XXXIV Идея конституционная. — Представительство. — Общение власти и нации. — Земские Соборы

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

XXXIV

Идея конституционная. — Представительство. — Общение власти и нации. — Земские Соборы

Если абсолютизм уничтожает нацию, то конституционная идея, стремясь объединить Верховную власть и нацию посредством другой системы государственной организации, уничтожает монархию.

Выше достаточно сказано о том, что идея конституционной монархии составляет отрицание монархической власти и первый шаг к ее полной замене демократией.

Я не стану повторять того, что подробно рассматривал в другом месте[48], о фиктивности и лживости так называемого выборного народного представительства в парламентах. Парламентские депутаты выражают не волю или желания народа, а желания политиканствующего сословия. Парламентское представительство не объединяет государство с нацией, а разъединяет их как никакое другое устройство. В отношении этих несомненных фактов я могу лишь отослать читателей к указанной в примечании книжке моей.

Но в народном представительстве, окружающем монарха, некоторые видят элемент общения Верховной власти и нации. У нас та же идея общения проявляется еще в проектах совещательных Земских Соборов. Против Земских Соборов у нас обыкновенно возражают, что они неизбежно бы выродились в настоящее время в парламент. Это возражение, мною, впрочем, совершенно разделяемое, относится чисто к практическим, временным условиям. Если рассматривать вопрос в принципе, как явление общее, то должно, наоборот, сказать, что никакие совещательные собрания, созванные, выбранные или назначенные, нимало сами по себе не противоречат монархической идее. Мало того, легко представить себе даже собрание каких-либо выборных, облеченное со стороны Верховной власти правом решения тех или иных дел или даже властью исполнительной, и все это само по себе точно так же не противно еще идее монархии. Монарх, делегирующий на тот или иной предмет свою власть главнокомандующему или генерал-губернатору, может точно так же облекать какими заблагорассудит правами и собрания. Дело не в этом, а в том, что эти собрания, каковы бы ни были их права сами по себе, как собрания ничуть не обеспечивают общения Монарха с нацией. Весь вопрос в том, каковы эти собрания, из кого они состоят. Это обстоятельство столь важно, что иной раз, может быть, знакомство с одним, никем не избранным и не назначенным человеком способно более послужить общению Монарха с нацией, нежели присутствие среди целой тысячи депутатов Земского Собора.

Что такое общение, которое нужно Монарху? Это есть общение с национальным гением. Оно нужно для того, чтобы Верховная власть находилась в атмосфере творчества народного духа. Он проявляется иногда в деятельности чисто личной, иногда в действии установившихся издавна учреждений и организаций и в характере представляющих их лиц. Следовательно, Монарху нужны и важны люди только этого созидательного и охранительного слоя, цвет нации, ее живая сила.

Находятся ли эти люди собранными в одной зале или нет — это вопрос второстепенный. Может случиться, что для Верховной власти понадобится видеть их в совокупности, может случиться и совершенно наоборот, но, во всяком случае, нужны именно они. Они дают общение с духом нации.

В них Верховная власть видит и слышит не то, что говорит толпа, но то, что масса народа говорила бы, если бы умела сама в себе разобраться, умела бы найти и формулировать свою мысль. В идеях, действиях и настроениях этого цвета нации монархия имеет перед собой то, за чем следует масса, то, что ведет за собой массу к созидательной работе. Монархическая Верховная власть, вся сущность которой и вся задача состоит в представительстве самого идеала народной жизни и в направлении государственной деятельности сообразно с ним, а не со случайными криками и вечно заблуждающимися наличными желаниями толпы, имеет надобность в общении именно с этим цветом нации, с ее лучшими людьми, выразителями ее современного и исторического гения. Весь вопрос об общении сводится к средствам окружить Верховную власть этими людьми, выделить их, сделать видными, легко находимыми и доступными для власти.

Во всяком случае, идея общения не только не имеет ничего общего с идеей представительства, но даже с ней несовместима.

Дело в том, что идея народного представительства сама в себе содержит отрицание монархии; ибо орган народного представительства есть сама Верховная власть. В монархии это ее главное и существеннейшее свойство, долг и право. В монархии Верховная власть ищет перед собой лишь представительства частных, групповых интересов, но никак не национальных, которые представляются всецело самой Верховной властью. Если монархическая Верховная власть почему-либо не представляет национальных интересов, то, стало быть, с этого самого момента она теряет raison d’etre (смысл существования) и подлежит замене другим образом правления. А пока мы предполагаем ее в живом состоянии, она сама есть национальное представительство и никакого другого не может допустить, не заявляя тем самым, что неспособна уже исполнять функцию, для которой выдвинута нацией.

Таким образом, в монархии может быть только вопрос о способах общения с нацией, но никак не о национальном представительстве. Эта последняя идея возникла лишь как продукт разложения монархической идеи и держится лишь благодаря чистому недоразумению.

Она, однако, отчасти затуманивает собой даже идею славянофилов о свободе мнения «земли» с отдачей в ведение Верховной власти «воли» ее. Без всякого сомнения, свобода мнения не только не противна монархической идее, но даже логически требуется ею. Но это относится не к «земле», а к людям и группам. Нельзя, конечно, воспретить и всей «земле» в совокупности иметь какое-либо «мнение», ежели она его имеет, и это даже очень хорошо, когда она его имеет, хотя, к сожалению, бывает лишь в редких случаях. Но имеет она его или нет, органом этого национального мнения, существующего или только «потенциального», может быть и должен быть Государь, а не какое-либо иное учреждение. Разделять «мнение» и «волю», столь неразрывно связанные, вообще невозможно. Идея же монархической Верховной власти состоит сверх того вовсе не в том, чтобы выражать собственную волю монарха, основанную на мнении нации, а в том, чтобы выражать народный дух, народный идеал, то есть, как сказано, выражать то, что думала бы и хотела бы нация, если бы стояла на высоте своей собственной идеи. Если бы «земля» способна была стоять на такой высоте, то монархическое начало власти не было бы и нужно для народов. Оно нужно именно потому, что свойствами личности восполняет органический, неустранимый другими способами недостаток всякой социальной коллективности.