Отпевание

По совершении Божественной литургии начинается последнее молитвословие об умершем христианине, или совершается чин погребения.

Чин отпевания и погребения мирян по своему составу подобен панихиде или утрене и состоит из трех частей: во-первых, из чтения псалмов 90-го: «Живый в помощи Вышняго» и 118-го: «Блажени непорочнии»; во-вторых, из пения канона, стихир, блажен, чтения Апостола и Евангелия и ектении; в-третьих, из стихир при последнем целовании, отпуста, пения при несении тела умершего к могиле и литии на ней.

При отпевании мирян 17-я кафизма, или псалом 118-й, разделяется на три статьи, или части. В первой и последней статьях каждый стих псалма сопровождается пением «Аллилуия», а каждый стих второй статьи — пением: «Помилуй раба Твоего». Статьи же, или части кафизмы обозначаются в богослужебных книгах так: 1-я статья словами: «Непорочнии в путь», 2-я статья словами: «Заповеди Твоя» (то есть словами из первого стиха второй статьи: «Руце Твои сотвористе мя и создаете мя, вразуми мя и научуся заповедем Твоим», стих 73); 2-я статья обозначается словами: «Имя Твое» (которыми оканчивается 1-й стих 3-й статьи: «Призри на мя и помилуй мя, по суду любящих имя Твое», стих 132). Когда мы читаем в Требнике, в последованиях погребения мирян и священников, что поют «Непорочнии в путь», «Аллилуия», то должны знать, что эти слова, принадлежащие первой статье, поет сначала один певец на клиросе, и притом особым напевом (каждую статью на особый глас), и что затем всю ту статью должны петь и прочие певцы тем же напевом, с присоединением после каждого стиха статьи слова: «Аллилуия». Точно так же и пред второю статьею печатаются слова: «Заповеди Твоя», «Помилуй раба Твоего», а пред третьею статьею: «Имя Твое», «Аллилуия». Все это означает, что во 2-й статье, после каждого стиха, равно как и после слов: «Заповеди Твоя», должно присоединять: «Помилуй раба Твоего», а на 3-й статье, после каждого стиха и после слов: «Имя Твое», должно прилагать: «Аллилуия»; и, таким образом, певцы должны петь все стихи тем же напевом, каким предначал их петь один254.

После 1-й и после 2-й статьи произносится заупокойная (малая) ектения. После 3-й статьи поются тропари непорочны: «Святых лик обрете источник жизни», с припевом: «Благословен еси, Господи». Затем следует заупокойная ектения и тропарь (называемый в 14-й главе Типикона «седален покоин»):

«Покой, Спасе наш, с праведными раба Твоего и сего всели во дворы Твоя, якоже есть писано, презирая, яко благ, прегрешения его, вольная и невольная, и вся, яже в ведении и в неведении, Человеколюбче».

(Слава, конец): «И вся, яже в ведении и в неведении, Человеколюбче».

(И ныне, Богородичен): «От Девы возсиявый миру, Христе Боже, Сыны света тою показавый, помилуй нас».

Затем начинается вторая часть отпевания. Читается 50-й псалом: «Помилуй мя, Боже» и поется канон, творение Феофаново255, его же краестрочие (акростих): «Шестую припеваю отшедшему песнь». При каноне обыкновенно поется припев: «Упокой, Господи, раба Твоего».

Содержание канона: моление о почившем; объяснение, каким путем вошла смерть в среду людей, созданных для бессмертия; указание средств восторжествовать над нею и получить бессмертие, как восторжествовали мученики и все, угодившие Господу Богу.

По 3-й песни канона и малой ектении об упокоении, поется седален: «Воистину, суета всяческая...», а по 6-й песни и после малой ектении поется кондак: «Со святыми упокой» и икос: «Сам Един еси безсмертный».

По 9-й песни канона и малой ектении поются на 8 гласов восемь самогласных стихир256, в которых изображается скоротечность жизни и тленность земных благ257.

Стихиры самогласны — это вопль человека над развалинами жизни человеческой, вопль о суете, ничтожности, всех бедствиях и скорбях, вопль — следствие горького опыта и плод внимательных наблюдений над всеми сторонами жизни человеческой. Это — не ощущение только, но как бы осязание во всем земном тления, разрушения и смерти; это — картина жизни человеческой, не радующая и не пленяющая взора нашего, но возбуждающая болезненное сотрясение во всем нашем существе, — картина, при взгляде на которую рассеиваются все наши надежды на земное, разбиваются о камень все наши помыслы и мечты, ноет сердце и болит душа...

«К какой жизненной радости не примешивается скорбь? Какая слава держится непоколебимо? Все ничтожнее тени, все обманчивее ночных грез! Одно мгновение — и все уничтожается смертью! Но, Христе человеколюбивый, упокой того, кого Ты воззвал от нас, во свете лица Твоего и в наслаждении, уготованном Тобою избранным».

«О, как тяжко разлучение души с телом! О, как невыносима тогда ее скорбь! — и нет никого, кто бы разделил с нею эту скорбь. Обращается она к Ангелам, — и напрасно молится им; призывает на помощь людей, — и никто не является. Но, братья мои возлюбленные, вспомнивши свою мимолетную жизнь, будем просить у Христа упокоения усопшему и своим душам великой милости».

«Все человеческое — суета, что нейдет дальше смерти: богатство — ни к чему; слава — только до могилы. Предстанет смерть — все пропало. Но будем молить бессмертного Христа: Господи! Взятого от нас упокой там, где наслаждаются блаженством все, угодившие Тебе».

«Где есть мирское пристрастие? Где есть привременных мечтание? Где есть злато и сребро? Где есть рабов множество и молва? Вся — персть, вся — пепел, вся — сень. Но приидите, возопиим безсмертному Царю: Господи, вечных Твоих благ сподоби преставльшагося от нас, упокояя его в нестареющемся блаженстве Твоем».

«Вспомнил я слова пророка: я — земля и пепел. Потом всмотрелся в могилы и увидел обнаженные кости, и сказал себе: да кто ж тут царь, кто воин? Который богатый или нищий? Который праведник или грешник? Но, Господи, упокой с праведными раба Твоего!»

«Начаток мне и состав зиждительное Твое бысть повеление: восхотев бо от невидимаго же и видимаго жива мя составити естества, от земли тело мое создал еси, дал же ми еси душу Божественным Твоим и животворящим вдохновением. Темже, Христе, раба Твоего во стране живущих и в селениях праведных упокой».

«По образу Твоему и по подобию создавый в начале человека, в раи поставил еси владети Твоими тварьми. Завистью же диаволею прельстився, снеди причастися, заповедей Твоих преступник быв. Темже паки в землю, от нея же взят бысть, осудил еси возвратитися, Господи, и испросити упокоение».

«Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть и вижду во гробех лежащую по образу Божию созданную нашу красоту — безобразну, безславну, не имущую вида. О, чудеса! Что сие еже о нас бысть таинство? Како предахомся тлению? Како сопрягохомся смерти? — Воистину Бога повелением, якоже писано есть, подающаго преставльшемуся упокоение».

Какая сладость в жизни сей

Земной печали непричастна?

Чьи ожиданья не напрасны?

И где счастливый меж людей?

Все то превратно, все ничтожно,

Что мы с трудом приобрели.

Какая слава на земли

Стоит тверда и непреложна?

Все — пепел, призрак, тень и дым;

Исчезнет все, как вихорь пыльный;

И перед смертью мы стоим

И безоружны, и бессильны:

Рука могучего слаба,

Ничтожны царские веленья...

Прими усопшего раба,

Господь, в блаженные селенья!

Как грозный витязь, смерть нашла,

Меня, как хищник, низложила,

Свой зев разинула могила

И все житейское взяла.

Спасайтесь, сродники и чада! —

Из гроба к вам взываю я, —

Спасайтесь, братья и друзья,

Да не узрите пламень ада!

Вся жизнь есть царство суеты,

И, дуновенье смерти чуя,

Мы увядаем, как цветы.

Почто же мы мятемся всуе?

Престолы наши суть гроба,

Чертоги наши — разрушенье...

Прими усопшего раба,

Господь, в блаженные селенья!

Средь груды тлеющих костей

Кто царь? кто раб? судья иль воин?

Кто Царства Божия достоин?

И кто — отверженный злодей?

О, братья! где сребро и злато?

Где сонмы многие рабов?

Среди неведомых гробов

Кто есть убогий, кто богатый?

Все — пепел, дым, и пыль, и прах,

Все призрак, тень и привиденье,

Лишь у Тебя на небесах,

Господь, и пристань, и спасенье!

Исчезнет все, что было плоть,

Величье наше будет тленье...

Прими усопшего, Господь,

В Твои блаженные селенья!

И ты, Предстательница всем!

И Ты, Заступница скорбящим!

К Тебе о брате, здесь лежащем,

К Тебе, Святая, вопием:

Моли Божественного Сына,

Его, Пречистая, моли,

Дабы усопший на земли

Оставил здесь свои кручины!

Все — пепел, прах, и дым, и тень!

О, други, призраку не верьте!

Когда дохнет в нежданный день

Дыханье тлительное смерти,

Мы все поляжем, как хлеба,

Серпом подрезанные в нивах...

Прими усопшего раба,

Господь, в селениях счастливых!

Иду в незнаемый я путь,

Иду меж страха и надежды.

Мой взор угас, остыла грудь,

Не внемлет слух, сомкнуты вежды.

Лежу безгласен, недвижим,

Не слышу братского рыданья,

И от кадила синий дым

Не мне струит благоуханье.

Но вечным сном пока я сплю,

Моя любовь не умирает,

И ею, братья, вас молю,

Да каждый к Господу взывает:

Господь! в тот день, когда труба

Вострубит мира преставленье, —

Прими усопшего раба

В Твои блаженные селенья!258

После горького плача новозаветного Иеремии (святого Иоанна Дамаскина) о разрушении величественного Иерусалима — человека, слышится сладчайший голос Иисуса Христа о разных видах блаженства, уготованных христианину в будущей жизни. После мрачной картины земной жизни человеческой, в резкой противоположности с нею, представляется светлая и величественная картина будущей блаженной жизни, — и смерть, этот ужас земнородных, перестает быть страшною в глазах христианина.

Следующее затем чтение Апостола и Евангелия возвещает нам о будущем воскресении мертвых.

Чтобы не оставить в страждущем сердце места для печали и ни одного облака сомнения, могущего родиться в душе при виде разрушения прекраснейшего из творений Божиих, святой апостол Павел возвышает свой утешительный глас, переносит мысль нашу за пределы гроба и раскрывает пред нами дивные тайны будущего славного преображения тела человеческого.

Заупокойный Апостол — зачало 270, послания к Солунянам, глава IV, стихи 13-17:

«Братие, не хочу оставить вас в неведении о умерших, дабы вы не печалились, как и прочие, не имеющие надежды. Ибо если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним. Ибо сие говорим вам словом Господним, что мы живущие, оставшиеся до Пришествия Господня, не предупредим умерших; потому что Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках на воздух, в сретение Господу, и таким образом всегда с Господом будем».

Наконец, Сам Иисус Христос, устами священника, утешает и обнадеживает нас, как верный Друг, как милосердный и сострадательный Благодетель, осушающий наши слезы и проливающий отраду и радость в сердце, растерзанное горем и печалью.

Заупокойное Евангелие — от Иоанна зачало 16-е, гл. 5, стихи 25-30:

«Сказал Господь пришедшим к Нему (уверовавшим в Него) иудеям: истинно, истинно говорю вам: наступает время и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут. Ибо как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе, и дал Ему власть производить и суд, потому что Он есть Сын Человеческий. Не дивитесь сему, ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло в воскресение осуждения. Я ничего не могу творить Сам от Себя. Как слышу, так и сужу, и суд Мой праведен: ибо не ищу Моей воли, но воли пославшаго Меня Отца».

После чтения Евангелия произносится ектения об упокоении: «Помилуй нас, Боже». После этой ектении священник произносит вслух не только возглас: «Яко Ты еси воскресение и живот», но и всю молитву: «Боже духов», предшествующую этому возгласу. В Требнике сказано: «И по исполнении сего (ектении) глаголет первый от священников, или архиерей прилучився, молитву: «Боже духов» велегласно, пришед близ умершаго. Такожде и настоящии священницы вси. Ведомо же буди, яко глаголему коемуждо прошению от диакона, во елико глаголется прошение от него, глаголет выше реченную молитву кийждо священник, по чину своему, тайно, близ умершаго, и возглашает: “Яко Ты еси воскресение и живот”. Ныне же от первого священника или архиерея глаголется велегласно молитва: “Боже духов»”, якоже выше речеся. По возгласе же — бывает целование»259.

Последнее целование, или прощание с умершим совершается при пении трогательных стихир, которые в состоянии потрясти самую нечувствительную душу. Но Церковь прощальными песнями хочет только сильнее и живее напечатлеть в сердце живущих памятование о страшном дне смерти, а не возбудить в нас безотрадную скорбь. С другой стороны, снисходя к немощи нашей природы, она дозволяет страждущему сердцу излить скорбь свою и заплатить дань природе.

Вот некоторые из этих прощальных стихир:

«Братья! Придите — отдадим последний поцелуй умершему, благодаря Бога. Вот он оставил родных своих и спешит в могилу. Теперь у него уже нет забот о суете земной и о требовании плоти многострастной. Где теперь родные и друзья? Вот — разлучаемся... О, помолимся Господу, чтобы Он упокоил его».

«О, какая разлука, братья! Какая невыносимая скорбь, какая горечь слез в настоящие минуты! Вот придите — еще раз поцелуйте того, который мелькнул среди нас. Затем засыплет его могильный песок, закроет надгробный камень, и он, разлучившись со всеми родными и друзьями, в гробовой тьме соединится со всеми другими мертвецами. О, помолимся Господу, чтобы Он упокоил его».

«Теперь-то обличается обольстительное торжество суеты жизненной. Вот, дух оставил свою телесную храмину, и что ж из нее стало? — Почерневшее брение, пустой сосуд, безгласный, неподвижный, бесчувственный, мертвый. Провожая ее в могилу, будем молиться Господу, чтобы Он дал почившему вечное упокоение».

«Какова наша жизнь? Поистине — (скоро увядающий) цвет, дым, утренняя роса. Подойдем ко гробу и всмотримся пристально: где же стройность тела? Где жизненные силы? где красота глаз и лица? Все завяло, как трава, все пропало... Пойдем ко Христу и припадем к Нему с рыданиями».

«Видя перед собой труп умершего, представим себе все, что будет с нами в последние минуты жизни. Вот, он исчез с земли, как дым; отцвел, как полевой цветок; посечен, как трава; затем, покрытый гробной пеленой, засыплется землей. Оставляя его навсегда скрывшимся от нас, будем молиться Христу, чтобы Он дал ему вечное упокоение».

«О, поистине все — суета и пустота; все, что обольщало в жизни, обращается в ничтожество. Все мы исчезнем, все умрем: цари и сильные земли; судьи и притеснители, богатые и нищие, все, что только называется человеком. И вот — они, красовавшиеся жизнью, одинаково все повергаются в могилу. Будем молиться, чтобы Господь упокоил всех».

«Все телесные органы теперь ни к чему; так легко прежде приводимые в движение, они сделались теперь неподвижными, ничего не чувствующими, мертвыми: очи закрылись, ноги и руки, как скованные, слух закрылся, на язык наложена печать молчания, и все уже — достояние могильного тления. О, поистине все — суета у людей».

А вот и сам умерший, голосом церковной песни взывает к оставшимся живым:

«Братья, друзья и знакомые! Видя, как я лежу безмолвный и бездыханный, плачьте обо мне. Давно ли я беседовал с вами? И вот как скоро застиг меня смертный час. О, все вы, которые любили меня! Подойдите, отдайте мне последний поцелуй; больше мне уже не быть и не беседовать с вами, потому что я отхожу к Судии, у Которого нет лицеприятия, пред Которым предстоят наравне раб и господин, царь и воин, богатый и нищий, — все равны и каждый за свои дела будет или прославлен, или посрамлен. Но прошу всех и умоляю: непрестанно молитесь обо мне Христу, чтобы я не был, за свои грехи, ввержен в место мучения, но чтобы Он вселил меня туда, где свет жизни».

За пением стихир следуют молитвословия, составляющие литию за усопших, после которой бывает отпуст:

«Воскресый из мертвых, Христос, истинный Бог наш, молитвами Пречистыя Своея Матере, святых славных и всехвальных апостол, преподобных и богоносных отец наших и всех святых, душу от нас преставльшагося раба Своего (имя рек) в селениих праведных учинит, в недрех Авраама упокоит, с праведными сопричтет, и нас помилует, яко Благ и Человеколюбец, аминь».

Диакон молит Господа, чтобы Он «во блаженном успении подал вечный покой усопшему рабу и чтобы сотворил ему вечную память».

Архиерей или иерей сам произносит трижды:

«Вечная твоя память, достоблаженне и приснопамятне брате наш».

Затем певцы поют трижды: «Вечная память».

Симеон Солунский говорит, что это возглашение означает то, что отшедшие сочетались со святыми и удостоены наследия их260.