8. Всеобщий Суд

Яко страшен суд Твой, Господи, Ангелом предстоящим, человеком вводимым, книгам разгибаемым, делом испытуемым, помыслом истязуемым! Кий суд будет мне, зачатому во гресех? Кто ми пламень угасит? Кто ми тьму просветит, аще не Ты, Господи, помилуеши мя, яко Человеколюбец?

См.: Тропарь великого повечерия, глас 8-й, из последования всенощного бдения

Когда придет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на Престоле471 славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов — по левую472. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его; приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира; ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня. Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне. И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную (Мф. 25, 31-46).

«Слово Божие изображает всеобщий суд так, что с наступлением великого дня отчета народы уже стоят по правую и левую сторону прежде произнесения приговора. Предшествовавшее этому воскресение облекло уже всякого в свойственное ему тело чести или позора. Итак, правда суда ясна людям прежде приговора. Таково полное откровение в конце времен и полное, изнутри исходящее, следовательно — всеправедное решение в последнем Суде»473.

«Как будет Христос Господь судить мир? — Совесть каждого человека откроется пред всеми, и обнаружатся не только все дела, какие кто сделал во всю свою жизнь на земле, но и все сказанные слова, тайные желания и помышления. Придет Господь, Который и осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения, и тогда каждому будет похвала от Бога (1 Кор. 4, 5)474.

«Ни один сердечный помысл не останется там неоткрытым, ни один взор очей не избежит суда. И срамное слово, сказанное тайно и шепотом, будет в тот день обнаружено пред правдивым Судиею, Который сокровенное судит открыто»475.

«Писание представляет сие (изображение всеобщего Суда) олицетворенно, не потому, что Судия каждому из нас будет предлагать вопросы или давать ответы судимому, но чтобы внушить нам заботливость и чтобы мы не забыли подумать о своем оправдании. Вероятно же, что какою-то несказанною силою, во мгновение времени, все дела нашей жизни, как на картине, напечатлеются в памяти нашей души. И, таким образом, услышим сие: Теперь окружают их дела их; они пред лицем Моим (Ос. 7, 2). И книги, упоминаемые у Даниила (7, 10), что иное означают, как не возбуждение Господом в памяти человеческой образов всего соделанного, чтобы каждый вспомнил свои дела и чтобы мы видели, за что подвергаемся наказанию»476.

На чем будет основываться приговор Судии, пред Которым соберутся на Суд все народы в последний день мира? — По слову Самого Господа, приговор на последнем Суде основывается на делах, особенно — на плодах веры в любви и милосердии.

Итак, Суд, имеющий быть при кончине мира, будет:

а) всеобщий, потому что будет простираться на всех людей — живых и умерших, добрых и злых, и даже на падших ангелов.

«Царь сходит со Своего места, чтобы совершить суд над землею; с великим страхом и трепетом сопровождают Его Воинства Его. Мощные чины сии приходят быть свидетелями грозного Суда; и все люди, сколько их было и есть на земле, предстают Царю. Сколько ни было и ни будет рожденных на свет, все придут на сие позорище — видеть Суд»477.

«Когда говорится, что не воскреснут нечестивии на Суд, то сие означает, что они воскреснут не для суда, а для осуждения. Ибо для Бога не нужно долговременное испытание, но вместе с тем, как воскреснут нечестивые, последует и наказание»478.

Ангелов, не сохранивших своего достоинства, но оставивших свое жилище, Господь соблюдает в вечных узах, под мраком, на Суд великого дня (ср.: Иуд. 1, 6; 2 Пет. 2, 4).

Всеобщий суд начнется именно с этих ангелов, не сохранивших своего достоинства — с миродержателей тьмы века сего, с духов злобы поднебесных (ср.: Еф. 6, 12). Начало действия этого суда над ними усматривается в первом акте явления Сына Человеческого на Страшный Суд — в моментальном истреблении Антихриста, этого прямого орудия злой силы — диавола. В Апокалипсисе (20, 10) последняя участь Антихриста отождествляется с конечною участию диавола. Следовательно, и действие суда по отношению к диаволу и подчиненным ему злым ангелам можно считать продолжением действия суда, впервые проявившегося на Антихристе. Если в Евангелии Иоанна (12, 31) и в Послании апостола Павла к Колоссянам (2, 15) свидетельствуется о совершенной уже Христом победе над сатаною и его духами, то эта победа Христа Его Крестом и воскресением над царством адской тьмы совершилась только в принципе: уничтожение властию Христовою власти диавола произошло только в общей сущности и в Лице Самого Иисуса Христа, а не в частных проявлениях и жизни всей Церкви. Действительное и полное обнаружение победной власти Христовой в мире совершится в тот великий день, в который Христос придет судить вселенную: тогда Он низложит всех врагов под ноги Свои (1 Кор. 15, 25).

Вслед за судом над миродержателями тьмы века сего право и власть суда Богочеловека проявится и над всем родом человеческим.

«Известно, что одни экзегеты думают видеть в этой Евангельской картине (Мф. 25, 31-46) изображение суда только над христианами, другие — только над язычниками, наконец, третьи признают в этом картинном изображении евангелиста суд над всеми — и над христианами, и над нехристианами, вообще сказать — над всем родом человеческим. При взаимном сличении этих пониманий истина остается за взглядом третьих толкователей, взглядом, примиряющим мнения толкователей двух первых классов. Правда, в нашем картинном описании Страшного Суда упоминается о «божественном избрании» (ст. 34) и о «праведных» (ст. 37); но, в то же время, говорится и о таких, кои не захотели вступить в личные живые отношения со Христом, Спасителем мира. Если первым упоминанием ясно предполагаются истинные христиане, то вторым замечанием несомненно указываются язычники — христиане, настроенные язычески, христиане только по имени. Ввиду тех и других — самое производство Суда, по изображению евангелиста Матфея, ведется не по закону веры во Христа, а по обнаружениям и действиям истинной любви к человечеству. По отношению к язычникам или людям, настроенным язычески, производство Суда на таком нравственном практическом основании является единственно правильным и вполне возможным; к христианам оно также имеет полное применение. Многие места Новозаветного Откровения (Мф. 7, 21; Рим. 2, 6; 1 Кор. 4, 4; 2 Кор. 2, 10; Гал. 6, 8), равно как и весь дух христианства доказывают — несомненно — ту истину, что Господь и самих христиан будет судить в конце дней по плодам их живой веры — добрым делам, а не по одной их вере.

«Положенное в основание последнего Суда, как его норма, общее обнаружение веры в делах взаимной, гуманной любви и человеколюбивого милосердия указывает на Суд над всем родом человеческим и с той еще стороны, что этими единственно делами милосердия может определяться взаимное дружественное отношение между всеми членами обширной семьи рода человеческого на всем земном шаре. Иного, более общего признака, определяющего братское взаимоотношение между людьми, — к какому бы роду, племени, званию и состоянию они ни принадлежали, — кроме взаимных дел искреннего милосердия — нельзя, кажется, и придумать. А как скоро берется во внимание этот признак взаимоотношения между людьми, обобщение или объединение рода человеческого на всеобщем Суде является делом вполне возможным и даже необходимым. Если бы это объединение рода человеческого на всеобщем Суде доходило даже до того, что все члены этого рода исповедовали единую веру во Христе, то допустить и это предположение не встречает существенного затруднения, так как ко времени Суда всеобщего, по учению Новозаветного Писания, ожидается всеобщее охристианизирование всего рода человеческого. Можно сказать даже больше: проповедание Евангелия среди всего языческого мира, распространение Церкви Христовой по всему земному шару необходимо даже требуется идеею о последнем Страшном Суде Христа, ибо прежде, чем Христос станет судить людей по отношению их к Нему, как Искупителю, — Он должен чрез Евангельскую проповедь сделаться известным этим людям»479.

б) Суд, имеющий быть при кончине мира, будет торжественный и открытый, потому что Судия явится во всей славе Своей со всеми святыми Ангелами и произведет Суд пред лицом целого мира — небесного, земного и преисподнего.

в) Строгий и Страшный, потому что совершится по всей правде Божией — и только одной правде: то будет день гнева и откровения праведного суда Божия (ср.: Рим. 2, 5).

«Суд сей будет единственный, окончательный и страшный, а еще более праведный, нежели страшный, или лучше сказать, потому и страшный, что он праведен»480.

г) Решительный и последний, потому что неизменно и бесповоротно определит на всю вечность участь каждого из подсудимых.

Слыша Павла, говорящего, что нам подобает явитися пред Судищем Христовым (ср.: 2 Кор. 5, 10), вообразим мысленно Суд оный и представим, что он уже совершается теперь и что требуют от нас отчета в делах наших. Я намерен подробнее изобразить оный. Ибо святой Павел, как уже много говорил скорбного и не хотел возбуждать еще новых скорбей в коринфянах, потому не рассудил далее продолжить слово о своем Суде, но, коснувшись слегка главного его действия, то есть что каждый получит по делам своим, тотчас перешел к другому рассуждению.

«Итак, представим, что уже наступил Суд оный. Пусть каждый испытает совесть свою и вообразит, что пришел Судия и все открывается и делается ясным. Ибо мы не только будем предстоять, но и будем обличены на сем Суде. Не краснеете ли вы? Не смущаетесь ли от сего? Но если и ныне, когда еще не наступил день Суда, когда мы просто напомнили о нем и только мысленно его представили, совесть привела нас в смущение, то что будет с нами, когда, действительно, наступит день тот, когда вся вселенная предстанет на Суд, все Ангелы и Архангелы и другие Небесные Силы? Когда люди будут стекаться от всех концов земли, восхищаемые на облаках, когда все будут объяты страхом, когда повсюду вострубят трубы и будут слышны неумолкаемые оные гласы? Подлинно, если бы и не было геенны, то быть отверженным в присутствии столь величественного и светлого собрания и отойти с бесчестием — одно это сколь великое было бы наказание! Если и ныне, когда царь входит с своею свитою в какой-нибудь город, каждый из нас, сознавая свое убожество, не столько получает удовольствия от сего зрелища, сколько печали от того, что нисколько не может участвовать в великолепии, окружающем царя, и не находится близ него: то что будет при встрече Царя Небесного? Ужели ты почитаешь маловажным наказанием — не быть включенным в оный сонм ликующих, не быть удостоенным неизглаголанной оной славы, быть отлученным далеко некуда и навсегда от оного торжества и тех неизреченных благ? Но когда и мрак, и скрежет зубов (Мф. 22, 13), и неразрешимые узы, и червь неумирающий, и огнь не угасающий (ср.: Мк. 9, 44), и скорбь, и теснота (ср.: Рим. 2, 9; 8, 35), и страждущий в пламени язык, — как это случилось с оным богачом (см.: Лк. 16, 19-31), будут уделом человека; когда мы будем испускать вопли, и никто не будет нас слышать; будем стенать, терзаться от невыносимых болезней, и никто не будет внимать тому; будем всюду озираться — и ниоткуда не получим утешения: с чем сравнить жребий бедствующих таким образом? Какие души несчастнее оных, какие достойнее сожаления? Ибо если, входя в темницу и видя в оной одних иссохших от печали, других — обремененных оковами и страждущих от глада, иных — заключенных во мраке, мы приходим в ужас, цепенеем и всячески остерегаемся, как бы не попасть в это место: то что будет с нами, когда насильно повлекут нас в геенну? Не из железа оковы там, но из огня никогда не угасающего; и не таковы у нас будут приставники там, чтобы можно было когда привести их в сострадание. Это будут ангелы, на которых и взглянуть устрашимся; потому что они чрезвычайно будут раздражены против нас за нашу непокорность Богу.

Там не так, как здесь: для облегчения бедствия твоего не принесут тебе — один сребра, другой — пищи, иной — утешительного и отрадного слова, — там все будут чужие. Даже и Ной, Иов, и Даниил, хотя бы увидели кого из своих родных страждущими, не согласятся тогда ходатайствовать за несчастных. Ибо тогда отнимется у нас всякое сострадание, свойственное теперь природе нашей. Поелику и благочестивые дети имеют нечестивых родителей, и благочестивые родители нечестивых детей, то, чтобы радость праведников всегда была чистая и светлая и чтобы наслаждающиеся благами не возмущались состраданием, то и самое, говорю, сострадание у них отнимется, и они, вместе с Господом, воспылают гневом даже против единокровных своих. Ибо если и теперь самые обыкновенные родители иногда отказываются от детей своих и исключают их из своего родства, когда видят их живущими распутно, тем более так поступят тогда праведники. Посему, никто не надейся иметь утешение в той жизни, ничего не сделав доброго в здешней, хотя бы кто имел бесчисленное множество праведных из своих предков: кийждо бо приимет, яже с телом содела (ср.: 2 Кор. 5, 10). Этими словами апостол желает привести всех грешников в страх, ожидающими их наказаниями. Посему воспользуемся и мы его угрозами. Если тебя палит огонь похоти плотской, противопоставь ему огонь геенский — и огонь похоти твоей тотчас погаснет и исчезнет. Хочешь ли сказать что-нибудь гнусное, помысли о том скрежете зубов, — и страх оного обуздает язык твой. Желаешь ли сделать какое похищение, послушай, что Судия оный повелевает и говорит: свяжите ему руце и нозе и вверзите его во тьму кромешную (ср.: Мф. 22, 13), — и, таким образом, изгонишь и сию страсть. Если ты предан пьянству и ведешь жизнь невоздержную, то послушай, что говорил богач оный: посли Лазаря, да омочит конец перста своего в воде и устудит язык мой, яко стражду в пламени сем, — и не получил помощи (Лк. 16, 24, 25).

Часто приводя сие на память, наконец, ты отстанешь от страсти невоздержания. Если ты любишь увеселения, — рассуждай о тесноте и скорбях, имеющих быть там: после сего ты и думать не станешь об увеселениях. Если ты жесток и немилосерд, то почасту припоминай тех дев, которые за то, что погасли их светильники, не были допущены в чертог жениха (см.: Мф. 25, 1-12), — и ты скоро сделаешься человеколюбивым. Нерадив ты и беспечен? Размышляй о судьбе скрывшего талант свой, — и ты сделаешься быстрее огня. Тебя снедает страсть, как бы завладеть ближним твоим? Воображай непрестанно тот неумирающий червь, — и сим образом легко освободишься и от сей болезни, и все прочие слабости свои исправишь. Бог ничего не заповедал нам трудного и тяжкого. Отчего кажутся нам тяжкими заповеди Его? — От нашего расслабления. Ибо как самое трудное при нашем страдании и ревности соделывается легким и удобоисполнимым, так и легкое от нашего разленения делается тяжким. Рассуждая обо всем этом, мы должны смотреть не на то, как одни предаются роскоши и невоздержанию, а на то, каков конец их будет. Но конец их в здешней жизни — гной и утучнение плоти, а в будущей — червь и огонь. Равно должны смотреть не на то, как другие похищают, а на конец их жизни. А их и в сей жизни снедает беспокойство, страх, мучение совести, а в будущей ожидают неразрешимые узы. Мы должны рассуждать не о людях славолюбивых, а о том, что следует за славолюбием; но за ним последуют — ласкательство и лицемерие здесь, а там — невыносимое мучение в вечном пламени. Таким образом, размышляя о сем сами с собою и противопоставляя те или другие размышления нашим злым пожеланиям, мы скоро изгоним из себя и любовь к настоящим благам, и возжжем в себе любовь к будущим»481.

«День он страшный помышляющи, душе моя, побди...»482

Настанет, вот, грядет и близко страшный день!

В сравненье с ним ничто или одна лишь тень —

Все роды бедствия, и ужас, страх, томленье,

Болезни все и тяжких мук и зол мученье,

Кровопролитие войны и лютые терзанья,

Землетрясение и всяких бед страданья —

Всемирного потопа и внезапного всех мора,

Пожаров всех и казнь Содома и Гоморра.

Вот, он грядет — последний мира день!

Его мы верой зрим, как бы чрез тень:

Ниспали звезды с мест и солнца уже нет, —

Потух его, луны, светил небесных свет;

Стихии все горят; весь мир поколебался,

Лишь страшный глас трубы по всей земле раздался,

Конец ее настал, исчезла вся краса;

Как ветхо рубище, свились и небеса.

Так все величие и славу мира в миг

Неотразимый Божий гнев постиг!

Моря и реки все огнем пылают,

Всех тварей гибелью конечной поражают...

И, вот, из пропасти земной, из ада, из гробов

Выходят в миг один все роды мертвецов;

Явилися и те, что пожраны зверями,

И коих плоти пыль развеяна ветрами.

Предстали! О, какой несчетный сонм людей...

Как звезд или песку на берегу морей!

Над ними молния потоками сверкает

И грома страшный шум вселенну потрясает.

Явилось в облаках и знаменье Креста

Для устрашенья всех противников Христа.

Смутились грешные, неверные народы,

Как грозной бурею на океане воды.

И правду вечную увидели глазами,

И книги совести раскрылись сами,

Все обнажилося: кто мыслил что, творил,

Чего когда желал и с кем что говорил.

Все люди ждут себе последнего Суда...

Но скрыться бы, бежать? — не ведают куда!

Здесь в пропасти с огнем течет река,

А там простерла тьму невидимо рука.

И, вот, с небес, с полками Ангелов, притек

Вселенный Судия — и Бог, и человек!

Его всевидящих очей рождают взгляды

В одних страх мук, в других надежду на награды.

С Ним тут и сонм святых из всех племен,

Подвижников — мужей, дев, юношей и жен.

К ним некие еще, как окрыленны,

С земли летят веселые, блаженны.

Внизу смущенные толпы со всех сторон

Подняли вопль и плач, рыдание и стон:

«Обрушьтесь вы на нас, холмы! Падите, горы!

Да не пронзают нас молниеносны взоры

Судьи, седящаго в небесной высоте!

Ах, Он, ведь это — Он, висевший на Кресте!

А мы, безумные, отринули Его, презрели,

Учению о том и верить не хотели,

Что Он — Спаситель всех, и что Его любовь

Заставила излить за род наш Его кровь!

И, вот, за то мы кару вечну заслужили,

Что по Его путям совсем мы не ходили,

Но жизнь свою в одном нечестье провели

И бесконечный огнь себе на веки тем зажгли.

О, горе, горе нам! Увы! тому причиною — мы сами,

Что гибель вечную приобрели себе грехами!» —

Но, вот и Судия отверз уста: Его небесный глас,

Как гул громов, всех ужасом потряс

И разлучил людей... О, Боже правосудный!

Ужель и я навек погибну, безрассудный?

Суд совести моей гласит во мне,

Что следует гореть и мне, несчастному, в огне

За тяжкие мои, велики согрешенья,

За то, что я не шел путем спасенья.

О, сжалься, пощади меня, Спаситель мой!

Очисти все грехи и смой с души моей.

Не Ты ли за меня невинно осужден,

Был на Кресте замучен, пригвожден?

Чтобы спасти меня от вечных мук,

Не Ты ли был убит от беззаконных рук?

О, сжалься, заступись, спаси, исхить меня

Всесильною десницею от вечного огня!

«Добраго ответа на Страшнем Судищи Христове, просим!»483