11. Хилиазм, или тысячелетнее Царство Христово

И увидел я Ангела, сходящаго с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Он взял дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не окончится тысяча лет; после же сего ему должно быть освобожденным на малое время. И увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело свое и на руку свою. Они ожили и царствовали со Христом тысячу лет. Прочии же из умерших не ожили, доколе не окончится тысяча лет. Это — первое воскресение. Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом: над ними смерть вторая не имеет власти, но они будут священниками Бога и Христа и будут царствовать с Ним тысячу лет. Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской (Апок. 20, 1-7).

На основании этих слов Апокалипсиса, уже в самые первые христианские времена, возникло учение о хилиазме, или о тысячелетнем Царстве Христовом. Сущность этого учения заключается в следующем: «Задолго до кончины мира, Христос опять придет на землю, поразит Антихриста, воскресит одних праведников, устроит новое царство на земле, в котором праведники, в награду за свои подвиги и страдания, будут царствовать вместе с Ним в продолжение тысячи лет, наслаждаясь всеми благами жизни; затем уже последует второе всеобщее воскресение мертвых, всеобщий Суд и всеобщее вечное мздовоздаяние».

Нужно, впрочем, заметить, что учение хилиастов известно было в двух видах.

Одни говорили, что Христос, когда устроит на земле тысячелетнее Царство Свое, восстановит Иерусалим во всей красе, снова введет исполнение обрядового закона Моисеева со всеми жертвами, и что блаженство праведников будет состоять во всевозможных чувственных удовольствиях, напоминающих Магометов рай. Так начал учить в первом веке еретик Керинф, проникнутый ложными верованиями иудейскими и гностическими493, а за ним продолжали другие иудействовавшие еретики: евиониты, монтанисты, и в IV веке — еретик Аполлинарий с своими последователями. Это — грубые хилиасты, стоявшие, при том же, собственно — вне Церкви.

Другие хилиасты (которых, в противоположность первым, можно назвать церковными), напротив, утверждают, что блаженство праведников во время тысячелетнего Царства Христова будет состоять только в удовольствиях невинных, чистых, духовных, и вовсе не проповедовали ни о возобновлении тогда Иерусалима, ни о восстановлении обрядового закона Моисеева. В таком виде мнение о тысячелетии в первый раз высказано было Папием Иерапольским, жившим еще в век апостольский (Евсевий. Церковная история, 3, 39); затем оно встречается у Иустина Мученика (Разговор с Трифоном иудеем, 80, 81), Иринея Лионского, ученика Папия Иерапольского (Против ересей, V, 31; сл. Евсевия, Церковная история, 3, 39)494, Ипполита, Мефодия, Тертуллиана495 и Пактанция; в позднейшие времена оно возобновлено, с некоторыми особенностями, анабаптистами, последователями Шведенборга, мормонами и другими мистиками и иллюминатами.

Основная мысль хилиазма — та мысль, что христианство должно быть силою не только поборающею и воинствующею, но всемирно-побеждающею и всемирно-господствующею, — верна в своей сущности и имеет глубокое и важное значение. Этою основною мыслию и объясняется особенная живучесть этого учения, являющегося в различные времена истории Церкви то в плотском, то в духовном виде. Но, кроме этой основной мысли, все остальное в хилиастическом учении противоречит духу и характеру всего Новозаветного Писания.

Учение хилиазма, как мы видели, основывается на предположении двукратного воскресения. Между тем, Христос Спаситель со всею ясностию учил, что будет только одно воскресение мертвых всеобщее в последний день, когда, по гласу Его, восстанут из гробов все — и праведники, и грешники, и непосредственно примут от Него последний Суд и окончательное мздовоздаяние (Ин. 5, 25, 28, 29; 6, 40, 54; Мф. 13, 40-42; 25, 31-46). Затем, Слово Божие проповедует только два Пришествия Христова — первое, уничиженное, и второе, славное, и два царства — царство благодати и Царство славы. А хилиасты допускают еще какое-то среднее, третье царство Христово по окончании царства благодати и прежде Царства славы, имеющее окончиться после тысячелетнего существования.

Не говорим уже о том, что допущение внешних благ и чувственных удовольствий в Царстве Христовом после воскресения есть явно черта не христианская. В воскресении не женятся и не выходят замуж (ср.: Мф. 22, 30; Лк. 20, 35). Царствие Божие не пища и питие (Рим. 14, 17).

Божественный Основатель христианства вообще учил о чисто нравственном, духовном, неземном характере Своего Царства и всегда уклонялся (см., напр., Ин. 6, 15), когда Ему представлялся случай основать земное царство под видимым Своим главенством. Поэтому все выражения Его о царстве (не исключая и выражения о наследовании земли кроткими — Мф. 5, 5) должно понимать в образном смысле о высших благословениях, о высших благах как в Его Церкви на земле, так еще более в будущей вечной жизни на небе.

Отдельные места в священных книгах Нового Завета, на которые обыкновенно ссылаются хилиасты, представляют только кажущиеся основания для их учения. Так, например, слова Самого Господа о том, что оставивший отца и мать, жену и поле ради Него получит сторицею и живот вечный наследит (ср.: Мф. 19, 29), без сомнения, следует понимать о замене земных благ высшими духовными; иначе было бы в высшей степени непристойно, основываясь на этих словах, считать будущею наградою каждого добродетельного мужчины целую сотню жен. Точно так же выражение Христа Спасителя на Тайной Вечери, что Он не будет более пить от плода виноградного, пока не станет пить с учениками новое вино в Царстве Отца (ср.: Мф. 26, 29), указывает на вино в высшем смысле, то есть на духовные наслаждения в будущем небесном мире.

Что касается апокалипсического выражения «тысяча лет», то его следует признать за символическое число, подобно другим числовым обозначениям в Апокалипсисе. Для правильного понимания этого символического числа нужно припомнить известное выражение во 2-м Послании святого апостола Петра: Одно то не должно быть сокрыто от вас, возлюбленные, что у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день (3, 8; ср.: Пс. 89, 5). Это апостольское слово высказывает не только то, что время для Бога не представляет определенного промежутка или предела, но, прежде всего и главным образом — то, что Бог, в Своем высшем управлении родом человеческим, в один день может произвести действие столь же важное и с такими же многоплодными последствиями, как в другой раз в тысячу лет, и — наоборот. Бог, по Своей премудрости, может замедлить историческое развитие так, что род человеческий в тысячу лет не уйдет далее, чем как в иной раз может уйти в продолжение одного дня.

Выражение о «заключении сатаны» издавна принято толковать как победу христианства над языческим идолопоклонством, которою у сатаны отнята власть над землею и вследствие которой Христос с Своими святыми и Ангелами воцарился на земле, именно — в Своей Церкви, невидимо, духовным образом.

Под «первым воскресением» в Апокалипсисе разумеется наступающая после телесной смерти духовная жизнь праведных на небе, которые принимают участие в небесной славе Христа и здесь на земле прославляются в нетленных мощах своих. Если в Апокалипсисе говорится, что не все умершие участвуют в первом воскресении, то этим высказывается ни более ни менее как то, что продолжение жизни безбожников и нечестивых в муках осуждения нельзя назвать — собственно — жизнью, что на их физическую смерть нельзя смотреть как на воскресение к духовной жизни, но следует видеть в ней осуждение на духовную смерть. «Второе воскресение» есть общее воскресение плоти в обыкновенном смысле, а «вторая смерть» — вечное осуждение на последнем Суде. Если, наконец, в Апокалипсисе говорится, что скованный дракон, по истечении определенного срока, опять будет освобожден на короткое время, то этим, без сомнения, пророчески указывается на великое отступление пред кончиною мира, в связи с явлением Антихриста — орудия сатаны.

«Известно, что Апокалипсис есть книга пророческая и глубоко таинственная, смысл которой в точности нам недоступен. А толковать буквально места пророческие, если они представляются в этом виде противоречащими другим местам Писания, прямым и ясным, совершенно противно правилам священной герменевтики, которая справедливо предписывает в подобных случаях изъяснять пророчества в смысле таинственном; потому что Бог, давший людям Откровение, Сам Себе противоречить не может»496.

Если учения о хилиазме (в его более духовном виде) держались, как мы видели, и некоторые из древних учителей Церкви, то держались единственно как частного мнения, а не как догмата. Один из таких учителей Церкви, именно — Иустин Мученик, сам замечает, что он думает так вместе с некоторыми, а многие другие христиане не разделяют его верования. Другие учители Церкви прямо восставали против учения о хилиазме, каковы: Каий, Римский пресвитер, святой Дионисий Александрийский, Ориген, Евсевий Кесарийский, Тихон Африканский, Василий Великий, Григорий Богослов, святой Епифаний, блаженный Иероним, Филастрий и блаженный Августин.

Если и можно было держаться учения о хилиазме, даже как частного только мнения, то лишь до тех пор, пока Вселенская Церковь не высказала об этом своего голоса. Но когда Второй Вселенский Собор (в 381 году), осуждая все заблуждения еретика Аполлинария, осудил и учение его о тысячелетнем Царстве Христовом, — «для того внес в самый Символ веры слова о Христе: “Егоже Царствию не будет конца”», — держаться этого учения, даже в качестве хотя бы частного мнения, совершенно уже непозволительно православному христианину.