СЛОВО ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТОЕ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

СЛОВО ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТОЕ

О покаянии и начале добродетельной жизни; также о том, что должно делать каждодневно тому, кто кается; еще — о сокрушении и слезах.

Братия мои возлюбленные, послушайте слов моих, с радостию примите совет мой, который даю я вам на благо вам, и со всяким усердием постарайтесь исполнить то малое, что скажу в общую для меня и для вас пользу: ибо исполняя то, что кажется малым, мало по малу преуспеваем, восходим к большему и делаемся совершенными во Христе мужами. Цель же слова моего такая:

По выходе из церкви, не разсеявайтесь умом своим по суетным и безполезным вещам, чтобы диавол, пришедши и нашедши вас занятыми такою суетою, не похитил тотчас из сердец ваших памятования слышанных вами в церкви душеполезных словес, как птицы расхищают семена пшеницы, трудолюбно посеянныя на поле, но еще не сокрытыя в землю, — и вы опять не остались пустыми от спасительнаго учения. Но кто имеет какое либо рукоделие, или другое какое послушание, иди к рукоделию своему, или на послушание свое, поникши взором в землю и себе внимая. Сидя же за рукоделием, или исполняя послушание, говори самому себе: Увы мне бедному! Сколько времени прожил я, носясь умом туда и сюда, предаваясь суете, празднословию и смехам! Горе мне! Чего ради так непотребствую? Чего ради так осуечаюсь? Слушаю Божественныя Писания, но даже доселе не дал им принесть мне пользу, какую обычно приносить им. Какой плод принесла мне настоящая жизнь? Столько и столько уже лет прошло жизни моей — и кто знает, доживу ли до–завтра? Столько лет ел я и пил, наполнял чрево мое яствами, винами и всякими сластями, украшался светлыми одеждами, предавался утехам и веселию во вред душе своей; столько и столько наживая денег, тратил их на пустыя и ничтожныя вещи, часто ходил в бани, намащался драгоценными мастями, ездил на дорого–убранных конях, давал много–расходные обеды, завидовал ближнему своему, осуждал, падал в плотские грехи, присвоял чужое, лгал, между тем широкий имел круг друзей и знаемых, и славное себе стяжал имя в мире сем, ложился на мягких постелях, всячески упокоевая сие земное тело мое и спал без меры. — Что из всего этого принесло мне доселе какую либо пользу? И какую имеет принести пользу в час смерти? Если Бог, имеющий власть всякой плоти, повелит мне завтра умереть, поистине никакой не принесет мне пользы все сие. Позабочусь же наконец хотя последние дни жизни моей не провести в суете, но отныне положу начало своему исправлению, оставлю все худыя дела свои и, как велят святые отцы, стану делать противоположныя им дела добрыя: вместо многоядения стану поститься, и притом так много, чтоб от поста и говорить с кем либо не иметь силы: утесню чрево свое алчбою и жаждою, и тогда конечно сам собою укротится и неукротимый язык мой, тогда поникнет голова, насупится взор, печалию покроется лице, и я избавлюсь от неудержимой продерзости в словах и движениях, и от парения помыслов, и легко пресеку злой навык носиться умом туда и сюда, шутить и смеяться; одеваться стану в одежды смиренныя, а прежния, многоценныя и светлыя, раздам бедным, раздам им и все деньги, которыя имею в руках. Какая мне нужда заботиться теперь об этом, когда я решаюсь всего себя посвятить Богу, питающему всех? Не стану более ездить на конях и мулах, отрекусь от друзей и сродников; ибо кто любит другаго кого паче Христа, тот недостоин Его, как говорит сам Он. Не буду более ходить в бани, не стану спать на мягких постелях, и буду со всем желанием ложиться на землю, где сухо и жестко, чтоб против воли поменьше спать, располагая себя к такому лишению то убеждением, что, если и умру, не потерплю вреда, то помышлением: да разве я достоин жить? Если стану так поступать, то легко буду пробуждаться в полночь и, припадая к Богу, горько оплакивать грешную душу свою, взывая к Нему со слезами и воздыханиями:

Владыко, Господи Иисусе Христе, Царь неба и земли! Знаю, что паче всякаго человека, даже паче всякаго неразумнаго животнаго и пресмыкающагося согрешил я пред Тобою, страшным и неприступным Богом моим, и несмь достоин обрести какую–либо у Тебя милость. По сей причине и не дерзнул бы я прибегнуть и припасть к Тебе, человеколюбче Царю, если бы не слышал святаго гласа Твоего, глаголющаго: хотением не хощу смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему (Иез. 18:23; 33:11), и еще: радость бывает на небеси о едином грешнице кающемся (Лк. 15:7), — и если б не помнил притчи о блудном сыне, которую слышим от Тебя во святом Евангелии, — именно, как Ты, прежде чем блудный сын, покаявшийся и шедший к Тебе, приближился к Тебе, истек к нему, как благоутробный отец, и, падши на выю его, облобызал его. Вспомнив это, возъимел и я дерзновенное упование на безмерное благоутробие Твое, и пришедши пал пред Тобою, с болезнию, печалованием и стенаниями сердца моего. Зле изъязвлен я, омрачен и обезчувствен, и в жалком положении лежу в бездне грехов моих. Но отныне даю обещание, что не оставлю Тебя, Господи мой, до последняго издыхания моего, не возвращусь вспять к прежним грехам моим и не стану более делать злых и суетных дел моих. Ты же, Господи Боже мой, знаешь немощь мою и крайность, мое малодушие и вкоренившияся влечения, которыя имеют силу тиранствовать надо мною, томить и теснить меня. Молю убо Тебя, не оставь меня и помоги мне. Не попусти, Благий, врагу нашему диаволу посмеяться надо мною, ибо отныне я раб Твой.

Вот о чем надлежит всегда помышлять, брате, тебе, восхотевшему покаяться, оставить прежнюю жизнь и положить начало шествию истинным путем покаяния. — При этом и вот еще что надобно тебе соблюдать: не вкушай пищи до вечера. Когда же придет время и ты поешь немного, тогда, вошедши в келлию свою, сядь на лавку и размышляй в уме своем о всем, что сказано пред сим. Во первых, поблагодари Бога, что сподобил тебя достигнуть конца дня и начала ночи; потом себя самого просмотри, вспоминая, сколько грешил ты пред Богом Творцем своим, и сколько Он долготерпел на тебе, сохраняя твою жизнь, и подавая тебе все потребное для тела — ястие, питие, одежду, кров и жилище, и как не прогневался Он на тебя, не возгнушался тобою за грехи твои и не предал тебя смерти, или демонам на истребление. Когда же передумаешь все сие добре, постели рогожу твою на–земи, положи небольшой камень в возглавие и приготовь таким образом место, где имеешь лечь на сон.

Теперь послушай, — я открою тебе иной подвиг теплаго покаяния, который в короткое время породит в тебе сокрушение и слезы, хотя бы ты был каменносердечен, жесток на плач, неподатлив на сокрушение. — Не почти однакож странным и необычным для верующих то, что скажу тебе, прежде чем испытаешь то. Сие ведай, что, кто сохранил себя по крещении не оскверненным от греха, для того не требуется особый подвиг покаяния, так как он не впал ни в какой грех, но силою Божиею чист есть и нескверен. Но кто по крещении осквернил себя непотребными делами и грехами, и тело свое, которое есть храм Божий, блудно соделал жилищем похотей, страстей и демонов, для того потребен не тот только подвиг покаяния, о котором я имею сказать тебе, но потребны и многие другие покаянные подвиги и приемы самоумерщвления и самоозлобления, чтоб умилостивить Бога и возвратить себе то божественное достоинство, которое потерял по причине своей греховной жизни. Да удостоверит тебя в этом слово о покаянии св. отца нашего Иоанна лествичника, в котором показано много таких подвигов.

В чем же состоит тот подвиг покаяния, который я отечески советую тебе? Слушай, брате мой, смысленно и не соблазняясь. После того, как приготовишь рогожу, как я сказал, на которой имеешь лечь спать, стань на молитву, как какой осужденник и прочитай прежде Трисвятое и Отче наш, — что произнося, припомни, кто ты и кого именуешь отцем. Дошедши же до — Господи помилуй, и желая воздеть руки горе, воззри на небо очами своими, взгляни потом на руки свои, и собрав ум свой внутри себя, припомни, сколько злых и срамных дел наделал ты этими руками, и убойся, говоря в себе самом: увы мне нечистому и скверному! Не воззрел бы Бог немилостиво на то, что я так безстрашно простираю руки свои к Нему, и вспомнив, сколько зла наделал я ими, огнь низвергши, не попалил меня? Почему обратив руки свои назад, как бы оне там были связаны как бывает у ведомаго на смерть осужденника, и воздыхая из глубины души, скажи жалостливым голосом: помилуй мя, Господи, не достойнаго жизни сей, а достойнаго всякаго мучения, — и другое, что сказать просветит тебя благодать Божия. Воспоминая же при сем злыя дела свои, бей себя, сколько можешь, без жалости, говоря: о, лукавый и треокаянный! Как дерзнул ты сделать такия и такия злыя дела? — И опять стой и молись, призывая помилование Божие. Затем бей себя по лицу, дери себя за волосы, таская их, какбы они принадлежали другому кому, врагу твоему и наветнику, говоря: зачем наделал ты такия и такия злыя дела? После того, как ты таким образом достаточно отдерешь себя, стань смиренно, сложив руки свои пред собою и прочитай со вниманием два или три псалма. И опять начни размышлять о том, что сказали мы выше. И, может быть, умилосердится над тобою Бог и даст тебе слезы и сокрушение. Если даст, стой тогда на том–же месте, пока не прекратятся слезы. Если же не придут слезы, пожалей о том и скажи себе: сокрушение и слезы даются достойным, и тем, которые приготовились к тому; ты же давно ли это стал молиться о том, или положил работать Господу? Или какими добрыми делами приготовил себя к принятию их? Не довольно ли для тебя того одного, что тебе дается еще пожить? Скажи это и воздай благодарение Богу. Потом запечатлей знамением честнаго креста лице свое и грудь свою и, припадши на рогожу, засни.

Когда проснешься, не переворачивайся на другой бок, но встань тотчас, и твори молитву тем образом, какой я тебе указал. Ложиться же опять совсем не ложись, но если останется время, почитай что нибудь, пока придет час службы церковной. Тогда иди вместе с другими в церковь, и пришедши туда, стой со страхом и трепетом, какбы ты стоял на небе между Ангелами, почитая себя недостойным находиться вместе с братиями. Внимай добре, чтоб не озираться туда и сюда, и не подсматривать за братиями, как кто стоит, или поет, но внимай лишь себе самому, службе и грехам своим, воспоминая при сем и молитву, какую творишь в келлии своей, т. е. Господи Иисусе Христе, и проч. В продолжение службы не обращайся ни к кому с каким–либо праздным словом и не выходи из церкви прежде отпуста. Если возможно, не садись даже и во время чтения (из св. отцев), но отойди в какое–либо скрытное место, стой и слушай, как–бы устами чтеца говорил к тебе сам, сый над всеми Бог. Если определят тебя совершать чтение, читай внятно и с умилением, помышляя в себе, что ты недостоин читать братиям богодохновенныя писания. Когда же, кончив чтение, будешь класть обыкновенные поклоны на оба хора, не делай этого небрежно и с презорством, но почитая всех братий как–бы сынами Божиими и Ангелами, так низко поклоняйся, чтоб голова твоя доходила почти до пола, и говори тайно в себе самом внутри сердца своего: молитесь обо мне, святые Божии, и простите меня грешнаго и недостойнаго неба и земли. — Также, если велят тебе канонаршить, не канонарши небрежно и лениво, а обдуманно и с великим вниманием, как–бы передавая гласом своим, как рукою, божественные глаголы братиям своим, пред лицем Царя всяческих Христа. Бойся оказать презрение к какому–либо брату и не преподать ему животворнаго хлеба, т. е. слова Божия, чтоб не быть, как презрителю, изгнану не только из церкви, но и из царства небеснаго. — По отпусте же, выйдя из церкви и направляясь к келлии, готовься к делам дня, и для того просмотри, как провел ты вчерашний день, и если окажется, что в чем либо погрешил, исправь то ныне.

Если будешь ты всегда поступать таким образом, не прерывая, то Христос Господь не замедлит явить тебе милость Свою. Я ставлю тебе в этом порукою благоутробнаго Бога, я, — хотя и очень дерзновенно говорить так, — я обещаю тебе это от лица человеколюбиваго Бога. Пусть я умру, пусть предан буду вечному огню адскому вместо тебя, если презрит тебя Господь и оставит. Только не делай того, что я тебе сказал, с раздумыванием и двоедушием. Что это за раздумывание и двоедушие? Внимай и познаешь. Раздумывание есть, когда кто помышляет в уме своем и говорит внутри сам себе: помилует ли меня Бог, или нет? Это — или нет — есть признак неверия. Если же ты не веришь, что Бог большую еще окажет тебе милость, нежели сколько чаешь, зачем и молишь Его о помиловании? Двоедушие есть, когда кто не всецело предает себя на смерть для стяжания царства небеснаго, но все еще попечение имеет о теле своем и о житейском. Вот только чего должно оберегаться кающемуся от всего сердца, — чтоб не лишить себя каким–либо образом жизни и не сделаться самоубийцею, — сказать к примеру, чтоб не броситься с какой стремнины, или другаго чего не сделать разрушительнаго для жизни телесной. О прочем же, — чем питаться, и чем поддерживать жизнь тела, — пусть совсем пресечет всякую заботу, веря слову Спасителя, Который говорит: ищите прежде царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам (Мф. 6:33). Сия вся — то, что необходимо для тела. Кто подвизается и проводит жизнь, как заповедует святое Евангелие, тот может питаться всегда и жить одним хлебом и водою, — и быть при этом еще крепче и здоровее тех, которые едят много разнообразных яств. Почему и Апостол Павел говорил и говорит всегда: имуще пищу и одеяние, сими довольни будем (1 Тим. 6:8). И еще: сами в себе осуждение смерти имехом, да не надеющеся будем на ся, но на Бога, возставляющаго мертвыя (2 Кор. 1:9).

Се, возлюбленный брате, я показал тебе, как надлежит приступить к Богу, и какой подвиг покаяния надо показать пред Ним. Не оставляй же ничего из того, что я сказал тебе, до последняго твоего издыхания и не забывай добраго совета, мною грешным тебе даннаго. Ибо хотя я и ничего не стоющий человек, но благодать Божия просветила меня сказать то для спасения твоего. Если ты с помощию Божию исполнишь то, то познаешь и другия более великия таинства, научаем будучи благодатию всесвятаго Духа; и за такия дела и подвиги дастся тебе не только источник слез, но и отчуждение и отсечение всех страстей. Кто, взыскав покаяния и сокрушения, станет ревностно разузнавать, что способствует и содействует сокрушению, плачу и слезам, и исполнять то с готовностию и тщанием, и при этом не будет высоко себя ставить в каком либо отношении, и творить какую–либо волю плоти; того такой образ действования скоро приведет к преспеянию, чистоте и безстрастию, сделает его достойным приять благодать Святаго Духа, и подобным явиться великим отцам нашим: Антонию, Савве, Евфимию.

Вот что подобает тебе делать, если любишь покаяние и сокрушение! Если же не хочешь меня послушать и для стяжания их возъиметь всегдашним и постоянным делом то, что я тебе сказал, по крайней мере, не хули того ни ты, ни другой кто, говоря, будто это невозможно. Не говори также: я исповедался и исповеданием очистил грехи свои; я столько уже лет ищу спасения; я столько иждил имущества и раздал денег на бедных, питал алчущих, поил жаждущих и все свое достояние расточил на нуждающихся; я ходил на святую гору (Афон), был у святаго гроба Господня восходил на Елеон, посещал Синай, — и теперь живу особо в уединенном месте, держу пост в такие и такие дни, творю столько–то молитв и проч. За все это надеюсь спастися, — и довольно для меня. — Ни, о брате мой, кто бы ты ни был говорящий сие, — ни, не обольщай себя, утешаясь такими суетными помышлениями, неразумно сплетаемыми тобою. Все это хорошо, и очень хорошо. Но знай, возлюбленный, что это только семя. — И разсуди теперь сам, что скажу тебе примерно: ты очистил место, взорал, вздвоил и встроил землю, и засеял ее; но проросло ли семя из глубины земли сердца твоего? Вырос ли стебель и заколосился ли? Забелели ли нивы душевной земли твоей и готовы ли к жатве? Срывал ли ты колосья и тер ли их в руках своих, чтоб видеть, каков плод трудов твоих? Увидевши его, вкусил ли? Вкусивши, насытился ли и подкрепился ли? Если все это ты увидел, сознал, испытал, возчувствовал, — кланяюсь тебе, лобызаю ноги твои и самые следы ног твоих, почитая себя недостойным поцеловать тебя в лице. Радуйся и веселись, ибо явно, что ты пожинаешь с великою радостию, что посеял с немалым трудом и потом. Если же не имеешь и не чувствуешь в себе ничего из того, что я тебе говорю, и даже не знаешь, посеялось ли какое доброе семя на земле сердца, твоего, то какая же, скажи мне, прибыла тебе польза от того, что ты окружил почти всю землю и достиг до последних краев моря? Поистине никакой не получил ты от того пользы, — даже и от того, если притом раздавал деньги. Ибо если я весь мир помилую из того, что не мое — скажу впрочем: пусть и мое — себя же самого оставлю нагим и скудным внутреннею добротою духовною, и умерши предстану таким пред страшным судилищем Спасителя, то какая мне польза от всего прочаго? Нам надлежит выдти из мира и тела одеянными и украшенными всякою духовною добротою, если желаем достойно возседать за царскою трапезою на брачной вечери вместе с друзьями Царя. Что же это есть такое, во что я и все вообще христиане должны облещися, чтобы не оказаться тогда нагими? Есть, братия мои Христос Бог наш. Если же, опять скажу, я пройду всю землю, как один дом, и не оставлю ни одного села, города и церкви, не вошедши в нее, не помолившись и не осмотревши тщательно всего, что представится глазам моим, а потом лишен буду царствия небеснаго, то не лучше ли было бы для меня совсем не родиться, не дышать этим воздухом, и не видеть этого солнца очами своими? Поистине было бы лучше.

Что же мне делать, чтоб не лишиться царствия небеснаго? Если стану делать все, о чем сказано выше, то получу Духа Святаго. Сей Дух есть семя Христа. Силою Его мы все бедные и тленные человеки соделоваемся сродниками Христу. Семя сие, если падет на добрую землю, то приносит приплод где в тридцать, где в шестьдесят, а где в сто. И сей–то Дух Святый есть царствие небесное; все же прочее без Него ни к чему не служит. Таким образом, брате мой, если мы не помилуем самих себя, если не сделаем душ своих очищенными покаянием и преисполненными света, то никакой не принесут нам пользы все другия дела, как говорит Господь наш Иисус Христос: кая польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит? Или что даст человек измену за душу свою? (Мф. 16:26). И опять: обретый душу свою, погубит ю: а иже погубит душу свою Мене ради, обрящет ю (Мф. 10:39). Итак, если я не погублю души своей тем образом, о коем сказал, предавая себя на смерть из любви ко Христу, — и опять, если я обрету ее, любя настоящую жизнь и не ища жизни вечной, то какая мне польза от всего прочаго, други мои и братия? Поистине никакая. Никакой не принесет нам это пользы, и от огня вечнаго не избавит, если не позаботимся о душе своей и не будем за нею присматривать, оставя все другое и всех других людей. Как же следует заботиться о душе своей, об этом я скажу в другом слове, чтоб настоящее не вышло без меры великим.

Ты же, Боже и Творче мой, благоволивший соделаться Учителем нас грешных, Сам научи меня сказать, как должно, и для себя самого, и для братий моих, рабов Твоих, что потребно для спасения души. Ибо Ты еси путеводитель и просвещение душ наших. Ты отверзаешь уста наши, и даешь слово с силою многою нам проповедующим Евангелие Твое, и Тебе славу возсылаем, ныне и присно и во веки веков. Аминь.