ГЛАВНЫЕ ЗАПОВЕДИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ГЛАВНЫЕ ЗАПОВЕДИ

Мф. XXII, 35. И один из них, законник, искушая его, спросил, говоря:

И спросил его один из них, законник, выпытывая его, и сказал:

36. Учитель! какая наибольшая заповедь в законе?

Учитель, какая главная заповедь в законе?

37. Иисус сказал ему:

И Иисус сказал ему:

Мр. XII, 29. Первая из всех заповедей: слушай, израиль! Господь 1 Бог наш есть Господь единый;

Главное, владыко наш Бог — единственный наш владыко.

30. И возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостью твоею: вот первая заповедь.

И ты будешь любить владыку Бога твоего из всего сердца, из всей души, из всей мысли и из всей силы твоей. Это главная заповедь.

ПРИМЕЧАНИЕ

1) ?????? мы привыкли переводить, не приписывая слову этому никакого значения, кроме формы учтивости, между тем ?????? имеет определенное значение. Слово это значит: властелин, владыко, господин, хозяин, тот, в чьей власти находишься, чью власть чувствуешь. Иисус под словом ?????? разумеет не Бога на небе, но того владыку, которого власть всегда чувствует на себе человек, владыку духа, и он тотчас же указывает, что он именно так, а не иначе понимает слово ?????? (Мф. XXII, 43–45):

Иисус, чтобы ответить на вопрос саддукеев и фарисеев, избирает из двух книг Пятикнижия: Второзакония и Левит, два стиха, ничем не связанные по Моисеевым книгам, и связывает их совершенно особенно, т. е. выражает совершенно новое учение, не имеющее ничего общего с Моисеевым, только пользуясь некоторыми словами Пятикнижия.

Mp. XII, 31. Вторая подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. 1

И другая такая же: будешь любить ближнего своего, как его самого.

ПРИМЕЧАНИЕ

1) Здесь во многих списках стоит не ???????, a ??????. Вариант этот, кажущийся странным, по привычке нашей читать этот самый известный из Евангелия стих как самого себя, при малейшем размышлении представляется необходимым. Прежде всего, надо хорошенько понять значение этого места. Фарисеи и саддукеи, соединившись, требуют от Иисуса, чтобы он в одной заповеди выразил свое учение, и выразил бы его словами закона. Сказать: люби господина своего Бога, и сказать именно так, — всем сердцем, всей душой и т. д., а потом вдруг сказать: любить ближнего, как себя самого, — было бы странно, когда не сказано, как любить себя самого. В разговоре можно сказать: я люблю его, как себя самого, но, определяя весь закон, кого и как надо любить, нельзя основой и мерой всего поставить чувство себялюбия только потому, что оно предполагается всем известным; это одно. Другое то, что при чтении себя самого одна заповедь не связана с другой, они совершенно независимы. И выходит две заповеди, а у него спросили одну — это другое. Третье то, что, по Грисбаху, также и у Матфея (XII, 39) и у Луки (X, 27) во многих списках стоит вариант ??????. Если в еврейском ??????? и ?????? не имеет соответственного различия, то это было бы еще подтверждение. При чтении его самого выходит, что Иисус говорит (и надо заметить, что он говорит не в повелительном, а в будущем), что весь смысл его учения в том, что ты (хочешь не хочешь) будешь всеми силами любить и повиноваться одному господину твоему, духу Бога в тебе, и что этот же дух Бога ты будешь любить в ближнем своем, так как он же самый и есть в каждом ближнем твоем.

Мф. XXII, 40. На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки.

На этих двух заповедях весь закон и пророки.

41. Когда же собрались фарисеи, 1 Иисус спросил их:

И тогда Иисус спросил их:

42. Что вы думаете о Христе? 2

по-вашему, что такое Христос?

ПРИМЕЧАНИЯ

1) Я выпускаю слова ?????????? ?? ??? ?????????, очевидно не у места вставленные. Иисус говорит, отвечая саддукеям и фарисеям.

2) Христос, кроме прямого своего значения помазанника, имеет весьма много определений, которые можно видеть во всех евангельских лексиконах и церковных сочинениях, но все эти определения имеют недостаток неясности и туманности, а между тем здесь Иисус говорит о чем-то определенном.

У Иоанна IV, 25: Самарянка сказала Иисусу: знаю, что придет мессия, называемый Христос, и когда придет, то возвестит нам всё благо; 26. — И сказал Иисус: это я, тот, что говорю с тобой, возвещаю всё благо.

В другой раз Иисус, узнав у учеников, что они признают его за Христа, подтвердил это, Мф. XVI, 15:

Вот два места во всех 4–х Евангелиях, в которых Иисус называет себя Христом. В остальных же местах как бы не то, что не хочет, а не может называть себя Христом. Он, очевидно, называет себя Христом, но только в одном известном смысле.

Во всех списках, где говорится о Христе, видна эта борьба Иисуса со своими слушателями; они хотят понять его Христом в смысле человека, сына Давида, имеющего прийти в известное время, а он восстановляет другое понятие Христа, не зависящее от времени. Только самарянке, которая сказала: «Христос возвестит нам истинное благо», и Петру, сказавшему, что Христос — сын Бога жизни, он сказал: да, я тот самый Христос, тот, кто возвестит благо, и тот, кто сын Бога жизни.

Во всех же других случаях он упорно отрицается от того, что он Христос, мессия, сын Давида.

Ин. X, 24. Ему говорят: не мучь нас, если ты Христос, скажи прямо; и он не отвечает, потому что, если он скажет прямо, как они хотят, он именно скажет не то, что он думает. Точно так же он не отвечает и на суде. Мало того, Мф. XVI, 20, он после того, как одобрил Петра за то, что тот признал его Христом в смысле сына Бога жизни, — он запрещает ученикам говорить, что он, Иисус, есть Христос. Он Христос в том смысле, что он учением о сыновности возвестил истинное благо. Но, как Иисус, он не Христос и запрещает ученикам говорить это кощунство. Поразительно недоразумение об учении Христа, начавшееся при его жизни, приведшее его на виселицу и продолжающееся до сих пор. Основа учения Христа есть учение о сыновности человека Богу, то, что сказано в беседе Никодима.

Вопрос веры в народе, среди которого проповедует Иисус, один и тот же всегда и везде, состоит в том: мы несчастны, мы гибнем, кто, и когда, и как спасет нас? Христос, мессия, Спаситель, — это всё одно и то же. Иисус говорит: спасение человека в нем самом, в его сыновности Богу. И эту мысль он выражает со всех сторон, стараясь отделить ее от грубого представления спасения и счастья во времени. И теперь нельзя выразить его мысль иначе, как именно так, как он выражает ее со всех возможных сторон, — всё одна и та же мысль о духовности спасения. И во всех формах, в которых он ни выражал эту мысль, во всех ее перевернут, поймут навыворот — или признают его мессиею, Христом, Богом и обоготворяют его, или распинают его за то, что он называет себя Богом. А он одинаково отталкивает от себя и боготворящих, и потому не понимающих, и распинающих его.

Мф. XXII, 42. Чей он сын? Говорят ему: Давидов.

Сын ли он человеческий? И отвечали ему: Давидов.

43. Говорит им: как же Давид, по вдохновению, называет его Господом, когда говорит:

И сказал им Иисус: так как же Давид называет Христа по духу своим владыкой? —

44. Сказал Господь господу моему: Седи одесную меня, доколе положу врагов твоих в подножие ног твоих? 1

Сказал Господь владыке моему: будь по правую руку мою, пока побежду врагов твоих.

ПРИМЕЧАНИЕ

1) Стих этот из 109 псалма есть первый, и последующий ничего не разъясняет. Надо полагать, что Иисус понимал слова эти так, что Давид призывал к себе владыку своего Христа спасителя и что так же понимали законники; но не важен смысл стиха, важно то точное определение, которое получается поэтому месту слову Христос — такое определение, с которым согласны и законники, и Иисус. Значение слова ??????, здесь равнозначащее со словом Христос, есть спаситель. Надо не забывать, главное, что это место следует непосредственно за изложением главной заповеди и толкуется то самое слово ??????, которое служило определением заповеди: «Любить владыку Бога твоего всеми силами, и ближнего как его», т. е. как этого владыку. Здесь сказано, что владыка этот и есть спаситель и был спасителем Давида.

Мф. XXII, 45. Итак, если Давид называет его 1 господом, как же он сын ему?

Если же Давид называет его владыкой, как же он может быть его сын?

46. И никто не мог отвечать ему ни слова: и с того дня никто уже не смел спрашивать его. 2

И не смели больше его спрашивать.

ПРИМЕЧАНИЯ

1) Т. е. спасителя, Христа.

2) Последние слова: «и не смели больше его спрашивать», явно показывают, что эта речь есть продолжение речи по вопросу: «какая главная заповедь?»

Вот что говорит церковь (Толк. Ев. Мф., стр. 416):

Что вы думаете о Христе и пр.: как вы понимаете данные вам пророчества о мессии относительно его происхождения, ибо таковые пророчества даны вам в руководство? Спрашивает не о себе именно, как мессия, но вообще о мессии, ожидаемом иудеями, дабы им не показалось противным учение о божестве его.

Чей он сын: от какого рода он должен происходить.

Давидов: сообразно обетованиям о нем, данным этому праотцу и подтвержденным позднее.

По вдохновению: от духа святого, следовательно истинно и непреложно.

Сказал господь господу моему и пр.: слова взяты из 109 псалма, в котором изображается могущество и вечная слава мессии. Сказал Бог отец (Иегова) Господу моему, сыну своему в вочеловечении (господу Иисусу Христу).

Седи одесную меня: сидеть по правую руку царя означает благоволение царя к сидящему и могущество сего последнего.

Положу врагов твоих и пр.: образ, показывающий господство мессии над всеми врагами своими духовными и вместе с тем и над всем миром.

Если Давид называет и проч.: как примирите вы то, что Давид сына своего называет своим господом? Слово господь указывает высшее достоинство в сыне Давида, чем в самом Давиде. Если мессия должен быть просто только потомком Давида, как и другие, если должен он быть просто только человеком, как думаете вы, иудеи, если он не существовал еще тогда, как Давид писал о нем, как он мог называть его своим господом? А если он был Господом Давида, если он уже существовал в то время, то как же он мог быть потомком его? На вопрос этот фарисеи ответить не могли. Ответ должен быть таков: по человеческому происхождению своему мессия — сын или потомок Давида, но по божеству своему, как воплотившийся сын Божий, он — господь Давида. Но фарисеи не понимали этого двоякого отношения мессии к Давиду, не понимали или утратили понимание тайны лица мессии как богочеловека. Таким образом, нанесен был им столь решительный удар, что они уже не отважились более нападать на него, ибо сказано: с того дня никто уже не смел спрашивать его.

———

Вот что говорит Рейс (Нов. Зав., т. I, стр. 577):

Обыкновенно ложно истолковывают смысл вопроса, предложенного Иисусом богословам своего времени. Думают, что он хотел утвердить за собой название и достоинство высшего разбора, что он хотел, словом, дать им урок христианского богословия. Ни о чем подобном нет тут речи. Он имел двойную цель. Прежде всего он хотел положить конец праздным и коварным вопросам, предложив в свою очередь вопрошавшим вопрос, который должен был привести их в замешательство. Затем он хотел противопоставить ходячим представлениям об ожидаемом мессии более чистые и возвышенные представления. Только это последнее намерение не выражено здесь с надлежащей ясностью, и читатель-христианин должен обнаружить его собственным разумением.

Заметим также, что место это приведено в различных сочетаниях с предшествующими ему у трех евангелистов. Но, в сущности, оно не связывается прямо с ними ни у одного из них. Мы видим в нем, как и в большинстве других, остаток предания, картину, которая сама по себе имеет цену и которая для правильного понимания совсем не нуждается в предварительном определении времени, к какому она относится.

Толпа и ученые называли мессию сыном Давидовым; название это, без сомнения, как ранее, так и в то время имело значение главным образом политическое. Именно в таком смысле употребляли его пророки, и именно в таком смысле повторяли его то и дело современники. Сын и наследник Давида, которого ожидали, был государственный обновитель нации, славный победитель, герой мщения и новой свободы. Нам нет нужды доказывать, что Иисус вовсе не имел в виду утверждать именно этот смысл за словом, хотя этот смысл был единственным сколь-нибудь существенным и важным как для народа, так и для образованных истолкователей закона и пророков.

Итак, в месте, обыкновенно истолковываемом в мессианском смысле, автор, по предположению, сам Давид, называет Христа, своим Господом. Как это возможно, если этот Христос должен быть просто преемником, продолжателем, ровней великого царя? Вопрос, таким образом поставленный, никогда не возникал среди учителей, и диалектика фарисеев, столь изощренная на обсуждении наиболее тонких вопросов, оказалась застигнутой врасплох: они не знают, что сказать, и Иисус оставляет их на этом. Мы видим отсюда, что вопроса этого нельзя ставить таким образом, или, вернее, что здравое понимание путей Божиих в руководительстве человечеством открывает нам целью его нечто иное, чем торжество одной народности над другой и вождем к истинной цели представляет не того, кто взял за образец воинственного героя древности, а того, чьи качества и достоинства определяются совершенно иным порядком вещей и понятий. Если Иисус не останавливается здесь на развитии этой мысли, то только потому, что он ранее того много раз убеждался, что люди из рода тех, которые находились перед ним, остаются глухи к его наставлениям.

ОБЩЕЕ ПРИМЕЧАНИЕ

Для толкователей это место представляется отрывочным, и весь смысл для них только в тонкости диалектики Иисуса. А место это, кроме того, что есть ключ к пониманию того, что хотел Иисус, чтобы люди разумели [под] словом Христос, и что люди разумели и разумеют под ним, есть еще и изъяснение в самой сжатой форме всего учения.

После всех попыток, споров и опровержений учения Иисуса фарисеи и саддукеи собираются вместе и задают ему вопрос о том, как он понимает закон и учение.

И он говорит: одна есть только заповедь, т. е. один закон жизни человека. Закон этот такой, что он не приказание извне, но что это так было и будет и иначе быть не может. Закон этот тот, что ты будешь любить всеми силами своего владыку — Бога, т. е. то разумение, которое есть в тебе, и будешь любить ближнего, потому что он — то же разумение. И спасителя нет другого, как только этот владыко жизни, и не было другого ни во времена Давида, ни во времена Авраама. Этот владыко жизни один во всех людях всегда, он один есть.