. Исходная договоренность между Малеком и Талибаном была достигнута слишком быстро. Ее следовало обсуждать дольше и прийти к взаимному пониманию. Были также и военные ошибки», — говорил мне в Кабуле в июле 1997 года Джалалуддин Хакани, наиболее влиятельный в Талибане командир из восточных пуштунов.

Хакани, командовавший войсками талибов на кабульском фронте, был опытным пуштунским полевым командиром из города Хоста в провинции Пактия. Он вступил в Талибан в 1995 году. Он был одним из наиболее известных командиров времен войны против Советов. Хотя Хакани получил пост министра в Кабуле, он и другие некандагарцы с обидой воспринимали их отстранение от процесса принятия решений, происходившего, в Кандагаре вокруг Муллы Омара, а не в Кабуле.[63] После поражения в Мазари-Шарифе талибы дали Хакани крупную сумму денег, чтобы завербовать 3000 добровольцев из племени гильзай. Хакани пришел на кабульский фронт со своими людьми, но невозможность влиять на решения, принимаемые офицерами из Кандагара, привела к массовому дезертирству. Через два месяца у Хакани осталось всего 300 человек. Еще менее утешительным было то, что селения вокруг Кандагара отказывались посылать своих людей на фронт, и у Талибана впервые возникли проблемы с комплектованием и недостаток людей.

У государств Средней Азии кровопролитие возле их границ вызвало параноидальную реакцию: им виделись тысячи афганских беженцев, бегущих через незащищенную границу и несущих с собой войну. Во всем регионе принимались невиданные меры безопасности. Три тысячи русских солдат на узбекско-афганской границе, двадцать пять тысяч — на таджикско-афганской, русские пограничники в Таджикистане, местные армейские дивизии — все были приведены в состояние повышенной боеготовности. В Термезе узбекские боевые вертолеты патрулировали границу, а солдаты закладывали противотанковые мины и укрепляли мост через Амударью, соединяющий Афганистан со Средней Азией.

Россия предложила послать десять батальонов в Киргизию по просьбе ее президента, Аскара Акаева, хотя Киргизия и не имеет границы с Афганистаном. Россия и Казахстан организовали чрезвычайную встречу Содружества Независимых Государств (СНГ) для обсуждения кризиса, на которой русский министр иностранных дел Евгений Примаков пообещал «очень жесткие и эффективные действия России» в случае дальнейшего продвижения талибов. Туркменистан, провозгласивший себя нейтральным государством и поддерживающий рабочие отношения с талибами, был тем не менее встревожен боями у Мазари-Шарифа. Впервые 9000 афганских туркменов перешли туркменскую границу, ища спасения от войны.

Иран сказал, что будет продолжать оказывать помощь противникам талибов, и обратился к России, Индии и государствам Средней Азии с просьбой также помочь им. Министр иностранных дел Ирана Али Акбар Велаяти призвал ООН вмешаться. Талибы были в бешенстве. «Иран и Россия вмешиваются и поддерживают оппозицию. Они дают им самолеты, чтобы бомбить. Иран каждый день шлет в Мазари-Шариф по 22 самолета с оружием», — говорил мулла Мохаммад Аббас, министр здравоохранения Талибана.[64]

Иранские и среднеазиатские дипломаты с обидой обвиняли Пакистан не только в поддержке талибов, но во лжи и нарушении торжественного обещания, данного премьер-министром Навазом Шарифом всего за неделю до наступления талибов. На встрече глав государств региона в Ашхабаде Шариф обещал призвать к порядку Талибан и не допустить распространения войны на север. «Степень доверия к Пакистану в Средней Азии сейчас равна нулю», — сказал мне ведущий узбекский дипломат.[65]

Однако приход талибов на север благотворно подействовал на длившуюся четыре года гражданскую войну в Таджикистане: обе стороны были вынуждены ускорить переговоры из страха перед Талибаном. Мирное соглашение между правительством и исламской оппозицией, достигнутое при посредничестве России и ООН, было наконец подписано в Москве 27 июня 1997 года. Соглашение было крайне выгодно Масуду, поскольку позволило России снабжать его со своих баз в Таджикистане. Масуд получил в пользование аэродром в Кулябе на юге Таджикистана, где он получал снабжение от России и Ирана и перебрасывал его по воздуху в Панджшерскую долину.

Северный Альянс попытался укрепить свое единство и создать новый политический союз, приняв во внимание уход Дустома со сцены, 13 июня 1997 года был создан Объединенный исламский национальный фронт спасения Афганистана со столицей в Мазари-Шарифе. Бурхануддин Раббани вновь получил пост президента, а Масуд — министра обороны. Они обещали создать новое правительство, включающее исламских лидеров, вождей племен и технократов. Но пакт был обречен на неудачу из-за разногласий между Малеком, Масудом и Халили, не позволивших узбекам, таджикам и хазарейцам действовать совместно.

Главной причиной раскола было отсутствие доверия других руководителей к Малеку, которого считали предателем. Малек не сумел предотвратить захват талибами города Кундуз, в котором был аэропорт. Талибы ежедневно перебрасывали туда подкрепления по воздуху из Кабула. Малек не мог или не хотел очистить север от талибов, а Масуд тем временем подходил все ближе к Кабулу.

В середине июля военная обстановка вокруг Кабула резко изменилась в пользу Масуда. Он захватил Чарикар и авиабазу Баграм, расположившись в 20 милях от столицы. Обе стороны прибегли к артиллерийским и ракетным обстрелам, вынудившим более 180 тысяч мирных жителей бежать из плодородной долины Шомали севернее Кабула, оказавшейся на самой линии фронта. Отступая из Шомали, талибы отразили колодцы и взорвали ирригационные сооружения, чтобы предотвратить быстрое возвращение местного таджикского населения. Война не только убивала людей и выгоняла их из родных мест, но и разрушала самые основы их существования, превратив сельскохозяйственный пояс Кабула в пустыню.

Северный Альянс создал гигантскую 180-градусную дугу вокруг Кабула. С севера и запада от города стояли войска Масуда, с востока и юга — хазарейцы Халили. На разговоры о возможном нападении на Кабул талибы отвечали, что оппозиция слишком раздроблена для этого. «Мы раскололи оппозицию, послав наших людей в Кундуз. Северяне действуют порознь. Узбекские генералы не доверяют Малеку, который их однажды уже предал. Сейчас он просто пытается спасти себя. Ни одна партия не может воевать против Талибана в одиночку, поэтому они пытаются объединиться, но они никогда не объединятся», — говорил Хакани.[66]

Сомнения в лояльности Малека оказались оправданными, когда в сентябре талибы в Кундузе застали его врасплох. Талибы прорвали окружение своего анклава в Кундузе и с помощью местных пуштунов перешли в наступление на Мазари-Шариф. 7 сентября 1997 года они захватили город Ташкурган[67], вызвав панику в Мазари-Шарифе. По мере продвижения талибов начались тяжелые бои между узбеками, верными Малеку, и теми, кто поддерживал Дустома. Солдаты Дустома сожгли дом Малека, и последний бежал на свою базу в Фарьябе, а затем ускользнул в Туркмению, а оттуда — в Иран.

Быстро обернув ситуацию в свою пользу, Дустом вернулся в Мазари-Шариф из турецкого изгнания и объединил свои войска, чтобы победить приверженцев Малека и выбить Талибан из окрестностей Мазари-Шарифа. В городе начался хаос: узбеки снова грабили некоторые районы и офисы ООН и гуманитарных организаций, вынудив их сотрудников второй раз за год покинуть город. Во время отступления талибы уничтожили 70 шиитов-хазарейцев в Казиль-Абаде, селении к югу от Мазари-Шарифа, а возможно и еще несколько сотен. «Талибы пронеслись через кишлак, как буря. Они убили больше 70 человек, некоторым перерезали горло, а с кого и кожу сняли», — рассказывал один из уцелевших, Сухраб Рустам.[68]

Пока талибы отступали в Кундуз, Дустом попытался консолидировать свои позиции, но Мазари-Шариф был фактически захвачен хазарейцами, и Дустом у пришлось оставить столицу узбеков и базироваться в Шибиргане. Напряженность между узбеками и хазарейцами подрывала силы альянса, а Дустому еще предстояла борьба против сторонников Малека. Для этого он предал огласке жестокости, совершенные Малеком. Войска Дустома открыли 20 общих могил неподалеку от Шибиргана, в пустыне Дашти-Лайли в провинции Джаузджан, где были убиты и захоронены более 2000 пленных талибов. Дустом обвинил Малека в зверских расправах, предложил талибам помощь в передаче тел и обратился в ООН с просьбой расследовать дело. Он освободил более 200 пленных талибов в знак доброй воли.[69]

Последующее расследование, проведенное ООН, обнаружило, что перед смертью пленных пытали и морили голодом. «Их смерть была ужасной. Их взяли из лагеря, сказали, что их обменяют, и отвезли на грузовиках к колодцам, которыми пользовались пастухи, каждый колодец был 10–15 метров глубиной. Их бросали туда живыми, тех, кто сопротивлялся, пристреливали. Потом сверху еще стреляли и бросали ручные гранаты, после чего бульдозер сравнял колодцы с землей», — сказал инспектор ООН Пак Чон Хун, обследовавший могилы.[70]

Из появившихся впоследствии показаний свидетелей стало ясно, как происходила эта гнусная резня. Вот что рассказал генерал Салим Сахар, сторонник Малека, арестованный Дустомом: «Темной тихой ночью мы взяли примерно 150 пленных талибов, завязали им глаза, связали руки за спиной и на грузовиках отвезли в пустыню. Мы построили их по десять в ряд перед ямами и стреляли. Это заняло шесть ночей».[71] Многих убивали, запирая в контейнеры, — их смерть была ужасной, этот метод убийства применялся обеими сторонами. «Когда мы вынимали тела из контейнеров, их кожа была черной от жары и нехватки кислорода», — говорил другой офицер Малека. По его показаниям, так было убито 1250 талибов.

Катастрофа на севере и последующие тяжелые бои в течение лета еще более усилили этнический раскол между пуштунами-талибами и непуштунами. Страна фактически была поделена по линии между севером и югом и между пуштунскими и непуштунскими районами. Все фракции проводили этнические чистки и преследовали своих противников по религиозным убеждениям. Талибы вырезали крестьян-хазарейцев и выгнали таджикских фермеров из долины Шомали. Узбеки и хазарейцы вырезали сотни пленных талибов и убивали пуштунских крестьян на севере и вокруг Кабула. Шииты-хазарейцы также изгоняли пуштунов за то, что они сунниты. Более 750 тысяч человек бежало от боев — на севере вокруг Мазари-Шарифа, на гератском фронте и в окрестностях Кабула. Это вызвало новую гуманитарную катастрофу в то время, когда службы ООН все еще пытались убедить живших в Пакистане беженцев вернуться домой. Кроме того, внутренние афганские противоречия усугублялись соседними странами, каждая из которых поддерживала своих ставленников в Афганистане, Это еще более обостряло национальный и религиозный раскол.

Кроме мирных жителей, наибольшие потери от возобновления боев понесла Организация Объединенных Наций. Спецпредставитель ООН Норберт Холл не смог убедить ни талибов в том, что ООН является нейтральным посредником, ни оппозицию — в способности ООН защитить права национальных меньшинств. Он оказался также не способен воздействовать на соседние страны и прекратить поставки оружия воюющим сторонам. Никто не доверял ООН и никто не обращал на нее внимание. Холл откровенно заявил, что внешние силы виновны в продолжении войны и в негибкости воюющих сторон. «Переговоры зашли в тупик, и мы не можем делать вид, что все хорошо. Я не говорю, что все афганские лидеры — марионетки, но должны же они получать где-то боеприпасы», — сказал он.[72] Через месяц Холл подал в отставку.

Руководство талибов, не знающее ни процедур, принятых в ООН, ни ее Устава, оказалось наибольшим препятствием. Мулла Омар отказался встретиться с Холлом, обидев тем самым ооновских дипломатов, а другие вожди талибов публично высмеивали попытки ООН добиться прекращения огня. Обида талибов на ООН еще более усилилась после катастрофы Мазари-Шарифа, когда Совет Безопасности ООН отказался принять меры против организаторов резни и предоставить талибам место в ООН, которое по-прежнему занимал президент Раббани.

Талибы упорно подозревали ООН в коварных замыслах, и никакая дипломатия не могла рассеять эти подозрения. Они были убеждены, что ООН находится в сговоре со странами Запада, цель которого — вредить исламу и препятствовать осуществлению законов шариата. Они также обвиняли ООН в том, что под влиянием региональных держав она не признает их правительство. Кризис внутри ООН наступил в то время, когда богатые страны-доноры перестали давать деньги на программы: помощи, устав от бесконечной войны. Объем помощи сократился еще и потому, что талибы угнетали афганских женщин. Продолжение помощи Афганистану зависело от политики талибов в женском вопросе, которую они не желали изменить. Некоторые западные неправительственные организации прекратили свои программы помощи из-за того, что Талибан не разрешал им помогать женщинам. На севере благотворительные организации дважды были вынуждены свернуть свою деятельность из-за боевых действий — назад они уже не вернулись.

Кроме того, твердолобые талибы всячески старались сделать жизнь благотворительных организаций невыносимой и получить основания для изгнания их из районов, находящихся под контролем Талибана, под тем предлогом, что они занимаются прозападной антирелигиозной пропагандой среди населения. В конце сентября руководителям трех агентств ООН в Кандагаре было предписано покинуть страну после того, как женщину — юриста из Управления Верховного Комиссара ООН по делам беженцев — заставили разговаривать с чиновниками Талибана сквозь непрозрачное покрывало, а эти трое руководителей выразили протест. В ноябре Управление Верховного Комиссара ООН по делам беженцев приостановил все программы помощи после того, как талибы арестовали четверых афганцев — сотрудников комиссариата. Фонд спасения детей свернул несколько программ после того, как талибы запретили женщинам посещать занятия по распознаванию противопехотных мин. Оказание гуманитарной помощи населению где-либо стало практически невозможным, несмотря на приближающуюся зиму и растущую нехватку продовольствия.

Обращение талибов с женщинами вызвало бурные протесты во всем мире после того, как 28 сентября в Кабуле Эмма Бонино, комиссар ЕС по гуманитарным вопросам, и 19 западных журналистов и сотрудников благотворительных организаций были арестованы и в течение трех часов удерживались религиозной полицией. Они совершали обход женского корпуса больницы, существующей на деньги Европейского Союза, когда сопровождающие Бонино журналисты стали фотографировать женщин-пациентов — а законы талибов запрещают фотографию.

«Вот пример того, в каком: страхе живут здесь люди», — сказала госпожа Бонино журналистам в Кабуле.[73] Талибан принес извинения, но это был очередной удар по сторонникам оказания помощи Афганистану на Западе. После этого талибы заявили, что кабульские больницы будут разделены на женские и мужские, и женщины не смогут лечиться вместе с мужчинами. При этом в Кабуле был всего один женский госпиталь.

Администрации Клинтона было все труднее сохранять свои первоначальные симпатии к талибам. Могущественные феминистские группы лоббировали в Вашингтоне интересы афганских женщин. В ноябре госсекретарь Мадлен Олбрайт выступила с самой суровой критикой Талибана со стороны США. «Мы против талибов — потому, что они противники прав человека, потому, что их отношение к женщине позорно, потому, что они ни во что не ставят человеческое достоинство», — заявила Олбрайт во время своего визита в Исламабад 18 ноября 1997 года. Ее заявление было воспринято как желание США устраниться и от Талибана, и от Пакистана, оказывающего поддержку последнему. Но Талибан, казалось, вовсе не заботился о протестах из-за границы и занимал все более антизападную позицию. Пакистанское и кандагарское духовенство рекомендовало Омару вышвырнуть вон все благотворительные организации, полные шпионов и врагов ислама.[74]

Пытаясь оживить посреднические усилия ООН, Генеральный секретарь Кофи Аннан приказал Лахдару Брахими, бывшему министру иностранных дел Алжира, отправиться в турне по региону и представить доклад Совету Безопасности. Посетив 14 августа — 23 сентября 1997 года 14 стран, включая Афганистан, Брахими пришел к выводу о необходимости усилить международное давление на соседей Афганистана и прекратить военную помощь враждующим сторонам. В октябре Аннан создал группу из шести заинтересованных стран при ООН. Группа, прозванная «Шесть плюс два», включала шесть соседей Афганистана, Россию и США.[75] Брахими надеялся, что группа заставит Иран пойти на переговоры с Пакистаном и вовлечь Вашингтон в поиски мирного решения. Другой целью было установить эмбарго на поставки оружия в Афганистан и начать переговоры между афганскими фракциями.

За этими усилиями последовал гневный доклад Аннана по Афганистану на Совете Безопасности, в котором он впервые в исключительно жестком тоне обвинил страны региона, в особенности Иран и Пакистан, в разжигании конфликта. Он заявил, что эти страны прикрываются ООН, как фиговым листком, а сами оказывают помощь разным фракциям.[76] «Иностранная военная финансовая помощь не уменьшается, подливая масло в огонь конфликта и лишая воюющие стороны подлинных стимулов к достижению мира, — сказал Аннан. — Продолжение поддержки со стороны этих внешних сил, в сочетании с безразличием других, прямо не вовлеченных в конфликт, делает какую-либо дипломатию практически бессмысленной». Аннан не обошел и полевых командиров. «Афганские вожди не могут подняться над узкопартийными интересами и вместе работать во имя национального примирения. Слишком многие в Афганистане: полевые командиры, террористы, наркоторговцы и другие — слишком много выигрывают от войны и боятся слишком много потерять при наступлении мира».[77]

Позднее, в Тегеране, Аннан обратился к членам Организации Исламская Конференция и сурово критиковал их за бездействие в вопросах урегулирования конфликта. После многих лет невнимания Афганистан, казалось, вновь попал в повестку дня международной дипломатии, но это мало обрадовало Талибан, стремившийся завоевать север страны, и его оппонентов, полных решимости ему противостоять.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

["Русская мысль" 4180 26 июня-2 июля 1997]

Из книги Оба потрудились на славу, чтобы мы были людьми… автора Чистяков Георгий Петрович

["Русская мысль" 4180 26 июня-2 июля 1997] Булат Окуджава и Лев Копелев19 июня в храме Свв. бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана в Столешниковом пер. в Москве было совершено отпевание Булата Окуджавы, получившего в св. крещении имя Иоанн в память о св. мученике Иоанне Воине.


12. О Севере, пресвитере из той же области

Из книги Русское монашество. Возникновение. Развитие. Сущность. 988—1917 автора Смолич Игорь Корнильевич

12. О Севере, пресвитере из той же области В той же области есть долина, известная под именем Интероринской, а в просторечии — Интерокринской. На ней стояла церковь во имя Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии, а при церкви пресвитером был некто Север, человек чудной


4. Монастырская колонизация на Севере

Из книги Собеседования о жизни италийских отцов и о бессмертии души автора Двоеслов Григорий

4. Монастырская колонизация на Севере На Севере, в Заволжье и Поморье, где в XIV–XV вв. процветало русское подвижничество, тишина и безлюдье лесов и болот по–прежнему привлекали основателей новых обителей, и в течение двух следующих столетий здесь появилось 30 монастырей и


Глава двенадцатая. О Севере, пресвитере из той же области

Из книги Жизнь Давида автора Пински Роберт

Глава двенадцатая. О Севере, пресвитере из той же области В той же области есть долина, известная под именем Интероринской, а в просторечьи — Интерокринской. На ней стояла церковь во имя Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии, а при церкви пресвитером был некто Север,


VI. Резня моавитян и Мемфивосфей

Из книги Русское Старообрядчество. Духовные движения семнадцатого века автора Зеньковский Сергей Александрович

VI. Резня моавитян и Мемфивосфей Когда Давид стал царем Израиля и Иудеи, он пошел войной на своих бывших союзников филистимлян. Он напал на иевусеев, и, хотя они заявили, что даже слепые и хромые будут сражаться, чтобы отразить нападение (или их город был так укреплен, что


34. Рост сопротивления на Севере: 1671—1682

Из книги Отец Александр Мень: Жизнь. Смерть. Бессмертие автора Илюшенко Владимир Ильич

34. Рост сопротивления на Севере: 1671—1682 С Верхней Волги и Пошехонья пропаганда гарей легко перекинулась в Новгородский край и в Поморье, всегда тесно связанное с Новгородом. В Новгородском крае почва для церковного мятежа была очень хорошо подготовлена. Уже в XIV веке здесь


22 января 1997 г. [43]

Из книги Талибан. Ислам, нефть и новая Большая игра в Центральной Азии. автора Рашид Ахмед

22 января 1997 г.[43] Сегодня мы в седьмой раз отмечаем день рождения отца Александра без него. Без него, но в его присутствии — незримом, но явственном. Одно из последних его выступлений кончалось словами: «У Бога все живы. У Бога все живы…»И это не метафора. Мы знаем


10 сентября 1997 г. [44]

Из книги Масонство, культура и русская история. Историко-критические очерки автора Острецов Виктор Митрофанович

10 сентября 1997 г.[44] Семь лет назад был убит отец Александр Мень. Семь — это библейское сакральное число, число свершения. И это достаточно долгий срок для того, чтобы подвести некоторые промежуточные итоги, для того, чтобы понять, кем был отец Александр и кем он является


Глава 13. Роман с Талибаном — 2 Битва за трубу, США и талибы в 1997–1999 годах

Из книги Религиозные практики в современной России автора Коллектив авторов

Глава 13. Роман с Талибаном — 2 Битва за трубу, США и талибы в 1997–1999 годах Симпатичные секретарши в коротких юбочках, населявшие штаб-квартиру Bridas в Буэнос-Айресе, переодеты в длинные платья и блузки с длинным рукавом — так, что ни рук, ни ног почти не видно. В Буэнос-Айресе


XIV. Толстой И. И. Дневник 1906-1916. (Спб. 1997)

Из книги Что такое анафема автора Коллектив авторов

XIV. Толстой И. И. Дневник 1906-1916. (Спб. 1997) Государь Николай II часто менял свое мнение о прошедших событиях, признавая ошибочность тех или иных своих решений. Так было и относительно мирного договора с Японией. В 1908 году Государь считал, что «он, Витте, его обманул. Государь


1 Первый период жизни общины (1991–1997)

Из книги автора

1 Первый период жизни общины (1991–1997) Как было сказано выше, в советское время ближайшей к Фрянову действующей церковью оставался Владимирский храм в Маврине1. Идти до церкви нужно было по лесной дороге, иногда переходя реку вброд. Дорога занимала в среднем от часа до


Из деяний архиерейского собора 1997 года[86]

Из книги автора

Из деяний архиерейского собора 1997 года[86] Акт об отлучении от Церкви монаха Филарета (Денисенко)[87] 1. Освященный Архиерейский Собор имел суждение об антицерковной деятельности монаха Филарета (Денисенко), лишенного всех степеней священства Судебным деянием