Источник власти

Естественным следствием представлений об Ане как главном источнике плодородия, «отце, дающем рост всходам»[144], зачинателе растительности, прародителе демонов и всех богов, было возложение на него отцовской власти. Как отец, он возглавляет собрание богов: все они — его дети.

С углублением социальной дифференциации и по мере возрастания пиетета перед правителем возникло, по-видимому, и новое отношение к потенциальным возможностям использования небесного свода в качестве символа, вызывающего чувство религиозного благоговения. Созерцание небосвода способно вызвать у человека, особенно в моменты обостренной религиозной восприимчивости, подлинный экстатический трепет. Свидетельства этому можно найти и в нашей собственной культуре — ср., например, такие строки Уоттса:

От века горние владенья Величье полнит Провиденья:

Там звезды в беге вековечном

Кружат в пространстве бесконечном[145].

Ср. также переживания, описанные анонимным автором, которого цитирует Уильям Джеймс:

Я вспоминаю ту ночь и тот самый клочок земли на вершине холма, где душа моя словно открылась Бесконечному — и два мира, внешний и внутренний, стремительно слились воедино. Бездна призывала бездну: бездне, которую мои борения разверзли внутри меня, откликалась неизмеримая бездна вовне, простирающаяся превыше звезд. Я стоял наедине с Ним, сотворившим меня, и со всей красотой мира — и любовью, и горем, и даже соблазном[146].

Для жителей древней Месопотамии небесным откровением могло быть внутренне присущее Ану сочетание абсолютной власти с величием — могло быть, однако вовсе не обязательно, поскольку в будничном состоянии духа небо могло восприниматься помимо нуминозных импликаций — как нечто вполне заурядное.

Абсолютность власти, интуитивно приписываемой Ану, ясно видна из утверждений, провозглашающих его первоисточником всякой власти — и родительской, и хозяйской, и царской.

В мифе о вознесении Инанны боги обращаются к нему с такими словами:

Твои приказанья сбываются!

Слово властителя и господина

выражает твое веленье.

О Ан! твоя воля превыше всего —

кто осмелится ей перечить?

Отец богов, твоя воля —

основа земли и неба,

какой бог посмеет (ее) попрать?[147]

В существующем виде отрывок датируется, вероятно, скорее II, нежели III тысячелетием до н. э., и, по всей видимости, более концентрированно обрисовывает могущество Ана, нежели предшествующие источники. И тем не менее он явно выдержан в одном ключе с ними. Здесь говорится о том, что всякая власть монарха, господина берет начало у Ана: он — источник власти; власть — это осуществление божественной воли.

Поскольку человеческое общество — не единственное образование, основанное на власти и повелении (мир природы устроен точно так же), постольку все существующее в мире, устроенном наподобие государства, подчинено воле Ана. Ан — это сила, которая выводит существование из хаоса и анархии и превращает его в упорядоченное целое. Как строение покоится на фундаменте и выявляет заложенную в нем основу, так и древнемесопотамская вселенная поддержана созидательной волей Ана и отражает ее. Веления Ана — это «основа земли и неба»[148].

Как конечный источник всякой власти, Ан тесно ассоциируется с высшей властью на земле — царской. Именно он провозглашал царя избранным на собрании богов — именно он был par excellence богом, даровавшим царское звание. Знаки царской власти лежат на небесах перед Аном: вместе с ними он передает избраннику не только сопряженные с царским саном прерогативы, но и обязанности, связанные с его собственными космическими функциями, — ответственность за ведение календаря и совершение календарных обрядов. Например, это праздники новолуния, которые, как явствует из их названия («ezen-??-??» — «праздник всех храмов»), отмечались во всех храмах, и праздник Нового года, когда, видимо, год получал наименование по какому-либо из царских свершений. Посредством этого мандата, следовательно, царь становился инструментом в руках Ана для поддержания правильного хода времен. Соглашаясь на избрание Шульги царем, Ан описывает его главные обязанности следующим образом:

Пусть Шульги, царь, правящий беспечальный срок,

исполняет безупречно для меня, Ана,

обряды, установленные для царственности;

пусть он соблюдает правила богов для меня,

пусть дарит мне подношения в день новолуния

и в праздник Нового года.

Пусть доставляет (?) мне хвалы, обращения

и жалобы —

изобилие, вырастающее из земли подобно злакам и травам,

я (их) поистине (?) для него приумножил!

Описание Ана, относящееся к периоду Исина и Ларсы, в тот момент, когда он восходит на трон, чтобы даровать царский титул правителю Липит-Иштару, хорошо рисует самого бога и передает внушаемое им чувство благоговейного трепета:

Прославленный повелитель, господин,

искусный жрец, стоящий над всеми,

родоначальник всех властителей;

с головой, высоко вознесенной, превосходящий всех,

плодовитый племенной бык;

громкого имени, внушающего благоговение,

чьи торжественно провозглашаемые (веления)

не встретят того, кто им противится,

взошел по ступеням на чистую вершину власти,

занял место на тронном возвышении —

Ан, повелитель богов,

(Из) далека он пристально взглянул на него —

пристально взглянул на царя Липит-Иштара,

даровал ему долгую жизнь,

даровал долгую жизнь царю Липит-Иштару;

повеление Ана, повеление непреложное,

не оспорит никто из богов.

Ануннаки, боги в полном собрании

сошлись вкруг него выносить решение:

все великие обязанности он вызвал —

небесные боги прислуживали ему —

их дела он направлял —

земные боги склонились пред ним —

из самых прославленных обязанностей,

из обязанностей первостепенных,

царственность, что всего дороже, —

Липит-Иштару, сыну Энлиля,

великий Ан в дар преподнес[149].