Любимый Ученик и другие свидетели на процессе Бога

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Любимый Ученик и другие свидетели на процессе Бога

Линкольн, без сомнения, совершенно справедливо подчеркивает важность сложной метафоры судебного процесса — темы, проходящей через все Евангелие от Иоанна. Связью с этой темой объясняется и особая значимость идеи свидетельства для этого Евангелия. Свидетельство Любимого Ученика следует рассматривать в контексте этого мотива. Прав Линкольн и в том, что основной источник этого мотива — пророчества второ–Исайи; хотя, разумеется, важно и то, что евангельская история вселенского суда включает в себя и вполне буквальный судебный процесс против Иисуса, проводимый Пилатом и иудейскими властями, действующими во имя «закона» Моисеева. У второ–Исайи Яхве призывает на суд языческих богов и их последователей, чтобы выяснить, кто же истинный Бог. Поклонникам других богов он предлагает продемонстрировать их реальность и превосходство, а себе в свидетели призывает свой народ — Израиль, а также Служителя Яхве. Евангелие от Иоанна видит этот суд в истории Иисуса, в которой истинный Бог доказывает свою божественность в споре с миром сим. Свидетельскую роль Служителя у Исайи в Евангелии от Иоанна исполняет Иисус; других свидетелей, которыми у Исайи был народ Израилев, в Евангелии представляют последователи Иисуса. Решительный приговор миру сему выносится на кресте, однако суд не прекращается — последователи Иисуса продолжают нести свидетельство против мира.

Это означает (как совершенно верно поясняет Линкольн, говоря о разработке мотива суда), что суд и, соответственно, свидетельские показания проходят две стадии. На первой стадии, продолжающейся в течение собственно евангельского повествования, на стороне Бога выступают семь свидетелей. (Число это, разумеется, не случайно, если вспомнить, сколько вообще в этом Евангелии семерок. Семь свидетелей — число полноты и изобилия, намного превосходящее минимальное количество свидетелей (двое), требуемое по закону Моисееву, дабы свидетельство могло считаться достоверным.) Вот эти семь свидетелей, в порядке появления: Иоанн Креститель (1:7 и далее), сам Иисус (3:11 и далее), самарянка (4:39), Бог Отец (5:32), деяния или чудеса Иисуса (5:36), Писания (5:39) и толпа, засвидетельствовавшая воскрешение Иисусом Лазаря (12:17). На второй стадии суда, происходящей (по отношению к повествованию) в будущем, выступают только два свидетеля: Утешитель (15:26) и ученики (15:27), один из которых — Любимый Ученик (19:35; 21:24). Так свидетельство Любимого Ученика вплетается в проходящий через все Евангелие метафорический мотив вселенского суда.

Временная последовательность двух стадий суда очевидна. Семь свидетелей несут свое свидетельство в период истории Иисуса, ученики вместе с Утешителем — в период Утешителя. Однако взаимоотношения между стадиями сложнее простой временной последовательности. Свидетельство Утешителя и учеников продолжает свидетельство Иисуса и открыто ссылается на него. История Иисуса является содержанием их свидетельства. Особая роль Любимого Ученика состоит, в числе прочего, в том, что он излагает свидетельство учеников в письменной форме, в виде Евангелия, и таким образом дает семи очевидцам возможность продолжать свое свидетельство. Ссылки на свидетельство Крестителя в Прологе и свидетельство Любимого Ученика в Эпилоге образуют изящное inclusio. Об обоих говорится, что они «свидетельствуют» — в настоящем времени (1:15; 21:24). Для Любимого Ученика это верно, поскольку его свидетельство, записанное на пергамене, продолжает свидетельствовать и будет свидетельствовать вплоть до второго пришествия; для Иоанна Крестителя — тоже верно, поскольку его свидетельство стало частью свидетельства Любимого Ученика. Inclusio указывает и на нечто очевидное в любом случае: то же верно для всех семи свидетелей. Письменное свидетельство Любимого Ученика объемлет все их свидетельства и позволяет им свидетельствовать и дальше. Разумеется, Евангелие интерпретирует их «показания»: то, что говорит в Евангелии Иоанн Креститель — несомненно, не простой пересказ того, что слышал от него (если слышал) в свое время Любимый Ученик. Однако для того, чтобы интерпретировать показания семи свидетелей, писание Любимого Ученика должно о них сообщать. Иначе временная последовательность двух стадий суда разрушится, и семь свидетельств станут лишь формами выражения свидетельства Любимого Ученика. Таким образом, тщательный отбор свидетелей в самом Евангелии ставит пределы творческой мысли Любимого Ученика как его автора: он должен заботиться о том, чтобы не противоречить собственному замыслу.

Прояснив таким образом мотив суда в Евангелии от Иоанна, мы видим, что в этом метафорическом контексте показания учеников вообще и Любимого Ученика в частности неминуемо должны содержать в себе реальный элемент рассказа о прошлом. Нет нужды выходить за пределы этого контекста, чтобы заметить, что в случае свидетельства Любимого Ученика само значение метафоры свидетельства требует, чтобы этот реальный элемент был достаточно значительным. Если речь идет о свидетельстве Любимого Ученика, нет причин полагать, что понимание этого свидетельства в Евангелии значительно расходится с историографическим понятием сообщений очевидца. Если это и делает свидетельство Любимого Ученика в каком–то смысле уникальным среди широкого круга понятий, охватываемого словом «свидетельство» в этом Евангелии, — такая уникальность не представляет собой какое–то вторжение в метафорическую структуру текста, но вытекает из самой ее логики.