Глава 42. Плач царя Дашаратхи

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 42. Плач царя Дашаратхи

Пока видно было облако пыли, поднятой колесницей Рамы, царь не сводил с него пристального взгляда. Не видя более любимого сына безграничной добродетели, царь Дашаратха стоял и смотрел ему вслед, и когда пыль улеглась на дороге, несчастный монарх, сраженный горем, без чувств повалился наземь.

Тогда Каушалья подошла к нему справа, а Кайкейи с тонким станом слева, но царь, наделенный мудростью, добродетелью и благоразумием, увидев около себя царицу, с великим волнением сказал:

О злобная Кайкейи, не касайся меня! Я не желаю тебя видеть! Ты больше мне не жена и не родственница. Я неподвластен тебе, я отрекаюсь от тебя, поправшей мою власть ради своих целей! В этом мире и в следующем я порываю узы, в которые вступил с тобой, взяв твою руку и обойдя жертвенный огонь. Если Бхарата, обретя это нетленное царство, преисполнится радости, пусть он не приближается к моему погребальному костру!

Божественная Каушалья, преисполненная горя, помогла царю, покрытому пылью, подняться. Добродетельный монарх, думая о сыне, чувствовал полное опустошение, словно человек, убивший брахмана или сунувший руку в огонь.

То и дело оглядываясь, он останавливался и смотрел на следы колесницы. Лицо его было темным, словно солнце, сокрытое Рагху.

Горестно думая о возлюбленном сыне, понимая, что он изгнан из города, царь сказал:

Я вижу следы от копыт тех превосходных коней, что унесли мое дитя, но я не вижу того великодушного героя! Лучший среди моих сынов, он спал в роскоши на покрывалах, окропленных сандалом. Тот, кого прекрасные женщины обмахивали опахалами, теперь сидит под деревом, спиной опираясь на ствол, или отдыхает на камне. Несчастный, теперь он будет просыпаться на жесткой земле, весь в пыли и дыша, как бык или слон, взбирающийся на склон холма. С этого дня жители лесов увидят этого длиннорукого героя Раму, который поднимается с земли и бродит повсюду, словно лишившийся поддержки, хотя он является опорой всего мира! Возлюбленная дочь Джанаки, привыкшая к роскоши, изнуренная, будет продираться сквозь тернии; не привыкшая к лесу, она будет жить в постоянном ужасе, слыша устрашающий рев диких зверей, от которого волосы встают дыбом. О Кайкейи, будь довольна, живи в царстве вдовой, потому что я не в силах жить вдали от этого тигра среди людей!

Сокрушаясь, царь, окруженный своими людьми, словно человек, только что совершивший омовение после погребального обряда, вернулся во дворец. Видя, что город с его прекрасными домами и дорогами охвачен горем, что скверы и базары полны изнуренных и скорбящих людей, а царская дорога пуста, царь, думая о Раме и плача, вошел в свой дворец, как солнце входит в облако. Дворец в отсутствие Рамы, Лакшманы и Ситы казался озером, воды которого опустошены змеями Супарна. Монарх, вздыхая и дрожа, прошептал медленно, слабо и печально:

— Скорее отведите меня в покои Каушальи, матери Рамы; больше мне негде искать утешения!

Слуги проводили царя к Каушалье, куда он вступил в полном замешательстве. Сердце его бешено билось и он возлег на ложе. Без двух сынов и невестки дворец казался царю небесами без луны и, великий монарх, воздев руки, громко стенал:

— О Рама, ты покинул нас, твою мать и меня! Счастливы те, кто увидят возвращение Рамы и заключат его в свои объятия!

Наступила ночь, словно пробил час смерти. В полночь царь Дашаратха обратился к Каушалье:

— О Каушалья, я более не вижу тебя, протяни руку, коснись меня. Мой взор, всегда обращенный к Раме, теперь навеки прикован к нему!

Царица, видя монарха, целиком погруженного в мысли о Раме, печально присела рядом и стала плакать и вздыхать, сочувствуя ему.