Глава ІІ-я

Еврейский вопрос. — Точка зрения на него Христовой Церкви.

Приступая к раскрытию «тайны беззакония», с особой силой действующей в некогда Богоизбранном народе еврейском, мы считаем нужным бросить взгляд на так называемый еврейский вопрос. Но, прежде чем приступим к этой ответственной и тяжелой задаче, нам необходимо вполне ясно и определенно установить общехристианскую и, следовательно, нашу точку зрения на этот камень преткновения и соблазна в ряду других так называемых «проклятых» вопросов, чтобы оградить себя и цели, преследуемые нашей книгой, от нарекания и обвинения в человеконенавистничестве и антисемитском фанатизме.

Из всей огромной литературы предмета, что довелось нам в искании истины изучить и переработать, внимание наше более всего привлек уже знакомый читателю труд доктора богословия и прелата-каноника епархии Камбрэ, монсиньора Делассю. При общеизвестном масоно-еврейском засилье во Франции, нигде в міре, как в этой несчастной стране, не развита так антимасонская и антисемитская литература; но с точки зрения христианских идеалов и чаяний один только Делассю взглянул на этот жгучий современный вопрос с той высоты, с какой только и можно его охватить во всей полноте его объема.

«Еврейский вопрос в наши дни, — так пишет Делассю74, — поставлен теперь на первую очередь и привлекает к себе с особой силой все умы, неравнодушные к судьбам своего отечества, внимательно следящие за тем, что совершается в міре. Важность этого вопроса возрастает за последнее десятилетие, можно сказать, не по дням, а по часам. Изучением его заняты и богословы, и философы, и историки, и политические деятели, и экономисты, и даже общество. Сколько уже появилось трудов, доказывающих всю важность задачи, поставленной еврейством міру. Особенно же много стало появляться таких исследований с тех пор, как Эдуард Дрюмон в замечательном труде своем «La France juive» («Ожидовленная Франция») направил в эту сторону общественное внимание своими разоблачениями французского и всемирного еврейства.

Что же представляет собою еврейство?

«В детстве моем, — пишет известный французский критик Жюль Леметр, — я знаком был с евреями только по литературным произведениям и склонен был окружать их некоторым поэтическим ореолом. Мне они казались живописными, и чувства мои к ним были те же, что и к италианским «rifferari»75 или к цыганам... Я знал, что их когда-то подвергали гонению, и это меня приводило в умиление. Я был убежден в том, что в этом именно и заключается объяснение и оправдание их наиболее заметных пороков. Несравненный труд Дрюмона «La France juive» переубедил меня, но не вполне. Мне виделся в нем некий свет, чудесно проникающий в темные закоулки вопроса, я видел в нем удивительное прозрение историка, но все же в труде этом мне чудилось некоторое преувеличение, некая тенденциозность. В то время, сказать правду, у меня были кое-какие дружеские отношения в еврейском міре, и когда мне в моих фельетонах приходилось говорить об Израиле по поводу театральной пьесы или романа, я это делал с чрезвычайной осторожностью, подчеркивая свое беспристрастие. Впрочем, я был искренен: я боялся быть несправедливым».

Таково несколько лет тому назад было настроение умов большинства французов. Теперь это стало совершенно иным. Тот же академик Жюль Леметр пишет теперь так: «Евреи — не все, конечно, а большинство — те, по крайней мере из них, которые стоят на виду у всех, те, словом, которые делают Шум — все они открыто за эти десять лет стали соучастниками, более того — вдохновителями и господами самого подлого и обидного для нас режима, того режима, который пробудил с особой силой низменные страсти и в то же время обманным образом не дал им удовлетворения, того режима, который почти отнял оружие у национальной обороны и предал гонению французскую Церковь. Дух масонства, как известно, есть дух чисто еврейский.

Яснее ясного, что еврейский дух, внушающий в своей сущности ненависть к Церкви, прививающий нам варварскую утопию коллективизма и интернационализма, не сулит нам ничего, кроме гибели.

«Странный народ! — восклицает Жюль Леметр, — загадки истории! Около двух тысяч лет, как у него не стало отечества, но что-то в нем есть, что не дает ему усыновиться другому народу и с ним слиться, как со своим собственным. Это начинает, наконец, возбуждать тревогу, это делает евреев помехой во всех отечествах».

«Что касается, в частности, — продолжает Делассю, — Франции, то Эдуард Дрюмон только и делает в последние пятнадцать лет, что обращает внимание своих многочисленных читателей на разлагающее влияние этой расы, чуждой и земле нашей, и нашей вере, и нашему языку, нашим традициям и, несмотря на это, ставшей среди нас наиболее влиятельной. Власть над нами теперь в руках этой расы, и этою властью, которую мы допустили вырвать у нас из рук, она пользуется только для нашего развращения, для разрушения взаимной нашей связи друг с другом и с нашими предками, словом, для того, чтобы нас всех разъединить и в ближайшем будущем стереть Францию с лица земли.

Утверждая это, мы повторяем только слова самого еврейства. В наше время наиболее ярким его представителем в нашей стране является Бернар Лазар. Он был душой дела Дрейфуса, и ему в награду за это дело гражданские и военные власти воздвигли в Ниме памятник.

Этот господин написал книгу под заглавием «Антисемитизм, его история и причины его возникновения». В этой книге самоопределение еврея выражается в таких словах: «Я — еврей и, следовательно, разрушитель и паразит. Как таковой, еврей нападает на все народы, которые ему оказывают гостеприимство, и все свои усилия направляет на их дезорганизацию всеми способами, какими только может располагать. Когда христианство в конце Средних веков вновь открыло ему свою дверь, еврей создал протестантизм. Когда протестантизм, показалось ему, начал приходить в известный порядок и становиться менее фанатичным, тогда еврей устроил масонство. Когда король Франции даровал еврею права, он в благодарность за равноправие снял с короля голову. Французская нация присоединилась к великодушию своего короля в отношении к еврею, еврей ответил ей разгромом всего, что составляет сущность нации. Европа, в подражание Франции, поступила с евреем с таким же великодушием, тогда еврей стал выкачивать деньги из Европы и сеять во всех народах социальную революцию. Франция, наконец, представила себе, что еврея можно обезоружить, доверив ему свое богатство, управление, народное образование, магистратуру, армию, торговлю, даже народные развлечения: еврейство ответило на это полной ликвидацией своей благодетельницы».

Таковое естественное и роковое назначение еврейства в міре, по признанию одного из наиболее выдающихся евреев.

Значит ли это, что мы желаем навлечь на евреев ненависть христиан? Избави, Боже! Для нас современный еврей не есть отпрыск Иуды, а только верный последователь фарисейства и диких противообщественных преданий Талмуда. Он не еврей, а жид, сектант-талмудист, но при всем том нам надо всегда помнить, что собою некогда представляли евреи, и чем они еще будут, по слову Священного Писания.

Еще в зачатии своем будучи предъизбран Богом для великого предназначения, которому он при самых тяжелых условиях сохранил верность, жестоковыйный народ еврейский в течение двух тысяч лет, в самом центре языческого идолослужения, пребыл упованием и честью народов, хранителем наследия Божественных обетований, исповедником Бога истинного, блюстителем веры, правды, поклонения Отцу иже на небесех, в духе и истине и благодати ожидания Спасителя міра. От самого Бога еврейский народ получил свой непорочный закон, уже заключавший в себе семя того совершенства, которое имело раскрыться в Евангельском благовестии. Патриархи его, его пророки и великие цари были верными вестниками небесных откровений; их пророческое слово и пример поддерживали на должной высоте уровень веры и добродетели, чтобы он, спустившись ниже, не допустил неблагочестию и развращению ввергнуть человечество в бездну проклятия и смерти; Авраам, Исаак, Иаков, Иосиф, Иуда, Моисей, Давид, Соломон и другие были прообразами Обетованного Мессии, Предвечного Слова Божия, имевшего воплотиться и вочеловечиться в Сыне того же еврейского народа, избранного для наивысшей славы, какою только мог Бог увенчать человечество.

И Приснодеве Марии, совершеннейшему Созданию Божию, Чистейшей, Святейшей и Честнейшей горних Воинств, Непорочной Матери Божией надлежало также произрасти от корня Иессеева, и в Ней должны были прославиться и Деворра и Юдифь, Эсфирь и Сарра, Ревекка и Рахиль, и Анна, мать Самуилова, воспетые и прославленные Божественным Писанием, как провозвестницы и прообразы того высочайшего и неизобразимого совершенства святости, которому было предназначено преклонить небеса и в девическое чрево Свое приять Слово Божие.

Это необходимо знать и помнить тем писателям, которые могли бы заслужить полное наше одобрение, если бы только в обличениях своих не преступали меры и не возносили хулы на имена, прославленные и Церковью и Самим Духом Святым, как достойные нашего преклонения.

До дней Господа нашего Иисуса Христа еврейский народ пребывал в истине. Народ Божий, как семя Авраамово, был увенчан и освящен святостью Христовой. Соединив его с Собою неразрывными узами Своего вочеловечения, Господь тем самым поставил его в предмет почитания и признательности всем народам и племенам земным до скончания века.

Но между новым и древним Израилем богоубийство ископало пропасть, которую заполнить может только милосердие Божие, когда будет совершено дело Правосудия. Тем не менее, и здесь необходимо иметь в виду, что истинное семя Авраамово, покорное и верное духу закона, познало время его исполнения: истинные и благие Израильтяне, чьих сердец не коснулся обман, пришли к Тому, Кого ожидали отцы их в своих упованиях и молитвах. Этот Израиль исшел из Храма, когда завеса его раздралась надвое, когда кафедра Синагоги превратилась в место проповедания погибельного лжеучения, исполненного ненависти и лжи, а не закона Моисеева. Апостолы, ученики, новообращенные в день Пятидесятницы и все те, кто впоследствии вступил в ограду Доброго Пастыря — вот, кто были истинными чадами Авраама, отца верных. Они-то, во главе со Святыми Первоверховными Апостолами Петром и Павлом, и были основанием Церкви, краеугольным камнем Дома Божия, которому суждено было заключить в себе весь мір. Они — отцы наши по вере, и мы от них ведем свое происхождение не по плоти и крови, но по духу, привившись верою, по милосердию Божию, к доброй маслине, корень которой в сердце Самого Господа Иисуса Христа. Таким образом, для отпавших евреев Авраам, Моисей и Давид — то же, что для них и Святые Апостолы Петр и Павел, Андрей, Иаков, Иоанн и прочие Святые Апостолы, не ближе, чем Приснодева Мария и Св. Обручник: они наши, а не их.

Голгофа расколола еврейский народ надвое: с одной стороны, ученики Господа и все христиане, откликнувшиеся на зов их и составившие с ними одно Тело Христово — Церковь, а с другой — палачи, богоубийцы, на чью голову, по их же призыву, пала кровь Праведника, обрекая их проклятию до тех пор, пока будет длиться их противление.

Но и в проклятой Богом части древнего Израиля, в современном еврейском народе, видимо обособленном от всех прочих народов и пребывающем под проклятием и гневом Божиим, сохраняется все та же его прежняя сила упругой стойкости, эластичной и легкой, но непокорной и пламенной; он и теперь все тот же, каким его сделало богоубийство и праведное возмездие за его безмерное преступление: он — не умирающая добыча в когтях вечно грызущей его и озлобляющей ненависти, понуждающей его без отдыху и сроку бороться из всех сил и всяким оружием против Спасителя, Которого он распял, против человеческого рода, который ему омерзителен, но более всего — против Церкви, унаследовавшей вместо него благословение, которым он пренебрег и от которого отрекся.

Отступив давно от Моисеева закона, жид не принял и Евангелия. Он хранит Библию вопреки своей воли, чтобы осуществилось чрез него промыслительное милосердие Божие, доверившее ему хранение священных книг Ветхого Завета в целях непререкаемого удостоверения их истинности. Но не в Библии черпает он закон свой и веру, а в Талмуде, возводящем в закон ненависть, самую бешеную, самую предательскую, самую непримиримую. Талмуд и Евангелие — это такие же противоположности, как преисподняя и небо, как Сатана и Господь наш Иисус Христос. Восемнадцать уже веков прошло с тех пор, как народ этот, наиболее упорный и неподатливый из всех народов, живет и дышит этой ненавистью. Ненависть эта, скрывая себя под разной личиной, присосалась с настойчивой ловкостью ко всем бунтам человеческого разума против Бога, Христа Его и против Церкви. Иудаизм проник в самое Церковь со дней ее основания, с целью внести в нее смущение, разделение и ересь. Это было делом Симона Волхва, гностиков, Манеса, последователей их и подражателей. И в последующие времена жид во всех ересях является их покровителем, если не вдохновителем. И чем ближе кто стоит к изучению жидовской деятельности, тем яснее видит, что этот народ замешан решительно во всем том, что является противлением Духу Божию. В Средние века жид предает христиан магометанам, несмотря на то, что как в Испании, так и на Востоке мусульманство относится к нему с одинаковым презрением. Он и с Альбигойцами против католиков, и с протестантами, и со свободомыслящими, и с якобинцами, и с социалистами, и с франмасонами, и с нигилистами; подобно коршуну на поле битвы, сражаются другие, а он летит после резни на готовые трупы. И тем не менее Церковь всегда являлась для жида охраной от чрезмерного, хотя и законного, негодования обманутых им, ограбленных и изменнически преданных им народов. Церковь знала и знает все, что непосредственно против нее и против верных чад ее замышляет жид-каббалист, жид-чернокнижник, жид-ростовщик, шпион и предатель, но она не забыла его древней славы и ждет обетованного этому народу обращения, почитая в нем, не взирая ни на что, обломка народа избранного, народа Божия. Но, как мать осторожная и бдительная, Церковь для верующих чад своих установила по отношению к жидам правило, по которому, при условии сохранения им жизни и безопасности, запрещалось иметь с ними общение. И не будь пренебрегаем этот мудрый закон современными правительствами, не существовало бы и еврейского вопроса, не возник бы и вопрос социальный, а если и возник, то с разрешением его легко можно было бы справиться; не было бы ни Дрейфуса, ни прочих жидов, роковых для государств своими преступлениями.