34:1—22 Обещание отпустить рабов

34:1—22 Обещание отпустить рабов

Повествование возвращает нас к периоду осады Иерусалима и к другому обращению Иеремии к Седекии (1—5). В целом послание не отличается от 21:3–7; 32:3–5. Добавления, сделанные здесь (4–5), позволяют царю питать некоторую надежду на смягчение приговора, в то время как в другом высказывании не так ясно выражена судьба, уготованная ему лично. Смысл заключается в том, что он погибнет не на поле боя и будет погребен как полагается (по контрасту с судьбой Иоакима в 22:18; но также см.: 52:11). Ст. 6–7 указывают на неизбежность падения города, и из них видно, что кроме Иерусалима еще только два других города продолжали сопротивляться вторжению врага. Большая часть Иудеи уже была побеждена.

Следующий инцидент, связанный с освобождением рабов, послужил темой очередного пророчества, направленного против Седекии. Описание самого случая предоставляет интересную возможность увидеть жизнь Иудеи изнутри, в то время, когда она находилась в смертельной опасности. В Израиле рабство было узаконено в случае исполнения определенных условий. Эти условия, упоминаемые в ст. 14, перечислены в Исх. 21:2—11; Лев. 25:39—55 и Втор. 15:12–18. Как видим, обычай рабства был введен для тех, кто окончательно впал в нищету, вероятно, из–за долгов или гибели урожая, и предусматривал для них возможность вновь стать независимыми. Подразумевалось, что преуспевающие люди не должны быть эгоистами, однако в действительности этим обычаем просто злоупотребляли.

В самый разгар осады Седекия объявил о том, что освобождает всех рабов, причем все рабовладельцы поддержали его решение. Со стороны царя, который на протяжении всей осады выказывал свою слабость и нерешительность, это могло быть своего рода попыткой хоть как–то исправить свои ошибки прежде, чем станет слишком поздно. Тем не менее, вероятно, указ вызвал неудовольствие, и господа стали брать своих рабов обратно (11). В свете сложившейся ситуации, когда все могло погибнуть, это действие было совершенно неразумным, но свидетельствовало о людской слепоте и служило ярчайшим примером отказа принять Божью волю, а затем и наказание. Иеремия именно в этом обвинил иудеев (ср.: 21:9).

Проявление жестокосердия послужило поводом для еще одного предсказания о суде. Мотив свободы (которую вначале даровали рабам, а затем вновь отобрали) иронически обыгрывается в словах о дарованной им Богом свободе подвергнуться наказанию (17). Фактически, такова суть односторонне объявленной Богом свободы — разочарование, которое может привести только к гибели.

Ритуал, который упоминается в ст. 18–20, включал в себя жертвоприношение животного, которое символизировало завет. Прохождение между рассеченными частями тельца могло означать некого рода самопроклятие, то есть «пусть такое же (а именно, смерть) случится со мной, если я не сохраню свой завет» (ср.: Быт. 15:17; 3 Цар 19:2). Возможно, таким же ритуалом сопровождалось заключение завета Седекии с рабами. Господь как бы говорит: «Что ж, так тому теперь и быть!»

Глава заканчивается уже знакомым описанием гибели города и всей страны (21–22).