Народ израильский

Говоря о народах древнего мира, мы обошли молчанием один из семитических народов, именно — народ израильский — единственного носителя и представителя истинной, богооткровенной религии в дохристианском мире. Народ строго монотеистический, находившийся под особенным покровительством и руководительством Божиим, не мог быть поставлен рядом с политеистическими языческими народами, которым Бог, по Своим премудрым целям, попустил ходить своими путями, хотя и не переставал (и им также) свидетельствовать о Себе (ср.: Деян. 14, 16-17). Теперь мы считаем благовременным обратиться и к этому народу с тем же запросом, какой предъявляли прежде другим народам.

Если уже у языческих народов древности, имевших более или менее искаженные религиозные понятия, мы находили веру в бессмертие человека, то народ с чистыми, правильными понятиями о Боге и человеке тем более должен был иметь — и действительно имел — и более чистое и возвышенное верование в бессмертие и будущую жизнь. Между тем, некоторыми писателями отрицательного направления этот несомненный факт, — что, то есть, у народа еврейского существовала вера в бессмертие и будущую жизнь, — подвергался и подвергается сомнению. В наше время известный Ренан во всем Ветхозаветном Писании не находит никаких следов учения о бессмертии, утверждая, что это учение появилось в среде израильского народа только тогда, когда он почувствовал необходимость придать, чрез это учение, разумный смысл мученичеству, то есть — во время гонения Антиоха Епифана и появления маккавейских мучеников. Сообразно с таким предвзятым воззрением на происхождение библейского учения о бессмертии, Ренан видит первые ясные указания на вечную жизнь только во 2-й Книге Маккавейской570 и в Книге Премудрости Соломона571, относя происхождение этой последней Книги, конечно, к эпохе, совпадающей с появлением Маккавейских книг. До этой же эпохи у иудеев не было будто бы не только какого-нибудь определенного учения, но и никаких вообще представлений о загробной жизни. Следуя совершенно невежественному, в данном случае, показанию Тацита, не имевшего достаточных сведений об иудейской религии, тому показанию, что иудеи приписывали бессмертие душам только тех людей, которые умерли в войнах или казнены, Ренан думает найти в свидетельстве Тацита твердую историческую опору для своей гипотезы о происхождении учения о бессмертии у иудеев под влиянием гонений за веру, воздвигнутых Антиохом.

Против этого ложного и неосновательного взгляда мы должны высказать следующее. Если бы даже во всем Ветхозаветном Писании не содержалось, так сказать, буквальных указаний на верование древних евреев в бессмертие, — и в таком случае человек не предубежденный не решился бы сделать априорного предположения о происхождении этого верования только со времен гонения Антиоха, потому что одного библейского сказания о падении человека, его последствиях и надежде избавления от них было бы совершенно достаточно для того, чтобы видеть, как глубоко заложена и вкоренена была идея бессмертия во внутреннем духе библейского воззрения. Отсутствие чаяния бессмертия возможно и мыслимо только в таком мировоззрении, где смерть представляется естественным явлением, свойственным природе человеческой в силу естественной необходимости. В Библии же смерть признается противоестественным, ненормальным явлением в роде человеческом, наказанием Божиим за грех падшего человека, и, вместе с тем, — относится к числу преходящих зол, долженствующих уничтожиться с восстановлением падшей природы человеческой. Там, где бессмертие представлялось изначальным назначением человека, где смерть рассматривалась как случайное и преходящее явление, где надежда на освобождение и избавление от зол падения служила одушевляющим началом всего религиозного мировоззрения, — там представления и чаяния бессмертия должны были существовать просто даже в силу психологической необходимости. Таким образом, вопреки гипотезе Ренана, уже первые страницы первой книги Библии заключают в себе ясное указание на идею бессмертия, твердое ядро веры в будущую лучшую жизнь.

Но в книгах Ветхого Завета есть и прямые, положительные указания на существование у ветхозаветного народа Божия веры в бессмертие и будущую жизнь гораздо раньше эпохи гонений Антиоха Епифана. Уже патриархи этого народа веруют в бессмертие, что видно из следующего:

а) они называли себя странниками и пришельцами на земле, ясно выражая этим, — по замечанию глубокого и авторитетного изъяснителя духа Ветхого Завета, святого апостола Павла, — что они ищут отечества лучшего, небесного (ср.: Евр. 11, 13-16);

б) Бога они называли, обыкновенно, Богом своих отцов, уже скончавшихся, что, по объяснению Самого Иисуса Христа, также служило доказательством их веры в бессмертие, потому что Бог не есть Бог мертвых, но живых (см.: Исх. 3, 6; Мф. 22, 32, ср.: Лк. 20, 38);

в) на смерть они смотрели как на приложение, присоединение к народу своему, причем — отличали это приложение от погребения тела во гробе и, следовательно, указывали на переселение другой части человека, души, в страну, где уже обитали прежде отшедшие души;

г) они действительно верили в существование шеола — места, куда переселяются души по смерти людей. Так, оплакивая потерю Иосифа, патриарх Иаков, несмотря на утешения со стороны всех сыновей и дочерей своих, не хотел утешиться и сказал: с печалью сойду к сыну моему в преисподнюю (Быт. 37, 35). Под словом «преисподняя» (шеол) патриарх разумел, без сомнения, не гробницу Иосифа, а место, куда отошла душа сына его, потому что Иаков не считал Иосифа погребенным в каком-либо гробе, а был уверен, что он растерзан зверем572.

В позднейший период еврейской истории вера и надежда на бессмертие высказывается еще яснее и решительнее. В учительных книгах Ветхого Завета раскрывается мысль, что дух человеческий, по самой природе своей, есть начало неумирающее, что он должен возвратиться к Богу, Который дал его (Еккл. 12, 7), что смерть есть явление не необходимое, но привзошедшее в мир случайно, так как Бог смерти не сотворил, а создал человека для нетления (ср.: Прем. 1, 13; 2, 23). Наконец, в книгах пророков Исаии (26, 19) и Даниила (12, 2) высказывается мысль о воскресении тел для будущей загробной жизни и о вечности наград и наказаний.

Независимо от всего этого, истина бессмертия души и воскресения мертвых самым осязательным образом открывалась для ветхозаветного человека в некоторых наглядных, чудесных явлениях, каковы: взятие Еноха и Илии на небо живыми (см.: 4 Цар. 2, 9-11), а также воскрешение мертвецов пророками Илиею и Елисеем (см.: 3 Цар. 17, 17-24; 4 Цар. 4, 16-37). Здесь уже истина бессмертия находила свое предуказательно-фактическое подтверждение и осуществление.

Во времена Иисуса Христа только либеральная секта саддукеев, не знавшая ни Писаний, ни силы Божией, и не пользовавшаяся особою популярностью и сочувствием в народе, отвергла бессмертие и воскресение мертвых (Мф. 22, 23).

Знаю, что воскреснет брат мой в воскресение, в последний день (ср.: Ин. 11, 24), — эти слова сестры Лазаря Марфы представляют цвет и завершение ветхозаветной веры в бессмертие и будущую жизнь.

Известный нам петербургский профессор-гебраист Д. А. Хвольсон нашел в Крыму надгробные памятники евреев, умерших до Рождества Христова: в надписях на этих камнях ясно высказывается вера древних евреев в будущую вечную загробную жизнь.