Глава 3. Кабул, 1996 Вождь правоверных

Глава 3. Кабул, 1996

Вождь правоверных

Прохладной весной 1996 года сотни афганских мулл на джипах, грузовиках, верхом двигались в сторону Кандагара. К 20 марта более 1200 религиозных вождей пуштунов с юга, запада и из центрального Афганистана собрались в городе. Их поселили в правительственных зданиях, старой крепости и в лавках базара, превращенных в огромные общежития, в которых сотни ковров были брошены на землю, чтобы муллам было где спать.

Это был крупнейший съезд духовенства за всю историю современного Афганистана. Ни местные полевые командиры, ни вожди племен и кланов, ни политики времен сопротивления Советам, ни представители непуштунских народов севера не были приглашены на него. Только религиозные руководители были приглашены Муллой Омаром — чтобы обсудить план: действий на будущее, но прежде всего, для того, чтобы сделать вождя Талибана всемогущим вождем всей страны.

Десятимесячная осада Кабула талибами не принесла успеха, их потери росли, и недовольство в их рядах возрастало. Все долгие зимние месяцы умеренные члены движения открыто говорили о необходимости переговоров с кабульским режимом. Сторонники жесткой линии хотели продолжить завоевание всей страны. Обнаружилось разделение и среди пуштунов. Кандагарцы, объединившиеся вокруг Омара, хотели продолжения войны, тогда как те, кто представлял пуштунов из недавно завоеванных талибами районов, хотели мира и прекращения конфликта.

Вне Афганистана все тоже понимали, что Талибан стоит на распутье. «Ни Талибан не может взять Кабул, ни Масуд не может взять Кандагар. Как будет развиваться Талибан, если ему не удастся взять Кабул? Даже если им удастся взять Кабул — как остальной Афганистан сможет принять их разновидность исламского общества?» — говорил мне представитель OOН Махмуд Местири.[39] В течение двух с лишним недель Шура заседала дни и ночи напролет. Отдельные секции обсуждали вопросы о политическом и военном будущем страны, о том, как лучше проводить в жизнь законы шариата, о перспективах обучения девочек в районах, контролируемых талибами. Все обсуждения проходили в строжайшей тайне, и иностранцы не допускались в Кандагар в течение всего времени, пока заседала Шура. Несмотря на это несколько пакистанских официальных лиц наблюдали за ходом Шуры, в их числе были посол Пакистана в Кабуле Кази Хумаюн и некоторые офицеры разведки, в том числе генеральный консул в Герате полковник Имам.

Чтобы сгладить разногласия, кандагарская группа приверженцев Омара решила присвоить ему титул «вождя правоверных» (Амир-уль-Муминиин), что сделало бы его бесспорным вождем джихада и эмиром Афганистана. (Позднее талибы переименуют страну в Эмират Афганистан). 4 апреля 1996 года Омар появился на крыше здания в центре города в накинутом на плечи Плаще Пророка, впервые за 60 лет извлеченном из святилища. Когда Омар завернулся в Плащ, а затем развернул его и позволил ему развеваться на ветру, множество мулл, собравшихся во дворе внизу, зааплодировали и закричали: «Амир-уль-Муминиин!»

Эта клятва верности, или «байят», напоминала процедуру, с помощью которой халиф Омар был утвержден в качестве вождя мусульманской общины Аравии после смерти Пророка Мухаммада. Это был мастерский политический ход, так как, завернувшись в одеяние Пророка, Мулла Омар приобрел права не только вождя Афганистана, но и вождя всех мусульман. Съезд закончился объявлением джихада режиму Раббани. Талибы поклялись не вступать в переговоры со своими противниками и заявили, что окончательное решение по вопросу о том, позволить ли женщинам получать образование, может быть принято, лишь «когда будет создано законное правительство Афганистана». Сторонники жесткой линии и Мулла Омар одержали победу.[40]

Но для многих афганцев и мусульман во всем мире было серьезным оскорблением то, что простой деревенский мулла без образования, без родословной, не имеющий отношения к семье Пророка, столько себе позволяет. Ни один афганец не принимал на себя этого титула с 1834 года, когда король Дост Мохаммад Хан стал им перед тем, как объявить джихад государству сикхов в Пешаваре. Но Дост Мохаммад воевал против чужеземцев, а Мулла Омар объявил джихад своему собственному народу. Кроме того, ислам позволяет удостоить этим титулом лишь того, кого все улемы изберут своим вождем. Талибан настаивал на том, что его съезд представляет собой коранический «ахль аль-халь ау акд», дословно «народ, имеющий власть связывать и развязывать», то есть тех, кто наделен правом принимать решения от имени общины мусульман.

Благодаря титулу Омар приобрел законное подтверждение своей власти, в котором он крайне нуждался, и такой авторитет среди пуштунов, с которым не мог соперничать ни один лидер моджахедов. Это позволяло ему дистанцироваться от повседневной политической жизни, давало ему дополнительные причины не встречаться с иностранными дипломатами и позволило стать менее гибким как в том, что касалось расширения руководства Талибана, так и в переговорах с оппозицией. Теперь Омар всегда мог сослаться на свой титул и отказаться встречаться с лидерами оппозиции на равных.

Но съезд духовенства сознательно не принял никаких решений по намного более чувствительным вопросам о том, как Талибан собирается управлять Афганистаном и каков их план социального и экономического развития страны. Такие вопросы постоянно оставались без ответа даже после взятия Кабула. «Мы еще не обнародовали нашей структуры, поскольку не обладаем достаточной силой, чтобы решить, кто будет президентом или премьер-министром, — сказал мулла Вакиль, помощник Омара. — Шариат не допускает политики или политических партий. Поэтому мы не платим жалованья нашим чиновникам и солдатам, мы их лишь кормим, одеваем, обуваем и вооружаем. Мы хотим жить так, как жил Пророк 1400 лет назад, и джихад — это наше право. Мы хотим воссоздать времена Пророка, и мы всего лишь проводим в жизнь то, чего афганский народ желал в течение последних 14-ти лет».[41] Другой руководитель талибов высказался еще более афористично: «Мы можем возлюбить наших врагов лишь после того, как мы их побьем».

Всего лишь за день до этого эмиссары талибов в Исламабаде сказали Местири, что готовы на переговоры с президентом Раббани.[42] «Если Талибан готов к переговорам и президент Раббани готов к переговорам, это нечто реальное», — с надеждой сказал Местири. Но в итоге съезд духовенства нанес Местири и миротворческим усилиям ООН такой удар, от которого им уже не удалось оправиться. В мае Местири подаст в отставку.

Съезд духовенства был ускорен также растущими политическими успехами кабульского режима в привлечении других вождей оппозиции и укреплением международного престижа президента Раббани. Военные успехи Кабула в борьбе с Хекматьяром, хазарейцами и отражение нападения талибов привели режим к мысли воспользоваться ситуацией и расширить свою политическую базу. Президент Раббани начал переговоры с другими полевыми командирами, выставив в качестве морковки готовность создать новое правительство с их участием. В январе и феврале 1996 года посланец Раббани доктор Абдур Рахман встретился по отдельности с Гольбуддином Хекматьяром в Суробае, генералом Рашидом Дустомом в Мазари-Шарифе и с руководством Хизб-и-Вахдат в Бамиане. В феврале все оппозиционные партии, кроме Талибана, согласились создать комитет из десяти членов для переговоров с Кабулом об условиях мира, хотя Талибан продолжал требовать капитуляции режима. Через несколько недель центральный комитет Хизб-и-Ислами дал Хекматьяру право вести переговоры с Раббани о разделе власти.

Пакистан был встревожен успехами Раббани и попытался склонить тех же самых полевых командиров объединиться с Талибаном в антикабульский альянс. Пакистанская разведка пригласила Хекматьяра, Дустома, пуштунских лидеров джелалабадской Шуры и некоторых руководителей Хизб-и-Вахдат в Исламабад, чтобы убедить их объединиться с Талибаном. Они встретились с президентом Фаруком Легари и командующим армией генералом Джихангиром Караматом, переговоры шли в течение недели с 7 по 13 февраля. Пакистан предложил политический союз, а неофициально — совместную атаку на Кабул, где Талибан нападал бы с юга, Хекматьяр — с востока, а Дустом — с севера.[43] Чтобы соблазнить Талибан, Бабар предложил потратить 3 миллиона долларов на ремонт дороги от Чамана до Торгунди на границе с Туркменией. Но Талибан отказался появиться на встрече, еще раз продемонстрировав пренебрежение своими пакистанскими наставниками, несмотря на призывы министра внутренних дел Назируллы Бабара, главы ДУИ Фазлура Рахмана и ISI. Талибы не хотели иметь ничего общего с прочими полевыми командирами, которых они называли неверными и коммунистами.

Неудача Исламабада в создании единого фронта против Кабула еще более ободрила Раббани. В начале марта во главе делегации из 60 человек он отправился в турне по Ирану, Туркменистану, Узбекистану и Таджикистану, чтобы агитировать за международную поддержку и увеличение военной помощи. Иран, Россия и Индия, поддерживающие кабульский режим, сочли, что конфликт вошел в решающую фазу. Еще одна битва за Кабул может усилить нестабильность и влияние исламского фундаментализма в Средней Азии. Иран был взбешен тем, что Герат оказался в руках пуштунов, настроенных сугубо антишиитски и поддерживаемых его врагами, Пакистаном и Саудовской Аравией. Россия опасалась за безопасность республик Средней Азии и считала кабульский режим более умеренным и покладистым. Москва также хотела прекратить четырехлетнюю гражданскую войну в Таджикистане между неокоммумистическим правительством и исламскими мятежниками, подпитываемую из Афганистана. Индия поддерживала Кабул просто потому, что Пакистан был за талибов.

Все названные страны увеличили военную поддержку Кабула. Россия послала своих специалистов, чтобы расширить аэропорт Баграм, а русские транспортные самолеты из России, Украины и Таджикистана доставляли в Кабул оружие, боеприпасы и топливо. Иран установил воздушный мост между Мешхедом на востоке Ирана и Баграмом, доставляя туда оружие. Пакистанская разведка доносила, что только за один день в Баграме приземлились 13 иранских транспортных самолетов. ЦРУ подозревало, что афганские шииты — союзники режима Раббани — продали Ирану пять противовоздушных ракет «Стингер» по цене 1 миллион долларов за штуку. (ЦРУ снабдило моджахедов примерно 900 ракетами «Стингер» в 1986–1987 годах и после 1992 года развернуло тайную, но безуспешную операцию по выкупу неиспользованных ракет.[44]) Кроме того, Иран создал тренировочные лагеря под Мешхедом для 5000 бойцов, руководимых бывшим губернатором Герата Исмаил Ханом. Иранская помощь режиму имела значение еще и потому, что Ирану пришлось подавить свой гнев на Масуда за его прошлогоднюю расправу с шиитами-хазарейцами в Кабуле. Тем временем Индия помогала восстановить афганскую авиакомпанию Ariana, базирующуюся теперь в Дели, чтобы дать режиму надежного перевозчика оружия. Индия также снабжала режим запчастями для самолетов, наземными радарами и деньгами.

В свою очередь, Пакистан и Саудовская Аравия усилили поставки вооружений Талибану. Пакистан обеспечил талибов новой телефонной и радиосвязью, обновил кандагарский аэропорт и помог запчастями и вооружениями для ВВС Талибана, продолжая поставлять питание, топливо и боеприпасы, включая ракеты. Саудовцы давали топливо, деньги и сотни новых пикапов для Талибана. Большая часть этой помощи переправлялась в Кандагар через Дубай.

Размах иностранного вмешательства встревожил американцев: после четырехлетнего бездействия они стали вновь проявлять интерес к разрешению афганского конфликта. В начале марта сенатор Хэнк Браун, член сенатского подкомитета по южноазиатским делам, стал первым американским выборным лицом за шесть лет, посетившим Кабул и другие центры власти. Он надеялся организовать встречу всех афганских фракций в Вашингтоне.[45]

Помощник госсекретаря США по южноазиатским делам Робин Рейфел прибыла в Исламабад, чтобы пересмотреть политику США в отношении Афганистана. Начиная с 19 апреля 1996 года Рейфел посетила Кабул, Кандагар и Мазари-Шариф, а позднее и три столицы Средней Азии. «Мы не вмешиваемся во внутренние дела Афганистана, но считаем себя друзьями афганского народа, и поэтому я здесь, чтобы побудить самих афганцев собраться вместе и начать переговоры. Мы также озабочены теми экономическими возможностями, которые могут быть упущены, если не будет восстановлена политическая стабильность», — сказала Рейфел в Кабуле.[46] Рейфел ссылалась на предлагаемый американским нефтяным гигантом Unocal проект постройки газопровода из Туркмении в Пакистан через Афганистан. США ожидали, что проект будет приемлем для всех афганских партий, и побуждали Пакистан договориться с режимом Раббани и посадить Талибан и Раббани за стол переговоров.

США продвинулись и на другом фронте. Во время обсуждения афганского вопроса на Совете Безопасности ООН 10 апреля 1996 года, случившегося впервые за шесть лет, они предложили ввести международное эмбарго на поставки оружия в Афганистан. Рейфел хотела использовать эмбарго как рычаг, чтобы заставить все страны региона согласиться на невмешательство в ситуацию в Афганистане, в то же самое время придав больший вес усилиям ООН по созыву конференции всех афганских партий.[47]

Администрация Клинтона явно симпатизировала талибам, так как они были в русле антииранской политики Вашингтона и были важны для успеха любого трубопровода в южном направлении, не проходящего через Иран. Американский Конгресс утвердил секретное выделение 20 миллионов долларов на дестабилизацию Ирана, и Тегеран обвинял Вашингтон в том, что часть этих денег досталась талибам, — что Вашингтон всегда отрицал. Бхутто отрядила нескольких эмиссаров в Вашингтон, чтобы побудить США выступить более открыто на стороне Пакистана и талибов, но, несмотря на общую неприязнь к Ирану, Вашингтон отказался публично принять чью-либо сторону в гражданской войне. Рейфел яростно отрицала, что Вашингтон оказывает какую-либо помощь талибам. «Мы не оказываем предпочтения одной партии перед другой и не оказываем специальной поддержки ни одной из партий», — говорила мне она.

Более того, США продолжали скептически относиться к возможности захвата талибами Кабула в близком будущем. Рейфел описывала Талибан как нечто раздробленное, лишенное опыта, не имеющее твердого руководства, бестолково управляемое и отталкивающее другие фракции своим упрямством. «Эти слабости в сочетании с растущей силой Масуда, по-видимому, смещают баланс сил не в пользу талибов и не дадут им возможности достичь заявленной им цели — захватить Кабул. Однако, хотя Талибан и дошел до пределов своего роста, он имеет прочные позиции на пуштунском юге», — сказала она.[48]

Вашингтон также «ухаживал» и за другими полевыми командирами. Некоторые из них побывали в Вашингтоне, первым был генерал Дустом, встретившийся с американскими официальными лицами 11 апреля 1996 года. Руководители афганских партий или их представители участвовали в беспрецедентных слушаниях в Конгрессе под руководством сенатора Хэнка Брауна 25–27 июня. Но в год президентских выборов Вашингтон, не испытывая большого желания вновь погружаться в афганский кошмар, мог преследовать лишь ограниченные цели, даже несмотря на беспокойство, вызванное распространением наркотиков и оружия через Афганистан.

Отказ Вашингтона поддержать Талибан произошел отчасти из-за неудачной попытки Пакистана создать альянс против Раббани. Исламабад испытал еще большие затруднения, когда в мае тысяча бойцов Хекматьяра прибыла в Кабул, чтобы защищать город против талибов. 26 июня сам Хекматьяр приехал в Кабул — впервые за 15 лет — чтобы занять предложенный ему пост премьер-министра, а его партия получила девять постов в новом кабинете. В отместку в тот же самый день Талибан начал массированный ракетный обстрел Кабула, в ходе которого 61 человек погиб и более 100 получили ранения.

Следом за политическим прорывом, достигнутым с Хекматьяром, Раббани нанес визит в Джелалабад, где попытался убедить членов Джелалабадской Шуры войти в его правительство. Он сказал, что готов уступить свой пост любому другому и предложил провести совещание всех партий в Джелалабаде, чтобы избрать нового главу государства. В августе Дустом тоже пошел на перемирие и открыл шоссе через перевал Саланг, связывающее Кабул с севером страны, — в первый раз более чем за год. Раббани наконец удалось привести «внутриафганский диалог» в движение. «Этот союз может стать прочнее, если и другие вожди оппозиции войдут в него и выступят за мир, и я призываю всех к участию в поиске формулы временного правительства», — сказал мне Раббани в Кабуле.[49] Это был значительный успех, и взбешенные талибы поняли, что им надо действовать быстро, пока новый союз не окреп.

Расположившись за пределами Кабула, войска талибов безжалостно обстреливали его ракетами на протяжении всего года. За один апрель 1996 года Талибан выпустил по городу 866 ракет, убив 180 человек, ранив 550 и разрушив значительную часть столицы, что было повторением действий Хекматьяра в 1993–1995 годах. В июле 1996 года ракеты талибов упали неподалеку от недавно назначенного специального представителя ООН по Афганистану, немецкого дипломата Норберта Холла, во время его визита в Кабул. Холл был в бешенстве. «Так не встречают человека, несущего мир. В него не стреляют. Если вы встречаете гостя, вы не плюете ему в лицо. Это показывает пренебрежение к моей миссии», — говорил он талибам.[50]

Ракетные обстрелы талибов усугублялись частыми атаками позиций Масуда южнее и западнее города. В конце мая я стоял на заливаемом: дождем холме вместе с солдатами Масуда и наблюдал в бинокль, как десятки талибов на пикапах пытались прорваться через позиции Масуда, продвигаясь вдоль дороги под прикрытием артиллерийского заслона. В ответ русские гаубицы Д-30, стоявшие на вооружении Масуда, били по скрытой от глаз артиллерии талибов. Грохот разрывающихся снарядов сотрясал горы, оглушая и вызывая дрожь в коленях. Пушкари совсем оглохли, так как огонь велся непрерывно, а наушников у них не было.

В тылу позиции Масуда грузовики с пополнением и боеприпасами пробирались по грязи к вершине холма, чтобы восполнить потери. «Талибы располагают неограниченным количеством боеприпасов и выпускают тысячи снарядов, но их артиллеристы бьют крайне неточно. Однако они теперь находят лучшее применение своим танкам и пикапам, чем год назад, — сказал мне генерал из армии Масуда. — Их тактика по-прежнему очень бедна, они больше полагаются на фронтальные атаки, и у них нет эффективной системы командования». Талибан не мог сосредоточить достаточно огня и людей на одном участке и прорваться в город, а Масуд постоянно бил их по частям. Хотя последнему и удавалось удерживать Кабул, его силы — около 25 000 человек — были слишком малочисленны, чтобы перейти в наступление и отбросить талибов дальше на юг.

Упорный отказ Талибана идти на компромисс и заключить сделку с другими полевыми командирами удручал Пакистан, но в конце концов он начал давать плоды, когда талибам удалось убедить Пакистан и Саудовскую Аравию поддержать еще одну попытку взять Кабул до наступления зимы. Начальник саудовской разведки эмир Турки аль-Фейсал побывал в Исламабаде и Кандагаре в июле 1996 года, чтобы обсудить с пакистанской разведкой новый план взятия Кабула, и обе страны увеличили помощь талибам. Через два месяца после визита Турки талибы пошли вперед — но не на Кабул, а на Джелалабад. Пакистан и Саудовская Аравия помогли главе джелалабадской Шуры Хаджи Абдул Кадиру сначала сдаться талибам, а потом бежать. Ему дали крупную взятку — некоторые афганцы говорили про 10 миллионов долларов — и предоставили гарантии, что его активы и банковские счета в Пакистане не будут заморожены.[51]

Талибан неожиданно напал на Джелалабад 25 августа 1996 года. В то время как основные силы талибов двигались к городу с юга, Пакистан позволил сотням вооруженных сторонников Талибана из лагерей афганских беженцев перейти границу и атаковать Джелалабад с востока. В городе началась паника, Шура распалась. Хаджи Кадир бежал в Пакистан 10 сентября, а его преемник Махмуд, исполняющий обязанности губернатора, был убит на следующий день вместе со своими шестью телохранителями, пытаясь также бежать в Пакистан. В тот же вечер колонна пикапов во главе с муллой Борджаном въехала в Джелалабад после короткой перестрелки, в которой погибло до 70 человек.

За следующие несколько дней мобильные колонны талибов захватили три восточные провинции — Намгархар, Лагман и Кунар, и в ночь на 24 сентября 1996 года напали на Суробай, ворота столицы в 45 милях от нее. Их быстрые атаки в разных направлениях застали правительственные войска врасплох, и они бежали в Кабул. Путь на столицу с востока был впервые открыт. Талибы не стали останавливаться для перегруппировки, а преследовали защитников Суробая до самого Кабула. Другие колонны талибов двигались с юга, а еще одна наступала со стороны Суробая на север на аэропорт Баграм, чтобы отрезать воздушные коммуникации Масуда.

Правительство было поражено скоростью их наступления. Колонны талибов вошли в Кабул вечером 26 сентября 1996 года, всего через несколько часов после того, как Масуд приказал эвакуировать город. Небольшие арьергарды остались, чтобы задержать продвижение талибов и взорвать склады с боеприпасами. Масуд тем временем ушел на север с основной частью бронетехники и артиллерии, Масуд решил оставить город, понимая, что не может обороняться от нападения со всех сторон одновременно. Он также не хотел терять поддержку населения Кабула и устраивать кровопролитные уличные бои. Победа Талибана была полной. «Ни одна армия в Афганистане, правительственная или оппозиционная, никогда не проводила таких быстрых операций на таком количестве театров в столь сложной последовательности. Это был прекрасный пример мобильной войны».[52]

Первым и наиболее кровавым делом талибов после захвата Кабула была казнь бывшего президента Наджибуллы, правившего Афганистаном с 1986 по 1992 год. Наджибулла, которому исполнилось 50 лет, жил в здании дипломатической миссии ООН в центре Кабула с 1992 года, когда план ООН по созданию временного правительства провалился. Перед самым захватом Кабула моджахедами Наджибулла должен был быть вывезен из Кабула представителем ООН Беноном. Севаном, но их остановили в последний момент. Все враждующие афганские фракции уважали неприкосновенность здания миссии ООН. Жена Наджибуллы, Фатана, и трое их дочерей с 1992 года жили в изгнании в Дели.

Причиной его гибели были неувязки в работе ООН. В день падения Суробая Наджибулла послал письмо в штаб-квартиру ООН в Исламабаде, прося Норберта Холла организовать эвакуацию его самого и трех его спутников — его брата Шахпура Ахмадзая, личного секретаря и телохранителя. Но в Кабуле не оказалось ни одного представителя ООН, который мог бы взять на себя ответственность за Наджибуллу, Только Масуд предложил ему вывезти его из города. Во второй половине дня 26 сентября Масуд послал одного из своих генералов предложить Наджибулле уйти вместе с отступающими правительственными войсками, обещая ему свободный проезд на север, но Наджибулла отказался. Человек гордый и упрямый, он, возможно, полагал, что если он бежит вместе с таджиками, то его братья-пуштуны проклянут его.[53]

В здании миссии было только три охранника-афганца, которые бежали, едва заслышав орудия талибов на окраинах города. Наджибулла ранним вечером послал еще одну радиограмму в ООН в Исламабад, прося о помощи, но было уже слишком поздно. Специальная группа талибов, руководимая, как утверждают, муллой Абдур Разаком, губернатором Герата, назначенным командующим войсками, предназначенными для взятия Кабула, пришла за Наджибуллой в час ночи, еще до того, как центр города оказался в руках талибов. Позднее Разак признал, что это он приказал убить Наджибуллу.[54]

Талибы вошли в комнату Наджибуллы, избили его и его брата до бесчувствия, затем связали, бросили в машину и отвезли в темный президентский дворец. Там они кастрировали Наджибуллу, привязали к машине и проволокли несколько раз вокруг дворца, а затем застрелили. Его брат был подвергнут аналогичным пыткам и затем задушен. Талибы повесили обоих у поста дорожной полиции возле президентского дворца, всего в нескольких кварталах от миссии ООН.

На рассвете любопытные кабульцы пришли посмотреть на два истерзанных тела, висящих на отрезках стального троса, обвязанных вокруг шеи. Между их пальцами были воткнуты незажженные сигареты, а карманы набиты бумажными афгани — что символизировало представление талибов о разврате и коррупции. Два других спутника Наджибуллы бежали из здания миссии, но позднее они были пойманы при попытке бежать из города и также подверглись пыткам и были повешены.

Казнь Наджибуллы была актом жестокости, имевшим символическое значение. Это было преднамеренное убийство, целью которого было устрашить население. Мулла Раббани, назначенный главой кабульской Шуры, заявил, что Наджибулла был коммунистом и убийцей и что он был приговорен Талибаном к смерти. Это было правдой, но пытки, которым был подвергнут Наджибулла, не были предусмотрены никаким исламским законом, а отсутствие справедливого суда и выставление трупов напоказ возмутило многих кабульцев. Еще больше людей оттолкнуло то, что талибы запретили хоронить Наджибуллу как мусульманина, хотя на следующий день пакистанские пуштунские националисты в Кветте и Пешаваре совершили заупокойные молитвы о нем. Впоследствии тела были переданы Красному Кресту, который отвез их в Гардез, родину Наджибуллы в провинции Пактия, где он и был похоронен соплеменниками-ахмадзай.

Это убийство подверглось широкому международному осуждению, особенно в исламском мире. Талибы унизили ООН и международное сообщество и поставили в неудобное положение своих союзников, Пакистан и Саудовскую Аравию. Наконец ООН опубликовала заявление: «Убийство бывшего президента без суда не только составляет тяжкое нарушение иммунитета, которым пользуются помещения ООН, но и подрывает дальнейшие усилия, направленные на мирное разрешение афганского конфликта». Талибан нисколько не был смущен и вынес смертные приговоры Дустому, Раббани и Масуду.

За 24 часа с момента взятия Кабула Талибан установил строжайшую систему исламских законов, когда-либо существовавшую в мире. Всем женщинам было запрещено работать, хотя четверть гражданских служб, все начальное образование и большая часть поликлиник и больниц были укомплектованы женщинами. Женские школы и колледжи были закрыты, а ношение покрывала, скрывающего женщин с головы до пят, стало строго обязательным. Опасались, что 25 000 семей военных вдов, которые зарабатывали себе на хлеб или получали помощь ООН, ожидает голод. Каждый новый день приносил новые запреты. «У воров будут отрубать руки и ноги, виновные в прелюбодеянии будут побиваемы камнями до смерти, а пьющих вино будут пороть», — гласило объявление кабульского радио 28 сентября 1996 года.

Телевидение, видео, спутниковые антенны, музыка и все игры, включая шахматы, футбол и запуск воздушных змеев, были запрещены. «Радио Кабул» было переименовано в «Радио Шариат», а вся музыка исчезла из эфира. Солдаты Талибана стояли на главных улицах и арестовывали мужчин без бороды. В отличие от Герата и других больших городов, захваченных талибами, в Кабуле находилось множество газетчиков и тележурналистов, подробно сообщавших обо всем, что делает Талибан. Чтобы управлять Кабулом, Талибан создал Шуру из шести человек, среди которых преобладали пуштуны-дуррани и не было ни одного кабульца. Во главе был мулла Мохаммад Раббани, в ее состав вошли мулла Мохаммад Гаус — министр иностранных дел, мулла Амир Хан Моттаки — министр информации, мулла Сайед Гийасуддин Ага, мулла Фазиль Мохаммад и мулла Абдур Разак.

Никто из членов Шуры никогда не жил в большом: городе, большинство ни разу не было в Кабуле, но теперь они правили живым, вполне современным, многонациональным городом, насчитывающим 1,2 миллиона жителей, среди которых пуштуны составляли небольшое меньшинство. Как только вновь созданная религиозная полиция взялась устанавливать в городе шариатский порядок, Кабул стал похож на оккупированный город. Понимание того, что управление большим городом отличается от управления маленьким селением, отсутствовало. Казалось, на пути окончательной победы талибов стоит лишь Ахмад Шах Масуд.

Масуд был одним из наиболее выдающихся командиров и харизматических вождей, появившихся во время джихада. Прозванный «панджшерским львом» по месту своего рождения, населенной таджиками долине Панджшер к северу от Кабула, он сначала ускользал от советских войск, а затем завел в тупик несколько крупных наступлений на Панджшер в 1980-х годах. Советские генералы называли его непобедимым и мастером партизанской войны. Его двадцатитысячная армия обожала его, и он оказался на вершине своей славы в 1992 году, взяв Кабул под носом у Хекматьяра, пытавшегося сделать то же самое, в самый момент падения коммунистического режима. Но за четыре года хозяйничанья в Кабуле его солдаты превратились в надменных наглецов, издевающихся над гражданским населением и отбирающих у людей их дома, отчего кабульцы сначала приветствовали занявших. Кабул талибов.

Родившийся в 1953 году в семье военного, Масуд учился во французском лицее «Истикляль» в Кабуле. Он был среди молодых исламистов — противников режима Дауда, и в 1975 году бежал в Пакистан после неудачной попытки организовать восстание в Панджшере. Находясь в изгнании в Пешаваре, Масуд разругался со своим коллегой Гольбуддином Хекматьяром, и их соперничество на протяжении 20 лет явилось главной причиной того, почему моджахедам не удалось сформировать коалиционное правительство. Его недовольство Пакистаном, который сначала поддерживал Хекматьяра, а впоследствии Талибан, превратилось в навязчивую идею. Во времена джихада Масуд настаивал на том, чтобы стратегическое руководство войной оставалось в руках афганцев, а не пакистанской разведки. Но все оружие, поставляемое США, шло через Пакистан, что создавало враждебность, не исчезнувшую и поныне. То, что Кабул был взят не пуштунами с юга, а таджиками и узбеками с севера, застало Исламабад врасплох.

Миротворчество не было его стихией. Он был плохим политиком и оказался неспособен убедить других пуштунских полевых командиров, ненавидевших Хекматьяра, что союз таджиков и пуштунов — единственный путь к миру. Масуд, возможно, был гениальным военным стратегом, но в деле строительства политических союзов между разными нациями и партиями он был неудачником. Его главной проблемой было то, что он был таджик. Исключая одно недолгое восстание в 1929 году, таджики никогда не стояли у власти в Кабуле, и пуштуны испытывали к ним глубокое недоверие.

В Кабуле он сторонился публичной власти и отказывался от всех государственных постов, отклонив предложение стать министром обороны в правительстве Раббани, хотя и был командующим армией. «Есть старая персидская поговорка: когда все ищут кресло, чтобы сесть, лучше сесть на пол, — сказал он мне в мае 1996 года, за несколько недель до того, как талибы выгнали его из Кабула. — Пакистан пытается подчинить себе Афганистан, превратить его в свою колонию, установив марионеточное правительство. Но не выйдет: афганский народ всегда был независимым и свободным».

Работая по 18 часов в день с двумя адъютантами, сменявшими друг друга, чтобы успевать за мим, он спал по 4 часа в сутки и не проводил больше одной ночи в одном месте, опасаясь убийц. Он спал, ел и сражался вместе со своими бойцами, и во время всякого крупного сражения его всегда можно было найти на передовой. В ближайшие несколько месяцев его ожидал самый трудный момент в его жизни, когда талибы прогонят его из Кабула и будут близки к захвату всей страны. Он выдержит это, и к 1999 году, будучи 46 лет от роду, он проведет в боях 25 лет без перерыва.

Теперь части Масуда отступали по шоссе Саланг в сторону своей базы в Панджшере. Когда талибы преследовали их, люди Масуда взрывали горы и создавали оползни, чтобы закрыть вход в долину. Талибан атаковал Панджшер, но быстро отступил.

Талибы двинулись на север вдоль шоссе, захватывая города, до тех пор, пока не были остановлены у тоннеля Саланг силами Дустома, шедшими от Мазари-Шарифа на юг. Было еще неясно, чью сторону примет Дустом: его войска не вступили в бой с талибами.

Мулла Раббани встретился с Дустомом 8 октября и попытался обеспечить нейтралитет узбеков на тот период, пока талибы преследуют Масуда, но переговоры провалились. Талибы отказались предоставить Дустому автономию и власть над севером страны. Пакистан тоже предпринял несколько попыток отколоть Дустома от Масуда. Однако Дустом понял, что несмотря на его разногласия с Масудом, Талибан представляет собой главную угрозу для всех непуштунов. 10 октября низложенный президент Раббани, Масуд, Дустом и лидер хазарейцев Карим Халили встретились в Хинджане на шоссе Саланг и создали Высший совет обороны Афганистана, чтобы противостоять талибам. Это было началом нового альянса против талибов, который продолжил гражданскую войну.

Быстро продвигаясь на север, талибы растянулись в слишком тонкую линию, и Масуд воспользовался этим и перешел 12 октября в большое контрнаступление вдоль шоссе. Он захватил несколько городов, уничтожив и пленив сотни талибов, которые в панике бежали в направлении Кабула. 18 октября силы Масуда захватили авиабазу Баграм и начали артобстрел кабульского аэропорта, а ВВС Дустома бомбили позиции талибов в Кабуле. В результате тяжелых боев погибли тысячи гражданских лиц, а более 50 000 людей покинули свои дома в селениях вдоль шоссе. Эти несчастные бежали в Кабул, тем временем как десятки тысяч кабульцев — по преимуществу таджики и хазарейцы — бежали на восток, в сторону Пакистана, пытаясь скрыться от массовых репрессий и арестов, начавшихся в городе.

Столкнувшись с растущими потерями, Талибан начал испытывать недостаток живой силы и стал мобилизовывать в армию молодых жителей Кабула, заходя в мечети и хватая молящихся. Еще тысячи добровольцев пришли из Пакистана, где некоторые улемы закрыли свои медресе и не оставили своим ученикам другого выбора, кроме как записываться в Талибан. Тысячи пакистанских студентов и афганцев из лагерей беженцев прибывали в Кабул и Кандагар на автобусах, нанятых пакистанскими исламскими партиями. Пакистан отменил для них все паспортные и визовые формальности.

Получив свежие подкрепления, Талибан начал новое наступление на западе, двигаясь из Герата на север, в провинцию Бадгис. К концу октября 1996 года Исмаил Хан и его 2000 бойцов, бывших в изгнании в Иране, были переброшены в Меймене на самолетах Дустома, чтобы удерживать фронт против талибов в Бадгисе. Иран перевооружил и заново оснастил силы Исмаил Хана, откровенно пытаясь поддержать тем самым новый альянс против талибов. После начала ожесточенных боев в Бадгисе, в которых обе стороны широко использовали авиацию, еще 50 000 перемещенных лиц бежало в Герат. Это еще более усугубило проблему беженцев, которая приобрела катастрофические масштабы из-за сильных снегопадов и боев, мешавших ООН и гуманитарным организациям доставлять помощь.

Несмотря на сильные снегопады, талибы отбросили Масуда от предместий Кабула. К концу января 1997 года они вновь овладели почти всей территорией вдоль шоссе Саланг, захватив авиабазу Баграм и Чарикар. Масуд отступил в Панджшер, а талибы двинулись на север, навстречу Дустому.

Падение Кабула и последовавшие за ним тяжелые бои вызвали серьезную тревогу во всем регионе. Иран, Россия и четыре республики Средней Азии публично предостерегли Талибан от дальнейшего движения на север и заявили, что они помогут перевооружить альянс против талибов. Тем временем Пакистан и Саудовская Аравия направили в Кабул свои дипломатические миссии с тем, чтобы оценить, какую помощь они могут оказать Талибану. Призывы ООН и других международных организаций к прекращению огня и предложения посредничества не нашли никакого отклика у воюющих сторон. Регион раскололся на Саудовскую Аравию и Пакистан, которые поддерживали Талибан, и все остальные государства, поддерживавшие оппозицию. Талибы так и не получили международного признания, на которое они отчаянно надеялись. «У нас нет друзей в мире. Мы завоевали три четверти страны, мы захватили столицу и не получили ни единого поздравления», — сказал с тоской мулла Мохаммад Хасан.[55]

Но казалось, что отказ Муллы Омара от компромиссов со своими противниками или с ООН, вместе с его непоколебимой верой и решимостью достичь военной победы, наконец приносят свои плоды. Кабул, столица пуштунских королей Афганистана с 1772 года, четыре года бывшая под властью таджиков, вновь оказалась в руках пуштунов. Студенческое движение, которое многие называли неспособным овладеть столицей, сделало ровно это. Несмотря на огромные потери, никогда авторитет талибов не поднимался так высоко. Ценой их победы оказался углубляющийся национальный и религиозный раскол между различными районами Афганистана.

«Война — хитрая игра, — говорил Мулла Омар, по-прежнему сидевший в Кандагаре и отказавшийся даже съездить в Кабул. — Талибы потратили шесть месяцев на то, чтобы завоевать одну провинцию, а шесть следующих провинций достались нам за десять дней. Теперь мы контролируем 22 провинции, включая Кабул. Инша алла [Если будет воля Аллаха], весь Афганистан будет у нас в руках. Мы чувствуем, что у военного решения больше перспектив после многих бесплодных попыток достичь мира путем переговоров».[56] Казалось, Северный Афганистан вот-вот упадет им в руки.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

27. ВОЖДЬ

Из книги Книга еврейских афоризмов автора Джин Нодар


Глава II УГЛУБЛЕНИЕ РАСКОЛА (зима 1992 года – весна 1996 года)

Из книги Новейшая история ислама в России автора Силантьев Роман Анатольевич

Глава II УГЛУБЛЕНИЕ РАСКОЛА (зима 1992 года – весна 1996 года) 1. Начало раскола ДУМЕС – летний кризис 1992 годаНовый 1992 год ознаменовался началом брожения в рядах до сих пор спокойного ДУМЕС. Некоторые имамы стали открыто говорить о необходимости создания независимых от ДУМЕС


Глава III СТАБИЛИЗАЦИЯ РАСКОЛА (лето 1996 года – зима 2001 года)

Из книги Библейские образы автора Штайнзальц Адин

Глава III СТАБИЛИЗАЦИЯ РАСКОЛА (лето 1996 года – зима 2001 года) Третий этап новейшей истории исламского сообщества России стал для него переломным. Многие «болезни роста» к этому времени были преодолены: молодые мусульманские структуры окрепли и приспособились к жизни в


12 Двора Шофтим гл. 4, 5 ПРОРОЧИЦА И ВОЖДЬ

Из книги Звуки Шофара автора Риверс Франсин

12 Двора Шофтим гл. 4, 5 ПРОРОЧИЦА И ВОЖДЬ Среди образов пророчиц, описываемых в Танахе, наиболее полно обрисован образ Дворы, которая была не только пророчицей, но и судьей в Израиле[9]. Этот факт сам по себе характеризует ее как личность необычную, поскольку можно с


10. 1996

Из книги Рассказы о великом Сталине. Книга 2 автора Автор неизвестен

10. 1996 — Прекрасно! Поехали! — Пол уселся на заднем сидении взятого напрокат белого кабриолета. Он похлопал по спине своего самого молодого помощника: — Поехали, Ральф. Пусть город узнает, что мы здесь!Ральф Хенсон нажал на клаксон, трогаясь с места. За ними в направлении


Н. Аладжалова. Великий вождь и учитель

Из книги Послание к Евреям автора Браун Р.

Н. Аладжалова. Великий вождь и учитель Впервые я встретилась с товарищем Сталиным летом 1904 года, когда была введена в состав Кавказского союзного комитета РСДРП.Кавказский союзный комитет сложился в марте 1903 года на первом съезде социал-демократических организаций


2:5–13 4. Христос — наш Вождь

Из книги Веянье звёздной управы автора Богачёв Михаил

2:5–13 4. Христос — наш Вождь Мы уже отмечали, что фрагмент 2:1–4 представляет собой вступление к главной теме. Чтобы проследить весь ход мысли автора, необходимо прочесть целиком текст 1:14 — 2:5,за исключением вводного фрагмента. Этому краткому вступлению, свидетельствующему


ПЕЧЁРЫ ПСКОВСКИЕ (1996 )  

Из книги Отец Александр Мень: Жизнь. Смерть. Бессмертие автора Илюшенко Владимир Ильич

ПЕЧЁРЫ ПСКОВСКИЕ (1996


22 января 1996 г. [39]

Из книги Талибан. Ислам, нефть и новая Большая игра в Центральной Азии. автора Рашид Ахмед

22 января 1996 г.[39] Отец Александр оставил колоссальное наследие. Это многие тысячи страниц. Но это такой учитель, который учил не словом. Точнее, он учил не столько словом, сколько жизнью. Своей жизнью. И он оставил нам духовное послание. Мне кажется очень существенным


10 сентября 1996 г. [42]

Из книги Церковная старина в современной России автора Мусин Александр Евгеньевич

10 сентября 1996 г.[42] В человеке непостижимым образом сочетаются хрупкость и величие. Его так легко убить. Его нельзя убить, если он велик духом.Попытка убить отца Александра окончилась провалом. Звучит, кажется, парадоксально: ведь он был убит. Но целью было — вычеркнуть его


Глава 12. Роман с Талибаном — 1 Битва за трубу, 1994–1996

Из книги Теория стаи [Психоанализ Великой Борьбы] автора Меняйлов Алексей Александрович

Глава 12. Роман с Талибаном — 1 Битва за трубу, 1994–1996 Карлос Бульгерони был первым, кто вывел талибов в большой мир — мир международных финансов, нефтяной политики и новой Большой игры. Этот аргентинец, президент компании Bridas, замыслил провести газопровод от своих


Глава V Эпоха «нового застоя»: 1996–1999

Из книги Уроки священного писания. Теория абстрагирования автора Зулумханов Давуд

Глава V Эпоха «нового застоя»: 1996–1999 Наступивший застой не смогло преодолеть даже заключение Парламентской ассамблеи Совета Европы № 193, принятое в начале 1996 г. Вступление России в «советскую Европу» сопровождалось целым списком рекомендаций, в частности, «в


Вождь

Из книги Церковная старина в современной России автора Мусин Александр Евгеньевич

Вождь История с Ноем и Хамом по версии добиблейских источников имеет несколько иной смысл, и он более жесток.В каждой звериной стае идет постоянная борьба за место во внутренней иерархии. Место вожака постоянно оспаривается подрастающими молодыми претендентами.


Репатриант или вождь Израиля? Египетские казни

Из книги автора

Репатриант или вождь Израиля? Египетские казни Возвращение в Египет не сулило Моисею ничего хорошего. Вначале народ поверил пророку и даже обрадовался посещению Господню: «и пересказал [им] Аарон все слова, которые говорил Господь Моисею; и сделал Моисей знамения пред


Глава V Эпоха «нового застоя»: 1996—1999

Из книги автора

Глава V Эпоха «нового застоя»: 1996—1999 Наступивший застой не смогло преодолеть даже заключение Парламентской ассамблеи Совета Европы № 193, принятое в начале 1996 г. Вступление России в «советскую Европу» сопровождалось целым списком рекомендаций, в частности, «в